Сорок седьмая глава

Уже ступив за порог, Костя повернулся и сделал движение ко мне, но я отстранилась резко, практически отпрыгнула от него.

— Костя! — вскрикнула, невольно. — Прекрати! Тебе прошлого раза мало было для понимания? Не смей меня лапать! Как тебе ещё нужно говорить? Я не хочу тебя больше. Совсем! Что за варварские замашки, Костик? Ты ли это? Ты реально хочешь игнора с нашей стороны? — уже более спокойно спросила,

Замешательство промелькнуло на его красивом лице. Промелькнуло и вновь передо мной самодовольный и уверенный в себе Константин Игоревич.

— Жениться вам, барин, нужно. Непременно. Найди себе тихую девочку из хорошей семьи, которая мечтает о принце, люби её, как умеешь, и живи счастливо! Нас тебе не удастся прогнуть под своё мировосприятие. Рычагов у тебя нет…

Я стояла в дверном проёме, глядя, как Костик топчется на площадке. И ещё продолжала говорить, когда лифт забрался на наш этаж и из него вышел Ярослав вместе с Лёнькой.

Ярик поздоровался с Костиком сухо и, кивнув мне прошмыгнул в квартиру.

А я замолчала на полуслове.

Смотрела в знакомые до последнего лучика глаза, жадно замечая, как меняются они под моим взглядом. Чувствовала, как земля уходит из-под ног и мир схлопывается вокруг нас двоих.

Холодный неоновый свет из лифта падал так, что казалось, будто светлые Лёнькины волосы посеребрила седина. Он осунулся и почернел весь. Закаменел. Одни глаза жадно и болезненно сияли на потемневшем лице.

Я покачнулась, сама не зная, то ли упасть к нему, то ли затащить его в квартиру.

Воздух между нами загустел и растянулся, натягивая пространство тысячами невидимых тонких, но очень прочных нитей.

Голова моя кружилась, и отчего-то Лёнечкин силуэт терял чёткость в световом проёме лифта, размывая реальность.

— Завидую тебе, мужик. — хлопнул по плечу Лёньку Костик, и лифт унёс его вниз.

А я как очнулась. Начала судорожно глотать воздух и, только оказавшись в объятиях, поняла, что опять рыдаю.

Какая-то я плакса стала с этими чувствами, да ещё и гормоны играют сегодня. Выплакала за последнее время норму последнего десятилетия, наверное.

— Вы бы в квартиру вошли, что ли, — пробурчал, глядя на нас, Ярослав, — тоже мне трагедия, два дня не виделись!

Я хрюкнула куда-то в плечо Лёньки и покачала головой. Гены!

— Заходи скорее домой, не стой на пороге — вглядываясь с тревогой в Лёнькино лицо, сказала я.

Стоило ему выпустить меня из рук, как ощутила и прохладу открытых окон, и запах Лёнькиных сигарет, и шум чайника из кухни.

Окружающая действительность возвращалась, врывалась в мою жизнь.

Я засуетилась, захлопотала, внезапно ощутив неловкость момента.

— Ребят, а у меня ужин не готов! Я не успела. Какую кухню сегодня закажем?

— Итальянскую, под стать моменту, — хмыкнув, предложил Лёнька под одобрительное невнятное мычание Славки.

Он в этот момент изучал внутренний мир холодильника и что-то там дегустировал.

— Лёнь, разберись, пожалуйста, почему-то твой телефонный номер оказался у меня заблокирован. Я не смогла сама исправить недоразумение, — говорила сосредоточенно смотрящему на меня Леониду.

Болтала нарочито легкомысленно. Я устала от серьёзных бесед и решения мировых проблем.

Хватит.

Уже и так наговорила всякого выше крыши всем. И Костика учила жизни, и Лёньку загружала своими умозаключениями. Достаточно.

Я хочу просто жить рядом с любимым, желательно счастливо.

— Завтра с утра едем снимать гипс? — подхватил мой тон умница Лёнечка.

Вот что мне безусловно нравится в нём, так это умение чувствовать моё настроение в моменте!

— А потом я побегу по своим девочкиным делам и жду тебя где-то к двум. Я позднее сообщу адрес. Завтра буду потрясать маму Костика сокровищами. А то меня в нищенки записали, по-видимому. И будут бомбардировать, потрясая кошельком, до посинения. — улыбнулась я ему.

— О, ты решила встретить во всеоружии бедную пенсионерку? — развеселился Лёня, — мне тоже стоит потеребить свой шкаф!

— Мне нужна будет охрана! — улыбнулась, радуясь лёгкости разговора, — приличная охрана!

— Мама, мы не дадим тебя в обиду! — оживился Славка.

— Пойдём при параде как линкор с главным калибром на детский концерт в музыкальной школе. — веселился Леонид.

Мы заказали еду из итальянской кафешки неподалёку, и долго сидели на кухне. Вначале все вместе, болтая ни о чем.

А затем Ярослав пошёл за виолончель и её низкие, вибрирующие звуки отдавались во мне, задевая что-то трепещущее и нежное.

Когда Славка уснул, мы с Лёнечкой вначале обустроились в моей комнате. И я, наконец-то, окунулась в его поцелуи, как в тёплое море летом.

Нежно и ласково. Но даже сдерживаемая — это всё равно стихия. Мягкая сила. Неудержимый поток.

Голова моя кружилась, и в неверном свете тёплых уличных фонарей происходящее со мной казалось сказкой. Чем-то нереальным. Параллельной реальностью.

Потому что я не могла так бесстыдно стонать и выгибаться навстречу его рукам. Так, азартно ловить его губы и с таким наслаждением подставляется под его руки. В моей реальности такого не могло быть.

Лёнечка оторвался от меня и, глядя сумасшедшими глазами, сказал:

— Прости меня. Я должен был сразу пойти за тобой. Но проявил слабость и не смог быстро совладать с распалённой ревностью. Ведь я всю ночь перед этим представлял вас вместе. И так накрутил себя, что меня штормило. Меня рядом с тобой заносит в последнее время, и я плохо соображаю от любви. Ты уж прими во внимание мою заторможенность, не казни, не гони меня от себя, — шептал он мне в волосы, крепко, но бережно прижимая к горячему телу.

— И ты меня прости. Я наговорила тебе лишнего…

— Ты права, — перебил он меня, — ты всегда права.

Я хотела что-то сказать, но настойчивые и мягкие губы взяли в плен мою нижнюю губу. Затем верхнюю. И я забыла все свои слова.