Глава 5

Уставшая, голодная, мокрая и злая, я зашла в офис, оставляя за собой потеки грязной воды. Мне хотелось тепла. Мне хотелось домой. Мне хотелось… УБИВАТЬ!

Охранник на первом этаже нервно икнул при моем появлении, но комментировать мой внешний вид и волосы сосульками не стал. Явно побоялся пасть случайной жертвой! Вот это я понимаю, инстинкт самосохранения у человека. Надо бы подсказать, пускай пойдет, с нашим шефом поделится.

А что? Вы же не думаете, что я сейчас перед ним неумело лебезить и невнятно извиняться буду? Три ха-ха. Я лучше ему мокрой папкой по лицу тресну — ведь его стараниями я теперь выгляжу, как мышь помойная!

Внутри меня все бурлило и клокотало. Если бы взглядом я могла испепелять, уверена, кнопки в новеньком лифте стали бы ничуть не лучше своих несчастных собратьев из старых хрущевок. И, поверьте, пожар моего гнева не способен был потушить даже самый сексуальный пожарный с блестящими кубиками на прессе!

Даже если его прямиком из стриптиз-клуба Америки выпишут и лично мне на растерзание доставят.

Я мрачно уставилась в зеркало, пока лифт мчал меня в страну оленью… тьфу. То есть в наш тихий офис, в очень скором недалеком будущем перевернутый вверх дном. Уж я-то постараюсь! Благо, и видок подходящий. Волосы мокрые и липнут к лицу, под глазами кое-как стертые следы от туши, мокрая футболка плотно облепила тело. Благо хоть она из синтетики черной, и грязных разводов на ней не видно! На джинсах, кстати, тоже. А вот вышивка на любимых кедах потекла, как престарелые фанатки группы «На-На» под песню «Фаина»…

За что? За что, Господи, ты меня так не любишь?!

Лифт, в ответ на мой мысленный гневный вопль опасно дрогнул. Мигнул свет и…

— Только попробуй остановиться! — резко прошипела я, впиваясь злобным взглядом в нахально светящееся табло.

… и послушно звякнув, отворил свои двери на нужном мне этаже.

— Вот так-то лучше, — царственно кивнув, я гордым грязным корабликом выплыла наружу. И поняла, что подоспела вовремя, так сказать, с корабля на бал.

М-да. Похоже, морские ассоциации еще долго меня не покинут… После такого-то, еще бы!

Вокруг царил хаос. Несмотря на окончание рабочего времени, народу было пруд пруди. Но все почему-то прятались по углам, пытаясь сделать вид, что их здесь не существует. У кого-то шнурки на лаковых туфельках развязались, кого-то очень заинтересовал план эвакуации, кому-то пришла архиважная смс, а кто-то вдруг скоропостижно помер, оставшись безмолвной статуей прямо посреди коридора…

Короче, народ втихую пытался понаблюдать за стремительно развивающимся скандалом.

Ну, же все-таки женщина! Мне же все-таки интересно! Естественно, я тут же сунула свой любопытный нос между айтишниками, спрятав временно топор войны в карман. Парни между тем (и я меж ними) старательно зарабатывали себе косоглазие, глядя одним глазом друг на друга, вторым на нашего главного бухгалтера. Любовь Ивановна, дама грузная и в возрасте, явно пребывала в гневе, своими децибелами пытаясь перепеть Монсеррат Кабалье. Ну, или своими вокальными данными старалась разбить стакан в лице спокойного удава Максимки Сергеевича.

А ему было пофиг. Прям вообще.

— Я, кажется, уже все сказал, — иронично выгнув бровь, повторил шеф, эдак небрежно сунув ручки в карманы как всегда идеально отглаженных брюк. Не мной, говорю сразу! — Приказ подписан, документы заберете в понедельник.

— Нет, ты мне объяснишь, — покрываясь багровыми пятнами, зашипела женщина к дикой радости окружающих. — Кто тебе дал право увольнять людей? Ты кто, щенок?

— Ваш непосредственный начальник, наделенный всеми полномочиями, — спокойно ухмыльнулся тот. Вот… ненавижу я его, всеми фибрами прополосканной в лужи души. Но какое самообладание! — Еще есть какие-то вопросы? Если нет, покиньте помещение. Посторонним людям здесь находиться запрещено, если вы не клиент или не работник фирмы, коим вы уже не являетесь. Не заставляйте меня вызывать охрану.

— Мальчишка, — с презрением сплюнула на пол женщина. Честное слово, прямо взяла и плюнула на ламинат! Да еще и руки в крутые бока уперла. — Только и знаешь, что прятаться за спины других. Сам-то не можешь ничего! Хоть бы какое уважение проявил. Ты знаешь, сколько я здесь проработала?

— Я знаю, сколько вы здесь наворовали. Мне этого достаточно.

В людном коридоре вдруг стало очень-очень тихо. Я даже слышала, как муха над ухом секретарши пролетела. А ведь до них метров десять, не меньше! Но громче назойливого насекомого в уши вошла неслыханная ранее информация. Наш главбух? Баба-ягодка всего коллектива, мать-тереза всея офиса, дуэнья многочисленных детишек компании…Да еще и воришка?

Вот это да-а-а…

— Что ты сказал? — нервно сглотнув, неожиданно побледнела женщина. И все, все видели, каким нервным жестом она вытерла ладони о длинную цветастую юбку. — А ну, повтори!

— Не хотел я устраивать вам такие проводы. Хотел, чтобы мы разошлись тихо и мирно, без скандала и ущерба для вашей репутации, — тихо хмыкнул вдруг босс, медленно оглядываясь вокруг. — Но вы сами настояли. Перестаньте строить из себя оскорбленную невинность, Любовь Ивановна. Я все прекрасно знаю. И о заказанной рекламе, которая нигде не применялась. И о премиях, выписанных с поддельной подписью. И о мертвых душах, которые никогда на работе не появлялись. И даже о сделках с подставными лицами, которые на самом деле никогда не заключались… Мне продолжать дальше, или мы прекратим этот бесполезный разговор?

— Я… — голос бухгалтера ощутимо дрогнул. А у народа вытянулось лицо. Да она даже отпираться не стала! Только спросила, дернув воротник нежно-желтой блузки. — Я еще могу уйти по собственному?

— Вряд ли, — слегка скривил губы шеф. — Нужно было соглашаться сразу. Вы уволены по статье. И скажите спасибо, что я не написал заявление.

— Спасибо, — сухо кивнув, Любовь Ивановна развернулась на коротких квадратных каблуках и прошествовала в сторону лестницы, роняя остатки гордости по дороге. Тишина стала оглушительной. Правда, ненадолго… Бывший главбух из виду скрыться не успела, как народ хлынул в стороны, а несколько девчонок из бухгалтерии ринулись следом за смещенным с должности вождем.

Вот это я понимаю, преданность индейских племен!

— Соколовская, в мой кабинет, живо!!

А вот и Кортес по мою душу…

Ну, что поделать. Пришлось уныло плестись в сторону карательной инстанции, надеясь, что меня не постигнет судьба бедных ацтеков. Папку с договором я трусливо прятала за спиной — за эту жалкую картонную мочалку было стыдно. Причем так, что внутрь я даже заглядывать не стала!

Интересно, если я изображу семиклассницу, у которой собака пожевала домашку, шеф мне поверит?

Эм-м-м… судя по взгляду, которым босс встретил меня в кабинете, в кровожадности он даст фору даже Уицилопочтли. И нет, Уицилопочтли — это не испанское ругательство. Это бог войны и огня, прости меня Осспади!

Ну, что шеф? Где там ваш переносной жертвенный алтарь и жрец в окровавленных одежках? Доставайте, я готова!

— Я могу поинтересоваться, по каким лужам ты сюда плыла? — устало откинувшись на спинку кресла, прохладно поинтересовался начальник, смерив меня презрительным взглядом.

Ой, ну ё-моё, нашелся чистоплюй на мою голову. Пойдем, выйдем, я тебе сама внеплановый заплыв по бездорожью устрою!

В душе ругаюсь. Сама стою, молчу. А в кедах лягушки квакают, под пяточками головастики шевелятся, шнурки пиявки догрызают… Красота!

— У меня на тебя слов нет, Соколовская, — шеф со вздохом потер переносицу. И нет, он не ругался. Но моя промокшая попа уже вовсю оголялась для полноценной моральной порки! — Ты даже с таким простым заданием справиться не можешь. Ты видела, что на улице ливень. Такси взять не могла?

— А вы бы его оплатили? — саркастично отозвалась я. Каюсь, не сдержалась. Но он сам виноват!

— Господи, — взмолился босс, снова потирая переносицу. Мигрень его замучила, что ли? Или его диагноз куда страшнее? От напасти под названием «Соколовская» не один доктор не спасет, ага! — Транспортные расходы — не? Не слышала?

И вы бы мне потом за эту статью расходов весь мозг пропесочили. А то я вас не знаю!

— Вот скажи мне, Соколовская, — у-у-у, ну всё. Понеслось! — Ты вроде сообразительная девушка. Расторопная и исполнительная, как я успел убедиться. Но почему иногда такая глупая?

Как котенка. Умилился, погладил и тут же носиком тыкнул. Класс!

— Ладно, черт с ним, твоим внешним видом. Хотя он и так оставляет желать лучшего. Не пойми меня неправильно, Соколовская…

Эй, ты сказал «черт с ним», чего началось-то??

— … ты не страшнее атомной войны. Но скажи мне, пожалуйста, кто будет тебя воспринимать как квалифицированного, опытного специалиста, если увидит перед собой… недоразумение в кедах? Что скажут обо мне, и как будут со мной и с фирмой сотрудничать, если увидят перед собой девицу, которая вечно одета, будто только что с прополки огорода выползла? При условии, что эта девица — мой личный помощник, фактически мой представитель и лицо фирмы?

Молодец, пирожок на верхней полке. Надавил на больное, мерси. А то я сама не знаю, как я выгляжу. Еще претензии будут?

— Вы бы видели мою «огородную» одежду, — едва слышно пробурчала себе под нос, не удержавшись.

Увы, но желание молчать и кивать уходило с каждым его новым словом. Я тут ему не того, не кучерявая бяшка на заклание!

— Тебе есть, что возразить, Соколовская? — вскинул брови домомучитель… домопровитель… офисопытатель, во!

— Нет, — мрачно буркнула, шмыгнув носом. И нет, реветь я не собиралась, хотя все его тирады легли на душу мутным осадком. Заплачь тут, так он не только не пожалеет, но еще и слезки мои соберет и кулер в коридоре заправит! Экономный же специалист.

— Неужели дождевая вода охладила твой пыл? — с ноткой сарказма поинтересовался Сергеевич. — Я даже не верю. Обычно тебе слово, ты в ответ — два. Что, кстати, не красит тебя как специалиста. Никому не нужен работник, который препирается по каждому поводу. Кстати, что ты вытворила у Гордеева?

П-ф-ф… Стукач! Позвонил уже, да?

— Ничего, — пожала плечами, начиная конкретно так дрожать. То ли он холода и сырости, то ли от нервов… Сам факт. Еще пару минут разговоров в том же духе, и мне придется в статью расходов вносить стоматолога. Зубки-то стучат!

— Ничего? — усмехнулся шеф. — То есть бардак в приемной, вылитый кофе и откровенное хамство… Это ничего? Соколовская, ты даже с таким простым заданием справиться не смогла без косяков. Мне как прикажешь переводить тебя на полную ставку? Ты абсолютно не умеешь держать себя в руках. Даже не пытаешься скрывать эмоции и в упор не собираешься придерживаться корпоративной этики. Как думаешь, мне нужен такой работник? Который не умеет общаться с людьми от слова абсолютно?

— Да дались вам эти люди! — не выдержав, вспылила я. — Я переводчик, а не красивая кукла для стильного фасада! Мое дело сидеть в углу и переводить тексты, письма! Что вы ко мне привязались с этим общением?

Я чайник. Я включенный прозрачный чайничек, пузырьки в котором булькают и булькают. И пока еще не громко и бурно, но крышечку уже приподнимает!

— Соколовская, вот ты… дура! — припечатал вдруг босс со стоном. — Я повышения для тебя хочу! Твои знания идеальны, но этого мало! Ты всю жизнь собираешься в каморке покрываться плесенью? Агентство будет расширяться, иностранных клиентов станет больше, командировки за границу станут постоянными. Как в эти перспективы впишется девушка, которую и девушкой назвать нельзя?! Ты чумазый пацаненок с соседнего двора, но никак не специалист, достойный доверия и уважения!

Ах, вот как, значит, да? Ну, всё, получи фашист гранату!

— Значит так, дорогой вы мой начальник, — сделав шаг, я впечатала ладони в край стола вместе с договором, наклоняясь ближе к шефу. Прибить не прибью, но хоть слюной поплююсь немного. Ядовитой! — А не пошли бы вы нафиг? С самого первого дня вы только и твердите о моей неопрятности, о моем непрофессионализме, о моих недостатках. Которых — о ужас — для вас великолепного слишком много! Так вот, спешу вас расстроить, но плевать я хотела на вас и ваше мнение. Оставьте его при себе и сделайте милость — отстаньте! Я такая гадкая, а вы такой хороший… Знаете что? Да ваше ЧСВ тут не просто проскальзывает. Оно на сёрфе расскает! Как работником, да, вы можете мной распоряжаться. А вот хамить и эксплуатировать не имеете права. Не устраивает — увольняйте! Хотя, нет. Я сама ухожу. Всё равно ваше задание я провалила. И нет, не из-за моего поведения. Гордеев спокойно подписал договор и он ему понравился. Но он всё равно пришел в негодность. И знаете, почему? Не из-за моей криворукости и внешнего вида. А потому что один мудак не вписался в поворот, едва не влетел в толпу пешеходов, и в результате все пятнадцать человек грохнулись в лужу. В том числе и я!

И на финальном слове, взбешенная я, уже не думая, швырнула измочаленную папку прямо в его нагло ухмыляющуюся рожу. Да, это было глупо, невоспитанно, по-детски и вообще…

Но вы думаете, я на тот момент хоть что-то соображала? Да ни капельки!

Шеф, кстати, отреагировал странно. Сидел-сидел, смотрел-смотрел… А потом молча отковырял со своей стильной небритости куски мокрого картона. Открыл папку. И усмехнулся.

Честное слово, я никогда не видела, чтобы человек может вот так ухмыляться. Не зло, но многозначительно, не презрительно, но саркастично… Это была дикая помесь эмоций. И его мордяшка а-ля «Деймон Сальваторе отечественного производства» заставила меня резко осечься и побледнеть.

Как приморозил, ей-богу! Колдун чертов.

— Занятно, Соколовская. Кажется, я говорил, что ты девочка не глупая? Так вот, пожалуй, возьму свои слова обратно. Ты просто ребенок. Глупый, самонадеянный, вспыльчивый ребенок, который раздувает из мухи слона. А знаешь, почему? Потому что ты справилась с заданием. Договор цел и невредим, Анастасия. От воды расклеился только верхний слой папки. Внутренний перетянут целлофаном, как раз для таких случаев.

Ой-ёй. Кажется, я попала… Снова!

— И что же у нас выходит в остатке? — задумчиво прищурился шеф, небрежно сжимая в пальцах целый и невредимый договор. Реально! На кипенно-белых листах даже пятнышка не было! — Твою беспросветную глупость, неорганизованность и непрофессионализм. О непредусмотрительности я говорить не буду. Тебе-то и нужно было, что проверить договор, а после красиво подать свою работу, заставив меня тебя похвалить. А ты швырнула его мне в лицо, не переставая плеваться ядом. Поздравляю, Соколовская. Твое повышение летит в трубу!

И на последнем слове красивым щедрым жестом швырнул бумаги в воздух. Плагиатчик! Мог бы что получше придумать, чем швыряться этим… яблоком раздора! Но должна признать, в его исполнении получилось эффектней и красивей.

Они взлетели красивым веером, черно-белым хороводом закружились вокруг Биг Босса и медленно упали на пол.

А вместе с ними и я. В обморок!

Честное слово, я не хотела! Просто нервы, потрясение, осознание собственной недальновидности… а еще неделя работы на пределе, недосып, голодовка и купание в холодной бензиновой водичке. И вот, как итог, стало сначала жарко, потом душно, затем вспотели спина и ладони. Перед глазками заплясали цветные пятнышки… ну, как те, что плавали в луже у пешеходного перехода. В ушах образовался вакуум, ноги стали ватными… ну и усё.

Очнулась скоро и от хорошенькой встряски. Вот кто ж его так учил обморочным барышням первую помощь оказывать?! Он же мне вытрясет все мозги, еще до полного прихода в сознание! А может, он это? Добить и того? Ну, нет тела, нет дела…

— Х-х-хватит, — простучала зубами, не выдержав издевательств над ослабевшим организмом. Садюга офисная. И так голова кругом!

— Твою мать, Соколовская! — то ли зло, то ли с испугом ругнулся шеф, прекращая вытрясать из меня последний дух. — Совсем сдурела? Не могла сказать, что тебе плохо?

— А что, это было не видно? — пробурчала заплетающимся языком, продолжая сидеть на полу, придерживаемая твердой шефской рукой. В голове продолжал плясать хоровод, но одна мысль выпала четко. Так мне даже долететь до пола не дали? Или уже усадили?

Пра-а-авильно. Лежачих-то не бьют!

— Не видно? — вдруг хмыкнул Сергеич. И даже отпустил, убедившись, что я снова не вытяну ноги. Правда, сам тоже подниматься не стал — остался сидеть рядышком на корточках. Фу! Тоже мне, джентльмен. Коленки побоялся запачкать? — Было бы с кем, я бы устроил тотализатор. И поставил бы на твое падение в обморок… дня три назад.

— Ик!

— Водички? — заботливо поинтересовался гад. Ползучий! Начальственная гадюка подколодная! — А чему так удивилась-то, Соколовская? Думала, я слепой и по барабану, как моя помощница себя чувствует? Или что мне нравится доводить тебя до изнеможения? Или что мне просто нравится тобой помыкать?

— Ну-у-у…

— Вот сейчас лучше промолчи, Анастасия, — предупредил меня начальник. Ну, мне, собственно, не сложно… Уже один раз высказалась, спасибо! — Господи, ну как можно быть такой бесхребетной, а? Почему ты не могла раньше… повторюсь, раньше! Сказать о своем самочувствии? Затребовать выходной? Настоять на том, что тебе нужно на обед? Вспомнить, что работать в неурочное время ты не обязана или хотя бы напомнить о дополнительной оплате? На худой конец, послать меня вместе со всеми нелепыми поручениями, который в твои обязанности не входят? Почему нужно было ждать, пока в обморок не грохнешься?!

— Так вы меня специально доводили?! — обалдела я. И чуть не ушла в обморок. Повторно!

Это как, блин, понимать?

— Нет, блин, я над тобой издевался, потому что я садист, — ядовито выплюнул босс. — Соколовская, включай мозги! Если я смог тобой манипулировать, смогут и другие! Коллеги, клиенты, конкуренты… Вот есть же у тебя характер, но почему ты о нем постоянно забываешь?

Неожиданно стало обидно. Да так, что в носу предательски защипало, а в глазах стало влажно и мутно. Я, кажется, даже носом шмыгнула.

Вот… зачем он так? Что я такого сделала? Почему из всех работников компании он прицепился именно ко мне?

— Эй, Соколовская, ты что, реветь собралась? — подозрительно покосился на меня начальник. — Только сырость мне тут разводить не надо! За что боролась, на то и напоролась. Вела бы себя как нормальный человек, я бы относился к тебе нормально.

И вот тут-то всё. Гитлер Капут!

— Я ненормальный человек, да? — шмыгнула носом, чувствуя, как предательские дорожки скатываются по лицу. — Совсем плохая…

— Настасья, ты чего? — левая бровь мужика немедленно взлетела вверх. Кажется, он даже собирался отодвинуться… но поздно. У меня, что называется, наболело! И прорвало. Как гнойник на попе!

— Ничего, — вытерла я нос несуществующим рукавом. Правда, легче от этого не стало, слезы продолжили литься ручьем. — Совсем ничего. Кроме того, что профессионал я никакой, человек никакой, и девушка никакая. Глупая, некрасивая… Бесхребетная. Хамка еще. Как земля-то до сих пор меня носит?!

— Настья перестань, — поморщился шеф со вздохом. А, неприятно тебе, да? Мне вот тоже… несладко! — Я не хотел тебя обидеть и не собирался унизить. Не воспринимай мои слова близко к сердцу. Я просто хотел добиться от тебя характера. Разозлить и разбудить в тебе профессионала. Стерву, если угодно. Ты, конечно, с норовом и так. Но этого для работы мало.

— То есть, так я вообще мышь серая? И гожусь только в поломойки?

— Соколовская, я тебя сейчас стукну, — застонал Максим в голос. — Да нормальная ты. Нормаль-на-я! Просто нужно немного повысить твой уровень!

— То есть я вообще ничтожество, да?

— Соколовская! — не выдержав, рявкнул несчастный, слабый на нервы мужичонка.

А я ведь даже не издевалась. Просто… действительно так думала. По сути, я всю жизнь считала себя некрасивой, неуверенной, не слишком умной. Проще говоря — никакой. Ничего особенного не добилась, никаких высот не достигла. Так, посредственность. Правда, старалась об этом не думать, боролась с невеселыми мыслями, искала во всем позитив. Даже в моем невезении!

И тут шеф со всеми своими… попытками эволюционировать меня в человека в принудительном порядке!

Посыпал соль на рану, ресторатор чертов. Сижу теперь, реву почти в голос, а как успокоиться — не знаю. Он тоже растерян, и особых попыток успокоить меня не предпринимает…

Казалось, всё — дно. Ниже падать некуда. Но тут, как говориться, снизу постучали!

Не шучу. Реально постучали! Правда, не снизу, а в дверь. И босс даже отреагировать не успел, как она моментально распахнулась, едва не стукнувшись о стенку.

А на пороге… на пороге стоял Ромашка.

— Та-а-ак, — оглядев пространство, заплаканную меня на полу, кучу бумаг вокруг, злого Сергеевича на корточках, друг моментально пришел к определенным выводам. Неутешительным! — Я что-то не понял…

— Ромка-а-а!

Откуда только силы взялись! Раз-два три, и я уже подскочила, пробежалась и с размаха уткнулась в широкого, горячего, а главное, безобидного Ромашку. Ромик мой, Ромочка. Хороший, мягкий, спокойны! Уж он-то точно меня не обидит и словами нехорошими обзывать не будет!

Ну, в лоб, конечно, треснуть может. Но и так, больше для вида!

— Жива? — обхватив мое лицо ладонями, заставляя поднять голову, только и спросил друг, критично осматривая мою моську на наличие несанкционированных повреждений.

— Да, — я быстро закивала, рискуя остаться без ушей, которые он прижимал ладошками к моей голове. — Я уже в порядке.

Не вру! Как обняла Андреева, так сразу полегчало. Таблетка он моя… Таблеточка! Он любой хандры спасет и вылечит!

— Отлично, — хмуро кивнул друг… и выставил меня. За дверь!

Я глупо помыркала глазками в сторону пустующего коридора. А позади меня показательно-громко щелкнул замок закрытой и запертой двери в кабинете начальника…

— Ой! — от внезапного просветления я аж присела. И почувствовала дикое желание третий раз попытаться уйти в несознанку. И нет, волновалась я вовсе не за сохранность друга.

Помните, я как-то говорила, что Ромка в период активного роста гормончиков в подрастающем организме пошел в спортзал? Ну, то есть когда был подростком. Так вот, кажется, я не уточняла, что занимался он там не плаваньем. И даже не теннисом, и не просто тягал жельзяки. Нежный и хрупкий Ромашка почему-то из всех имеющихся видов спорта выбрал… кикбоксинг. И до сих пор оставался ему верен.

Ну, всё.

В понедельник всей фирмой будем шефа хоронить!

Ну, или что там от него останется.