Глава 13

Женя

Наверное, в словах мамы о глупости все же было что-то от правды. Во всяком случае, это объясняло, почему я согласилась на час с Бояриновым и никуда не убежала, когда он привез в ресторан.

Желудок у меня тоже оказался глупым… вернее — совсем не гордым. От вида хорошо прожаренного стейка и горы салата он заурчал как самый настоящий двигатель. А рот предательски заполнился слюной.

— Имей в виду, если попытаешься изобразить травоядное, я выкину всю эту зелень к черту и закажу еще один стейк! — Паша глянул на меня так, как я сама смотрела на учеников во время контрольной.

На миг даже язык захотелось ему показать, но мозг пока еще работал исправно.

— Не дождешься! Я уже говорила. Тебе не повезло с компанией. — Отрезав кусочек мяса, я положила его в рот и закатила глаза от удовольствия.

— Хорошая девочка.

Бояринов взял в руки вилку и нож. Повторил мой опыт.

— С утра ничего не ела. — Желудок меня уже выдал, так что скрывать правду не было смысла.

— Вот видишь, как хорошо со мной встречаться?! А ты отказывалась.

— Кто ж знал, что ты собрался меня кормить?

В отличие от начала нашей встречи, когда я от шока и слова выдавить из себя не могла, сейчас вдруг стало легко.

Похоже, голод и вкусная еда сработали как мощное успокоительное. Даже жалко было, что без Паши не потяну такое лекарство каждый день — курсом.

— Признаю. Был неправ. Нужно было заранее обсудить с тобой все планы. С позами, меню и прочими подробностями. — Этот мерзавец довольно ощерился. И тут же продолжил есть.

— Я бы по рельсам сбежала от тебя еще в Гамбурге.

— Тогда мы бы не проломили кровать в моем люксе. А наши соседи так и не узнали, как громко может кричать счастливая женщина.

— Ну да, за соседей обидно.

Чтобы не рассмеяться, я принялась жевать активнее. Даже пару раз ткнула вилкой в салат. Больше для вида. Чтобы чем-то занять руки и не дотянуться до шеи одного потрясающего умника.

— А за кого тебе обидно еще?

На этот раз Паша на меня и не взглянул. Вопрос прозвучал без иронии. Но смотрел Бояринов исключительно в свою тарелку, будто решил дать мне свободу.

Это был щедрый шаг для такого деспота, как он. Еще больший подарок, чем поездка в ресторан. Можно было смолчать… закрыться в себе, как в ракушке. Или просто поблагодарить за ужин.

Но вместе с аппетитом неожиданно проснулось и еще одно желание. Нетипичное для меня, слишком сильное, чтобы ему противостоять — открыться.

— Это был директор школы. Клянусь, я не давала ему никаких поводов или намеков. У нас были исключительно рабочие отношения.

Паша своими глазами видел некрасивую сцену под окнами школы. Он сто процентов понял, что там происходило. Не хотелось, чтобы он думал, будто в этой ситуации была моя вина.

— И давно он тебя беспокоит?

Паша с такой силой надавил на нож, словно хотел вместе с мясом отрезать еще и кусок тарелки.

— Илья Петрович только недавно работает в школе. До этого мы с ним нигде не пересекались.

— Но ведь сюрпризы от него уже были?

— Он уменьшил мою ставку, — новое признание далось мне легче, чем самое первое.

— А что еще планировал сделать? — Голубые глаза опасно сверкнули. Как у хищника, заметившего добычу.

По-хорошему, лучше было закончить исповедь. Передо мной стоял прекрасный ужин. Впереди ждали уже заказанные десерт и чай.

Но где-то внутри, за ребрами, словно дюзы открылись. Ни Свете, ни Вале я не рассказывала о своих трудностях на работе. Они ничем не могли помочь, а сочувствие сделало бы мне только хуже. Но Паше…

Я не могла понять, почему мне хотелось выговориться именно ему. Это была какая-то странная потребность на уровне инстинктов. Наверное, так древние женщины просили помощи у своих мужчин: «Дубина. Враг. Защити!»

Может, на меня так действовала усталость. Или страх.

Необъяснимо было. Но, вместо того, чтобы замолчать и сохранить все, как есть, я начала говорить.

Вначале о том, как постепенно стали сокращаться мои рабочие часы. Потом о том, как уроки немецкого языка переместились на начало и конец дня, так что мне приходилось находиться в школе от рассвета до заката.

После я рассказала Паше об угрозах. О новом учителе английского. Об учебной программе, которая менялась якобы по требованию отдела образования. И о грязных намеках директора.

Их я еще и сама до конца не осознала. Мозг отказывался рисовать в воображении картинки со мной и Ильей Петровичем в кровати. Мутило, стоило лишь вспомнить его слова.

В общем, ябедничала как девчонка. Горько от этого было. Стыдно. И радостно, что слушает. Внимательно, не перебивая, без своих фирменных адвокатских вопросов. Так что постепенно вместе с облегчением пришло и еще одно открытие.

Всю неделю я крутилась как белка в колесе. Суд, школа, Маша отнимали все силы. А сейчас поняла, что соскучилась по этому мужчине.

Совершенно дико соскучилась! Эмоционально, физически, еще как-то…

Млела от его редких улыбок. Вспыхивала от горячего взгляда. Готова была есть, есть и есть. Лопнуть от обжорства и зажариться от того, как тепло становилось на душе.

Как очень давно с папой. Когда мы вместе смотрели мультики или втайне от мамы вместо ее чечевичного супа варили себе пельмени.

Наверное, это был какой-то особенный ресторанный аффект. Сытая эйфория. В запале я даже чуть не рассказала о Лене и суде с ним.

Но официант очень вовремя принес десерт. А Паша начал улыбаться так, будто уже догнал свою добычу, разделал и съел.

* * *

Несмотря на все проблемы и стресс, спала я этой ночью как младенец. Маше даже пришлось толкать меня, когда зазвенел будильник.

На работу я тоже шла без тревоги. После вчерашнего разговора с директором было ясно как день, что впереди ждет увольнение, и никакой подвиг не сможет спасти.

Наверное, это была своего рода передозировка неприятностями. Психика до такой степени выгорела, что функция «тревога» уже не включалась.

Как бы там ни было, первый урок прошел нормально. Я несла знания. Дети впитывали. Со вторым тоже никаких трудностей не возникло. Оставалось еще два после обеда. Я искренне надеялась, что Илья Петрович даст мне хоть день, чтобы прийти в себя, и только завтра начнет свой террор.

Но прямо перед обедом в учительскую настоящим ураганом ворвалась завуч, пожилая тучная Нина Геннадьевна — самый страшный кошмар родителей и учителей. Даже не поздоровавшись с коллективом, она остановила свой взгляд на мне и потребовала идти за ней.

Шагать было недалеко. Один узкий коридор, лестница на второй этаж и еще пара метров до двери. Даже если бы и хотела, я не смогла бы придумать за такое короткое время внятную речь. Но Нина Геннадьевна, похоже, ничего и не ждала.

— Евгения, с сегодняшнего дня расписание ваших уроков меняется. Пары после обеда отменены. Я уже дала распоряжение предупредить учащихся, — начала она сразу же, как только я переступила порог.

— Мне снова уменьшили количество часов?

Вчера подобное стало бы шоком. А сейчас на душе ничего и не дернулось. Знала заранее.

— Нет, конечно! — завуч округлила глаза, будто я сказала какую-то глупость. — Илья Петрович сегодня снова в отделе образования. Его с самого утра вызвали. Что-то срочное случилось. Но он позвонил мне и попросил вас предупредить. Это обычные рабочие правки в графике.

— Конечно.

Я закрыла глаза и набрала полные легкие воздуха. С этим цирком нужно было завязывать. Пока за спиной не начали шептаться, стоило расставить все точки над «i».

— Если ваша задача заставить меня написать заявление по собственному желанию, то сразу хочу пояснить. Я этого делать не буду. У меня ребенок, а на поиск нового места работы нужно время. Сокращайте по всем правилам.

— Сокращать вас? С чего вы взяли? — У завуча даже очки с носа свалились. — Илья Петрович заметил, что у вас занятия в расписании расставлены неудачно. Попросил меня поправить.

— То есть часы не уменьшают?

Теперь я уже ничего не понимала.

— Да что вы заладили?! Еще раз говорю. Нет! Я сегодня посмотрю, как можно поменять уроки, чтобы всем было удобно. И вечером внесу изменения в расписание.

— А английский? — спросила я осторожно. — Его вроде бы планировали сделать основным иностранным языком с Нового года.

— Наша школа гордится своим высоким уровнем немецкого. Можно сказать, мы единственные в районе, кто предлагает ученикам и их родителям альтернативу английскому, — словно важная тетка из Думы, громко и четко отрапортовала завуч.

— Но новый учитель… — чувствуя, что сейчас меня окончательно запишут в идиотки, продолжать я не стала.

— Он забрал свое заявление о приеме на работу.

Тут я уже окончательно растерялась и без приглашения рухнула на ближайший стул.

— Отвратительный молодой человек, кстати, — шепотом, как страшную тайну, сообщила Нина Геннадьевна. — Он так орал в приемной! Рекомендации требовал, будто успел поработать хоть день. Такой нервный, а еще детей учить собрался.

— Да…

Пожалуй, мою челюсть, чтобы не падала так сильно, сегодня стоило подвязать какой-нибудь веревкой.

— А вы мне про увольнение талдычите! — Завуч покачала головой и громко вздохнула. Точь-в-точь как вздыхала перед родителями, которых вызывала к себе на беседу после какого-нибудь ЧП в школе.

— Тогда я на сегодня свободна? — все еще не верилось.

— Да, только зайдите в бухгалтерию. Там перерасчет должны сделать. Илья Петрович обнаружил, что с сентября вам должны были платить надбавку за стаж, но наши девочки почему-то забыли. Ума не приложу, как это произошло!

— Мне. Доплатят. За. Квартал? — произнесла я по словам, словно забыла русский и приходилось напрягать память.

— Евгения, идите уже! — Терпение Нины Геннадьевны лопнуло. — У меня голова кругом из-за вас. То одно, то другое. А директор еще и в отпуск собрался. Резко. По семейным обстоятельствам… будто у других нет ни домов, ни семей, ни прав на спокойную работу.

После своей пламенной речи она хлопнула по столу рукой. Громко. Не жалея ладони. Но мне больше ничего выяснять и не хотелось.

Наверное, это все же был сон. Один из тех редких, в которых не нужно ни от кого бежать, не нужно сражаться. А наоборот — сбывались все мечты.

Так, в полной уверенности, что сплю, я вышла из кабинета завуча. Наведалась в бухгалтерию. Выслушала сотню охов и ахов. И, получив новый расчетник с красивой цифрой, чуть не ушла без пальто на улицу.

«Сон. Просто сон», — шептала я себе, когда, переодевшись, покидала здание школы.

«Мне это снится!» — повторяла, пряча улыбку в ворот пальто.

В моей реальной жизни просто не могло быть такого везения. Илья Петрович совсем не тянул на ангела. Ни за какие педагогические таланты он не стал бы менять своего отношения.

Мозг упорно отказывался переваривать информацию. Понимания не было. Но стоило выйти за ворота школы, расправить плечи, как это понимание пришло само… точнее — приехало.

В знакомой черной машине, остановившейся прямо возле меня.

С довольной улыбкой на красивом мужском лице.

И с глазами… такими сияющими, что по телу огненные ручьи побежали от их взгляда.

— И сколько у меня сегодня часов? — Паша не стал здороваться, целовать руку или заниматься еще какой-нибудь ритуальной ерундой.

Будто огромный медведь, он сгреб меня в охапку и прижал к себе. Как к печке.

— Час или больше? — уточнил, приминая еще ближе.

— Сегодня три.

Я не стала сопротивляться. Не могла. Не хотела больше.

— Ты голодная? — Взгляд Паши потемнел.

— Да, но не так как вчера. Накормить сможешь позже.

— После ты будешь очень голодная.

Мой изумительный, потрясающий маньяк улыбнулся так многообещающе, что пальцы на ногах поджались.

— Клянешься? — Никогда бы не подумала, что вскидывать белый флаг будет так приятно.

— Клянусь!

— Значит, меню тоже обсудим. Потом. Позже.