Глава 15

Женя

Скорее всего, я сошла с ума.

Сходят же из-за стресса или шока! Вот из-за секса, похоже, тоже можно было. Во всяком случае, другого объяснения, почему шалела от ласк Паши, у меня не находилось.

А шалела я до грани… приличия. И за гранью.

Всего с ним хотелось. Целоваться, кусаться, облизывать литые мышцы и сложные татуировки, сосать член, будто это самое вкусное лакомство на свете, и драться за право оказаться сверху.

Чокнулась! Без шансов на выздоровление.

Внутри все плавилось от его стонов. Мужских, похожих на рык. Казалось, могу кончить только от его дрожи — крупной, перед оргазмом, когда совсем не контролировал себя и таранил меня на бешеной скорости.

Умирала от того, как целовал потом. Словно я не ноги раздвинула, а чудо совершила.

Так нежно. Как фарфоровую.

Ласково. Будто вкусно ему было, и насытиться не мог.

Долго. Пока член внутри меня снова не становился налитым и большим.

Мы будто не сексом занимались, а чем-то другим. Названия у меня пока не было. В голову ничего не приходило — ветер там гулял. Но это точно было не то, что я раньше называла словом «секс».

Впрочем, странной была не только моя амнезия.

От эмоций тоже шатало, как на тарзанке.

Раньше я не знала, что человеку может быть стыдно и хорошо одновременно. Казалось, что это полярные чувства. Но Бояринов сбил в моей голове все настройки.

Я чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала никогда в жизни. Даже в Гамбурге!

Нервные окончания звенели от удовольствия. Тревога, которая в последнее время мешала нормально кушать и спать, испарилась без следа, словно от какого-то сильнодействующего препарата.

Но на душе, как злобная старушка с лавочки у дома, все еще ворчала совесть.

Возможно, по привычке. Как алгоритм, который был вбит в подкорку и не стирался оттуда, как Паша ни старался. Может, просто потому, что столько радости мне не дарил ни один мужчина.

Раньше я и не представляла, что ее может быть так много! Не знала, что тело способно ощущать такое наслаждение. Прежние оргазмы с мужем теперь казались короткими чихами. И лишь типичный женский страх сглазить, мешал расслабиться окончательно.

К счастью, Паша не стал усугублять мое состояние во время прощания. Он не предложил свой гениальный «секс на месяц». Не потребовал от меня, чтобы тут же назначила следующий сеанс или пообещала ждать его завтра «на том же месте, в тот же час».

Вместо этого он заставил сесть в машину. Вытянул из меня адрес. И отвез домой.

Разморенная после секса, прибитая его напором, я не сопротивлялась. Как зритель со стороны, смотрела на дорогу к дому — улицы, тротуары… знакомые и почему-то не очень. Косилась на Пашу. Красивого как модель с журнала и чуть-чуть своего. Нервно хихикала, представляя, что подумают соседи, когда выйду из дорогущего внедорожника.

Последнее было самым глупым. Стараниями Светы весь квартал знал, какой подлец мой бывший муж и то, что мы уже год в разводе. Сочувствующие взгляды сложно было спутать с чем-то другим. Вряд ли кто-то сегодня мог меня осудить. Но Паша…

…он был как из книги. Из женского романа. Высокий, привлекательный, богатый. Мужчина мечты для одинокой, готовой на приключения женщины.

Я почти попадала под описание, только это «почти»…

— Ты простишь меня, если не приглашу домой? — возле подъезда я остановилась и жестом остановила Пашу.

Не представляю, какой у него был план, но отпускать меня он, похоже, не собирался.

— И чаю не предложишь? — Паша нахмурился.

— Я предупредила про три часа. — Пришел мой черед морщить лоб и делать важный вид.

— Если заездил, скажи. Будем только тискаться.

В голубых глазах мелькнул шальной огонек, а чувственные губы изогнулись в хищной ухмылке.

— Паша, нет. — Я достала ключи. — Спасибо тебе за то, что помог решить все со школой. Не представляю, как ты это сделал. Но если ты старался ради секса, то зря. Я не смогу превратиться в твою любовницу двадцать четыре на семь.

— Женщина, в твоем случае рот лучше или держать закрытым, или открывать только для стонов.

Он вскинул руку вперед и за шею притянул меня к себе.

— Паш, я, правда, не могу.

Когда между нами оставался хотя бы метр, спорить еще получалось, а так… В глаза смотрела и млела. Телом ощущала жар и готова была броситься на шею.

— А я, правда, все делал не ради «двадцать четыре на семь».

Он неожиданно стал серьезным.

— Спасибо…

Паша вроде бы ни в чем не признался, но у меня переносицу словно огнем обожгло.

— И не за «спасибо».

Мужская ладонь ласково прошлась по щеке. Коснулась губ. И спустя мгновение на них обрушился сам Бояринов. С таким поцелуем, что у меня ноги подкосились.

Чтобы не упасть, вцепилась в широкие плечи. Вжалась в горячую грудь. Плевать стало и на ключи, которые выпали куда-то в песок, и на зевак, которые наверняка клеились сейчас к стеклам окон.

— Когда целуешься ты, кстати, тоже умная, — прямо в губы прошептал мой личный невыносимый гад, стоило на секунду оторваться от него.

— Что? — Я пошатнулась, как пьяная.

Но Паша поддержал.

— И рот при деле, и извилины глупости не генерируют. — Продолжил он, поправив на мне пальто и подняв ключи.

— Ты сейчас надо мной издеваешься?..

— Я бы хотел над тобой кое-что другое делать. Вернее — на тебе. Но ты ж не пускаешь.

Он пожал плечами. Кивнул на дверь. Но не успела я снова сказать, что не могу, как Паша накрыл мои губы пальцем.

— Я понял с первого раза. — Кивнул. — Ты не впустишь. Ни на чай. Ни вместо чая.

Не зная, что ответить, я сглотнула.

— Феечка мне досталась красивая, но дикая. — Он прижался лбом к моему лбу. — А еще мой номер телефона у нее в черном списке. И напроситься на следующие три часа я не смогу. — Паша поцокал как недовольный профессор двоечнику-студенту. — Только если сама позвонит. Сама попросит. Как думаешь, сможешь?

— Я…

Как под гипнозом я облизала губы. Набрала полные легкие воздуха.

Но и сейчас Паша опередил:

— Правильный ответ «смогу».

* * *

По поводу любопытных соседей я угадала. Уж не знаю, сколько всего людей видело наши горячие поцелуи с Бояриновым, но один человек все рассмотрел четко и этим же вечером пришел ко мне в квартиру с допросом.

— Я тут наших новых знакомых по даче недавно пытала… Надеялась, может, у них на примете есть какой холостой и толковый мужчина. А ты, оказывается, сама нашла, — едва переступив порог, произнесла Света.

Маша уже зевала в своей кровати, поэтому, чтобы не мешать, я кивнула соседке на кухню.

— И кого же я нашла? — спросила шепотом, прикрыв за нами дверь.

— А ты якобы не знаешь? — Света закатила глаза.

— Пару месяцев назад ты мне роман с нашим сантехником приписывала. А до этого на физрука намекала.

— Не, ну с сантехником и физруком это я так… — Света махнула рукой, — … глупости говорила. Признаю! Но сегодняшний просто Ален Делон. Ты где его прятала? И вообще, что за орел?

— А тебе сорока на хвосте принесла или сама видела?

О том, кого именно видела и когда, я не стала уточнять. Паша, конечно, не был похож на Делона. Ни в анфас, ни в профиль, ни со спины и в темноте. Но зная любовь Светы к французу, это была самая высокая оценка мужской внешности.

— Да я это… фиалки поливала. Как раз с последним вазоном заканчивала, когда ты из машины вышла.

— Понятно. — Я закрыла лицо рукой. Значит, Света видела все полностью.

— Не знаю, что тебе понятно, а вот мне ничего! Рассказывай!

Соседка взяла из плетеной корзинки печенье и, захрустев, с немым укором уставилась на меня.

— Это Валин адвокат. Тот, на которого я в Гамбурге работала.

— Тот самый Бояринов? — Света закашлялась.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под «тем самым». Но да. Мы работали вместе.

— Работали они… Женечка, я, может, и старая, но не слепая! Ты после этого своего Гамбурга другим человеком вернулась. Вся в делах, в проблемах, а светилась ярче лампочки. Порхала. Улыбалась. Даже Маша заметила перемены!

— Маша?.. — Я оглянулась в сторону спальни и до боли закусила губу.

В голове, как на видеозаписи, вспыхнул недавний разговор с Валей. А ведь я тогда не лгала. Не придумывала. Я искренне верила, что любая встреча с Бояриновым — это катастрофа, и не нужно нам больше пересекаться.

Машкиными интересами от него отгораживалась. Номер телефона в черный список внесла, чтобы не искушал ни голосом, ни предложениями откровенными.

Я готова была уйти в свой монастырь, как говорила Валя. Лишь бы только не подсесть на этого мужчину, как на наркотик.

Такая наивная.

По паспорту двадцать шесть, а совсем себя не знала.

— Маша мне тогда первая сказала, что мама стала красивее. — Света подняла указательный палец вверх и важно им потрясла.

— Даже красивее?..

После всего того, что сегодня случилось, мои щеки, наверное, уже не могли больше краснеть. Но кожей все же почувствовала жар.

— Я не стала рассказывать нашей девочке, что у мамы аж засосы на шее от этой… кхм, красоты. Но ты молчала, а я лишний раз лезть в душу не хотела. Не хорошо это.

— До сегодняшнего дня? — Я усмехнулась.

— Не, ну красивый же! — На губах соседки заиграла улыбка. — И статный, и целовал так что… ух! Я фиалку залила. И подоконник. Весь.

— Не сантехник из ЖЭСа точно, — вырвалось у меня со смехом.

— Какое там! — Света тоже рассмеялась. — Другая порода! С таким романы крутить только на пользу. Для здоровья. Женского. И охомутать, если что, не грех.

— Я так далеко вперед не заглядываю.

Улыбка сама стекла с моего лица.

Пить Боржоми, конечно, было уже поздно. Не после наших «трех часов»! Но от слова «роман» и «охомутать» стало как-то холодно. Словно форточка вдруг открылась.

— Не знаю, что творится сейчас в твоей голове… Судя по морщинам на лбу, ничего хорошего.

Света вздохнула. Снова пожевала печенье. Теперь уже без особого аппетита. А потом уже без улыбки, серьезным тоном продолжила:

— Ты, главное, не пугай себя всякой глупостью раньше времени. Все эти бабские сказки о разбитом сердце на самом деле полная чушь! — Она поморщилась. — Мне больше нравится про то, что лучше сделать и каяться. Это точно лучше, чем к тридцати состариться от скуки.

Еще дней семь назад я бы сказала Свете о Маше. Что я не одна! И не могу просто так окунуться в роман без обязательств. Но сейчас язык не поворачивался.

Прежние важные и логичные аргументы теперь казались не такими уж серьезными. Всего одна неделя без Паши, и моя привычная пирамидка ценностей начала шататься и сыпаться.

Ладони зудели, так хотелось взять телефон и назначить следующее свидание.

Грудь ныла, так нужны были его наглые губы, сильные руки… весь он.

* * *

Как и прошлой ночью, этой я спала крепко и до утра. Ни поздний чай, ни разговор со Светой не испортили сон. А новое расписание занятий в школе придало бодрости больше, чем чашка эспрессо.

Как и обещала заведующая по учебной части, все уроки немецкого стояли или в первой или во второй половине дня. Один за за другим. Без «окошек». И без английского, которым Илья Петрович грозился заменить мои занятия.

Я глазам не могла поверить. Счастливую улыбку не получалось стереть с лица до самого звонка.

После нескольких месяцев с безумным графиком, думала, уже и не увижу никогда такой красоты в расписании.

Но спустя два урока, после СМС от банка о пополнении счета, радость незаметно сменилась другим чувством…

Я уже сказала Паше «спасибо» вчера. И словом, и делом. Но сейчас захотелось отблагодарить его как-то по-особенному. На радостях во мне словно вчерашняя безумная женщина проснулась.

Еще два занятия проплыли будто мимо меня. Я что-то рассказывала детям, что-то чертила на доске и даже спрашивала. Но стоило закончить работу и выйти с вещами из учительской, пальцы сами набрали сообщение Бояринову.

«На сегодня я свободна. У нас четыре часа», — отправила, не задумываясь ни о чем.

На быстрый ответ надеяться, конечно же, не стоило. Валя рассказала мне, какой у него график, и как трудно поймать свободную минутку. Но ответ пришел тут же.

«Я у судьи по делу Кравцова. Освобожусь через полчаса. Подождешь?»

«Ни за что. Уеду с другим!» — ума не приложу, откуда во мне взялась такая смелость. Не знала, что умею флиртовать.

«Наказывать буду долго. Тебе понравится!»

«Убедил».

Я представила, как он с серьезным видом разговаривает с судьей и одновременно строчит мне СМС. Картинка получилась такой яркой, что чуть не рассмеялась на все фойе.

«Дождешься?» — пришло следом, будто я и правда могла передумать.

Паша так и напрашивался, чтобы помучила его еще немножко. Чтобы еще хоть чуть-чуть поиграла в новую для себя игру. Но радости во мне оказалось больше, чем женской хитрости.

«Нет. Где находится суд, помню. Приеду к тебе сама».