Глава 25

Женя

Когда мы с Машей ехали к Паше, я и не представляла, что останемся на ночь. Мне просто необходимо было посмотреть ему в глаза и сказать «спасибо».

Спонтанная выходка. Без планов, без одежды и зубных щеток.

Таким же безумием было и ночевать. Дочка почти не знала Бояринова. Он сам наверняка тоже еще не свыкся с мыслью о Маше. Однако утром вместо неловкости и растерянности мне захотелось рассмеяться.

Уж не знаю как, но мой мужчина и моя дочь умудрились спеться буквально за одни сутки. Ради Маши Паша пустил нас в святая святых своей квартиры — гардеробную. И разрешил выбрать футболки.

— Берите любые, какие понравятся! — махнув рукой в сторону полок с одеждой, произнес он.

Ради нас троих, выспавшихся, но голодных, согласился сходить в магазин возле дома и купить продукты для блинчиков.

— А готовая еда точно не подойдет? Суши там… или пицца? — У самой двери Бояринов остановился и сладко зевнул.

— Мам, а можно мне роллы? Или пиццу с ананасом?

Услышав предложение Паши, моя егоза тут же заулыбалась. И, тесня хозяина квартиры подальше от двери, запрыгала рядом. Словно не слышала никогда от меня о здоровом питании и важности нормального завтрака.

— Я из ресторана закажу. Курьером. Будет быстро. — Паша с тоской глянул в сторону окна.

— Мы ведь с тобой в кафе кушаем пиццу. Я согласна даже с грибами, — не унималась Маша.

После такого я, наверное, должна была ощутить себя мачехой и монстром в одном лице. Глаза дочки горели ярче, чем вчера, когда Валя подарила ей елку. А на улице так мело, будто мы не в Москве, а на Северном полюсе.

Понадобилось все мое упрямство, чтобы не поддаться на уговоры этих двоих. Вся сила воли.

С воздушным поцелуем я вытолкала Бояринова за дверь. Потом с каменным лицом десять минут выслушивала от дочери, что нужно было согласиться на предложение «дяди Паши» и вообще «не хочу я никаких блинчиков».

Ума не приложу, что бы делала с завтраком, если бы эти двое продолжили настаивать на готовой еде и после возвращения Паши из магазина. Но стоило положить в тарелку перед каждым по блинчику, как Маша с Пашей снова объединились, и дружный хор завел новую песню.

— Мама готовит самые вкусные блинчики. Тетя Валя и тетя Света такие не умеют, — принялась расхваливать меня Маша.

— Твоя мама молодец. — Бояринов плюхнул на горячий блин нескромный кусок масла. Быстро смазал. И, не дожидаясь, когда блин остынет, начал есть.

— Вам нравится, да? — Дочка подула на свой блин и повторила Пашин маневр.

— Конечно. С детства таких не ел, — с набитым ртом прошамкал Бояринов.

— А мама моя тоже нравится? — по-прежнему деловым тоном уточнила Маша.

— Мама?.. — Паша посмотрел на остолбеневшую меня и подтвердил: — Нравится. Очень. — Расплылся в улыбке.

— Вот и дяде Сергею, нашему сантехнику, она тоже нравится. Он мне так и сказал: «Хорошая у тебя мама». — Маша важно кивнула и продолжила есть.

— Ээ… — Мужская рука с блинчиком зависла в воздухе возле самого рта. — И сильно она ему нравится?

— Он за год уже два раза приходил трубы чистить. И этот… — Маша задумалась, будто следующее слово было для нее сложным. — Стояк чинил.

— Стояк, говоришь? — Паша закашлялся. — И долго он у вас этот… стояк чинил?

— Ой, долго! — Дочка вздохнула, как взрослая. — Целую неделю ходил. Как на работу!

— Ну да, стояк — это серьезно… Кхе, особенно когда еще и трубы приходится чистить.

Внимательный взгляд голубых глаз прошелся по моему телу с ног до головы. Чтобы не сгореть от смущения, мне даже пришлось отвернуться к плите.

— Так, — крякнул Бояринов. — С сантехником понятно. А кто еще говорил, что мама хорошая? Кому она, кроме нас с сантехником, нравится?

Он даже блин отложил.

— Еще дяде Толе со второго этажа, — абсолютно равнодушно продолжила маленькая предательница.

— Дядя Толя тоже что-то чинить приходил?

Я не видела лица Паши, но между лопатками пекло, а сдерживать смех с каждой секундой становилось все сложнее.

— Нет! Он ничего чинить не умеет.

Маша пренебрежительно фыркнула. Точь-в-точь как Света, когда говорила о моем бывшем муже.

— Но в гости заходил?

Пашу, кажется, совсем не смущало, что он допрашивает ребенка.

— Не-е! — протянула Маша. — Дядя Толя маму только хвалил.

— Хвалил? — Стул за моей спиной устрашающе скрипнул. — И что говорил?

— Ну, что она очень умная… — без особой фантазии соврала Маша.

— А еще?

— Что добрая и это… стройная! — продолжила набивать цену дочка.

— Ишь, глазастый какой! — раздалось с рычанием.

— Да, еще дядя Толя говорил, что глаза у мамы красивые! — тут же нашлась Маша.

— Он еще и бесстрашный… — Голос Паши напомнил шипение воды на раскаленной сковороде.

Кто бы мог подумать, что мой мистер адвокат такой Отелло!

— Ой, забыла! — Дочь, похоже, решила добить Бояринова. — Еще маму дедушка Степа хвалил. Он рядом с тетей Светой на даче живет.

— Ну… дедушке можно.

Паша, казалось, выдохнул. Не то с облегчением, не то просто пар выпустил. Как старый паровоз. Со звездочкой.

— Он сказал, что весной его сын с Севера возвращается. И дедушка Степа обязательно познакомит сына со мной и мамой. Правда здорово?

Если бы словами можно было расстреливать, то последняя фраза сразила бы Бояринова наповал.

Я понятия не имела, откуда Маша что берет. Дядя Толя даже для меня был дядей. Милым, добрым семидесятилетним старичком, которого любили все соседи и на которого, как на бога, смотрели бездомные коты. А сын Светиного соседа давно был женат и вместе с женой растил троих детей.

Ни один из них, включая сантехника, не годился Бояринову в конкуренты. Но стоило обернуться к столу, посмотреть на этого ревнивца, как мое веселье будто рукой сняло.

За все годы в браке и до него никто и никогда не ревновал меня. У Лени, казалось, такой функции не было. Я даже близко не представляла, как выглядит мужчина, который боится потерять свою женщину. Лишь в кино видела что-то подобное.

А сейчас от смеси злости, жадности и страха, которые отразились в глазах моего железного мужчины, земля из-под ног ушла. И сердце замерло.

* * *

Из квартиры Паши мы выбрались только в полдень. Завтрак медленно перешел в чаепитие. После чая всем внезапно захотелось досмотреть вчерашний мультфильм. А когда он закончился, курьер доставил Паше мороженое. И теперь уже Маша категорически отказалась уезжать домой.

«Мам, ну так нельзя!», «Оно же испортится без нас!», «Дядя Паша заболеет, если все съест!» — в ход шли и уговоры, и несчастные глаза, и даже попытка спрятать нашу обувь.

Наверное, это была какая-то хитрая афера Бояринова. Он подкупал меня через дочь, заставляя все дольше находиться в его берлоге.

Так и хотелось застать этого стратега врасплох где-нибудь в ванной или в его шикарной гардеробной и допросить с пристрастием. Ладони зудели от желания прикоснуться к колючим щекам и сильной груди… Проверяя, реальный он или фантазия — потыкать в Пашу от всей души каждым пальцем. А затем расцеловать.

Похоже, за полтора месяца у меня уже рефлекс на него выработался — быть рядом. Если не один в одном, то хотя бы просто трогать. Считывать все мысли и эмоции еще и на ощупь. Сумасшедшая зависимость.

Но, оглядываясь на Машу, я сдерживалась. Следила за тем, как Паша ловко торгуется с дочкой за пульт от телевизора. Как внимательно слушает все ее сказки. И фантазировала, что такое может быть каждый день.

Я, Паша, дочка.

Завтраки, обеды, ужины, сон.

Фильмы вместе, на одном диване.

Разговоры. С шутками, с вопросами и ответами.

Это была картинка именно той жизни, о которой я мечтала, когда была замужем. Фантазия, которую пришлось похоронить вместе с уходом мужа.

Вместе с ней я чуть не похоронила и свою молодость. Разучилась смотреть на других мужчин и ждать, что когда-то нас станет трое. А сейчас прежняя мечта снова стучала в дверь, и, чтобы она сбылась, нужно было сказать лишь одно слово…

* * *

Не успели мы переступить порог своей квартиры, как на телефон пришло сообщение от Паши:

«И что мне сделать, чтобы ты ответила да?»

«Ты обещал дать мне подумать!»

Больше всего хотелось согласиться и тут же начать собирать вещи. Уверена, Маша с удовольствием помогла бы мне в этом деле. Но что-то держало.

Может, это был тот самый страх, когда, обжегшись на молоке, дуешь на воду. Может, просто в голове не хватало извилин.

«Еще день, и я тебя сам заберу! Выкраду вместе с дочкой из вашего дома!»

«Как гордую дочь Востока?»

Я рассмеялась так громко, что Маша начала прыгать вокруг и требовать показать ей экран телефона.

«Пошути мне еще! Куплю ковер! И сыграю с тобой в кавказскую пленницу! Даже Кравцова потом не найдет!»

«От Вали и Джеймс Бонд бы не спрятался!»

«У Бонда нет такой мотивации, как у меня! — Паша, похоже, и не собирался сдаваться. — Соглашайся! Бесчеловечно заставлять ждать так долго. Мы с диваном уже по вам скучаем».

Фразы появлялись на экране так быстро, словно Паша печатал текст десятью пальцами. Я даже отвечать не всегда успевала. Но на последнем предложении от этого его «вам» телефон чуть не выпал из рук.

Вроде бы не было ничего нового. Я собственными глазами видела, как серьезный адвокат Бояринов легко общается с моей маленькой девочкой. Словно с давней знакомой!

Но сердце екнуло.

Смех оборвался, и пока Маша снимала сапоги, я медленно, не всегда попадая на нужные буквы, написала свой главный вопрос:

«А зачем тебе на самом деле, чтобы я переезжала? Мы ведь не сможем быть вместе, как раньше. Все изменилось. Знаешь».

Правильнее было бы спросить не по телефону, а в лицо. Глядя глаза в глаза. Еще в доме Паши, после завтрака, я несколько раз открывала рот, чтобы произнести эти слова, но каждый раз лишь нервно сглатывала.

«А ты до сих пор не поняла?» — Только настоящий юрист мог ответить вопросом на вопрос.

Садист! Умный, красивый, но бессердечный.

«Я у тебя, наверное, дурочка». — Сердце забилось быстрей.

«Ты у меня феечка. Сказочная. Но все равно я тебя люблю».

«Любишь?»

Шесть букв дались мне труднее, чем все предложения до этого. Пальцы совсем не слушались, а в голове творилось такое, что впору было вызывать группу психологической поддержки.

«Жень, у меня вечером было запланировано нормальное человеческое признание. Со свечами! Твоя дочка, кстати, на них настаивала. Но вечно у нас все не по плану. Сплошной форс-мажор с первой встречи».

Паши не было рядом, но я словно наяву видела, как он тяжело вздыхает и улыбается. Едва заметно. Одним уголком губ.

«И давно ты понял?»

Сама не знала, зачем это спросила. Впервые я не знала, что сказать и как правильно себя вести. Словно и не была никогда замужем, не общалась ни разу с мужчинами.

«Родная, это неправильный ответ».

Паша ни капли не помогал.

«А что нужно было написать?»

Мы с Машей в четыре глаза уставились на экран.

«Правильно: я тебя тоже люблю», — пришло мгновенно.

«Вот так и писать? Слово в слово?»

В груди что-то булькнуло. А губы растянулись в улыбку от уха до уха.

«Если очень трудно, готов принять чемоданами», — смилостивился этот садист.

«Тогда люблю».

Следом за улыбкой из глаз полились слезы.

— Уверена? — вместе с шумом шагов послышалось из-за двери.

— Павел Бояринов…

Я так и не разделась до конца. На руке все еще висела сумочка. На правой ноге красовался сапог. Но ждать было невозможно.

— Я так тебя люблю… — Дверь распахнулась. — Так сильно…

Мы с Машей наперегонки бросились на грудь этого потрясающего мужчины.

— Что жить без тебя не могу, — вырвалось со слезами и смехом под громкий Машин хохот. — Совсем. Без тебя. Никак.