Глава 7

Женя

Старый анекдот про ворону, которая полетела вместе с гусями на юг, я вспомнила уже возле пятого здания. «Я сильная. Я смелая. Я долбанутая!» — в мыслях, словно на большом экране, сияли ее последние слова.

Наверное, и мне следовало устроить такое же разоблачение. Остановиться, пока мы не забрели слишком далеко. И включить заднюю передачу до самого отеля.

Плевать, как долго бы потом смеялся надо мной Бояринов и какими комплиментами наградил бы. В конце концов, в должностных обязанностях переводчика не было ничего об экскурсиях по злачным местам с совместным рассматриванием пикантных деталей.

Выжила бы!

Вот только вторая часть меня, не такая умная и чересчур гордая, все откладывала спасительный побег.

Вместо борьбы за честь и достоинство, она заставляла с любопытством глазеть по сторонам. Скрывая смущение за равнодушным выражением лица, — рассматривать странные костюмы. И все сильнее вжиматься в бок Бояринова.

Инстинктивно!

Без задней и передней мысли!

Просто потому, что Павел большой. Как скала, за которую можно спрятаться и от других, и от себя.

Вероятно, именно это же желание спрятаться, толкнуло на следующий безумный шаг.

С безобидной улицей я ошиблась, как Колумб с Америкой. В витринах первых домов действительно не было голых красоток. Кроме фонарей и безликих вывесок, ничего не намекало на особенность улицы.

Но с окна четвертого дома, затем шестого, седьмого и дальше, все пошло иначе… В точности, как на фото из Валиного телефона.

Их было много. Девушки, женщины, мужчины… Кто-то в небрежно наброшенных на голое тело шубках. Кто-то в одном белье. Кто-то лишь в обуви — туфлях на высоких каблуках, в которых вряд ли можно было передвигаться.

Все они словно жили какой-то своей, особенной жизнью. Некоторые курили, безучастно глядя на толпу. Некоторые улыбались и рассылали воздушные поцелуи.

В одной из витрин полуголые девицы красили друг другу ногти. В другой — распивали кофе. В третьей обмазанный маслом чернокожий мужчина играл мускулами и подмигивал проходящим мимо женщинам. В четвертой… там происходило такое, что мой взгляд сразу перешел к пятой.

И так без конца. Будто с каждым новым шагом уровень откровенности становился все выше и горячее. А табу осыпались с прохожих, как с деревьев осенние листья.

Подозреваю, где-то к середине улицы только от одних нарядов я сгорела бы со стыда, и Бояринову пришлось бы срочно искать для праха удобную урну.

Щеки пылали, словно на улице не плюс пять, а все тридцать. Каблуки все чаще застревали в трещинах плитки. Я изо всех сил пыталась успокоить себя. Верила, что еще чуть-чуть, и привыкну. Но возле одной из витрин, с игрушками… слишком натуралистичными, огромными, ресурс смелости резко упал до ноля.

Уцепившись взглядом за следующий дом, без витрин, неприметный, скромный, я задрала голову вверх и незнакомым осипшим голосом произнесла:

— На экскурсию туда. А потом в отель. Кажется, на сегодня мне достаточно.

После этих слов босс просто обязан был сообщить что-нибудь вроде «Слабачка!» или «Ну что за выбор?». Дом, серым фасадом и тусклой подсветкой, отличался от всех остальных, как буханка бородинского от кремовых тортов.

Но Бояринов не произнес ни слова!

Я заметила, как взлетели его брови, легонько дернулся левый уголок губ. Но словно ничему не удивлен, Павел спокойно повел к нужному зданию.

Только у порога это чудовище соизволило посмотреть на меня.

— А у тебя хороший вкус, — неожиданно оценил он.

Однако уточнить, что имелось в виду и откуда он вообще все здесь знает, я не успела.

Сразу за дверью Бояринов сунул какому-то мужчине деньги. Отмахнулся, когда тот протянул сдачу. И нас пропустили в следующую комнату.

Я была уверена, что это магазин или очередной музей извращений. Позади их осталось так много, что понемногу уже начала привыкать.

Но никакими пошлыми экспонатами здесь и не пахло.

Наоборот, мы словно оказались в чужой, немного мрачной квартире. С тяжелыми шторами на окнах. С роялем, на котором, дымя сигаретой, играл мужчина. С туалетным столиком, за которым красивая молодая женщина алой помадой красила губы. С кованой кроватью у дальней стены.

От вида последнего предмета мебели внутри все сжалось. Наверное, от предчувствия. По телу пробежала дрожь. Но огромное мужское тело за спиной не позволило сдвинуться ни на шаг.

Будто под гипнозом, я смотрела, как комната оживает. Наполняется эмоциями и ощущениями.

Музыка превращается в тишину. Напряженную. Пугающую.

Двое «жильцов», такие разные, словно чужие друг другу, сближаются.

Он смотрит на нее. Давяще. Жадно.

Она, не замечая никого вокруг, — на него. Как на божество. Снизу вверх. Умоляюще.

С тихим шелестом падает шелковый халат.

Подламываются обтянутые кружевными чулками колени.

Женские пальцы ловко расстегивают ширинку на брюках, спуская их вниз вместе с бельем.

Боясь вдохнуть, я наблюдала, как густо накрашенные ресницы женщины вздрагивают… на горле мужчины дергается кадык.

Как ее взгляд с восторгом скользит по налитой плоти. Тугой, словно жгутами увитой венами.

Как розовый язык облизывает алые губы и, словно знакомясь, нежно прикасается к широкой головке.

Раз.

Другой.

Как, размазывая красную помаду по стволу, мужчина толкается глубже.

Заставляет принять себя в рот целиком.

Глубоко. Быстро.

Как в восторге откидывает голову назад… И стонет.

Откровенно.

Без смущения.

Так, словно получает удовольствие от всех участников этого акта.

— Нет… Что я здесь делаю? Нет… — Чужая волна удовольствия буквально размазала меня, вернув на землю.

Невозможно стало находиться рядом. Невозможно смотреть, испытывать все эти эмоции, которые прошивали острыми иглами насквозь. Даже дышать не получалось.

Я открывала рот, пытаясь выпустить воздух. Но от стыда в голове сбоило. И с губ слетал лишь хрип.

— Извращенец чертов! Выпусти меня. Сейчас же! — из последних сил шипела я на Бояринова. Толкала в грудь, вынуждая пропустить.

А потом бежала.

Не помня, кто я, с кем я и где вообще можно спастись.

Метры тротуарной плитки проносились перед глазами. Ноги не останавливались ни на секунду. Шок не отпускал. И лишь когда впереди затормозило такси и чьи-то руки толкнули на заднее сиденье, получилось сделать первый рваный вдох.

* * *

Я чувствовала себя так, словно кто-то пропустил меня через адскую мясорубку. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Голова совсем не соображала. А с телом вообще происходило что-то странное.

Оно горело от щек до пяток. Сколько я ни прикладывала ледяные руки к лицу, ни капли не помогало.

Единственное, чего хотелось в этой ситуации — выцарапать наглые голубые глаза одному бессовестному типу и послать его за звездочкой. На небо.

Даже присутствие таксиста не спасало от ярости.

— Как тебе в голову могло прийти такое… отвести меня туда?

Я лупила Бояринова по груди, пытаясь вытолкнуть из машины. И готова была разреветься из-за собственной глупости.

— Да, я дура наивная. Но ты… Ты отлично знал, что это за место! Ты заплатил им! — рычала на него, когда Павел скалился своей фирменной самодовольной улыбкой.

— Видеть тебя не могу! — Стараясь попасть по лицу этого гада, махала руками.

— Интересно тебе было, да? — Вырывалась из захвата, когда Бояринов пытался прижать меня к себе.

Била мерзавца локтями.

На светофорах дергала за ручку двери, требуя открыть, выпустить.

Ругалась на русском, немецком и английском.

Упрашивала таксиста. Унижалась. Предлагала деньги.

Проклинала Бояринова, себя и этот город.

Не представляю, что подумал о нас водитель. Я не узнавала саму себя, свои эмоции и тело, взвинченное, будто это я была участницей шоу… я стояла на коленях посреди комнаты.

Каждый нерв словно закоротило.

Невозможно было выбросить из головы картинки с обнаженной женщиной, насаживающейся губами на твердый член. Искаженное острым наслаждением лицо мужчины. И его напряженные пальцы на затылке партнерши.

Все это было так интимно и откровенно, что прибить себя хотелось за секунды бездействия и покорного просмотра.

Я мечтала стереть из памяти все те звуки и ощущения. Поверить бы, что рядом с Бояриновым стояла не я, а другая женщина. Та, которой нравилось наблюдать за чужими людьми, та, которая хотела почувствовать то же самое. Испорченная. Незнакомая.

Разрывало изнутри от совершенно диких мыслей и желаний. Губы дрожали. И все, что было нужно — поскорее оказаться за закрытой дверью своего номера.

Стоило машине остановиться, туда я и направилась. Вновь бегом. Мимо стойки регистратора. Мимо лифта, по лестнице. Не слыша за стуком собственного сердца шагов позади.

Карточка чуть не выпала из рук, когда я попыталась открыть номер. Чужие пальцы приставили ее к электронному замку. Они же нажали на ручку двери. И подтолкнули меня дальше.

Без спроса. Как в машине.

Нагло, будто их владелец имел право.

— Спасибо за доставку. Теперь я сама.

Руки подрагивали. Чтобы не выдать себя, я не стала выпроваживать Павла. Не стала с ним бороться. А спрятала ладони за спиной.

— Ты как? Точно в порядке?

Он больше не улыбался. Сейчас этот гад выглядел всерьез обеспокоенным. Во взгляде так и сквозила тревога, а голос звучал глухо, без издевки.

— Я хочу, чтобы ты поскорее оставил меня в покое! Тогда буду в порядке! — произнесла я, вероятно, чуть громче, чем следовало.

— Тебя колотит! Всю.

Бояринов толкнул дверь, захлопывая. И тараном пошел на меня. Буквально впечатал в стену своим каменным торсом.

— Не привыкла к такому? — Приподняв мою голову за подбородок, Павел заставил посмотреть ему в глаза.

— Ты можешь просто уйти? Без вопросов.

Как назло, от его близости потряхивать начало еще сильнее. Он был словно одним большим усилителем всех моих ощущений и эмоций. Правильных, неправильных, запретных, разрешенных… Долбаный катализатор!

— Правильным умненьким училкам опасно такое смотреть?

Большой палец ласково погладил меня по щеке. От скулы к губам… и дальше. Будто хотел почувствовать, насколько они мягкие.

— Да, именно я выбрала то чертово здание. Но я не просила платить.

Дыхание совсем сбилось. Там, где Павел прикасался ко мне, все горело. Губы саднило так, что хотелось облизать их. Пусть вместе с пальцами. Как угодно, лишь бы унять этот жар.

— Кажется, я перестарался. — Второй рукой Бояринов провел по моим волосам. Убрал с лица выбившуюся прядь. И скользнул ниже… к шее. — Все так плохо?

Указательным пальцем прочертил линию вдоль вены.

— Просто хочу, чтобы ты ушел…

Мозг отказывался объяснять, что происходит с телом. Он капитулировал, оставив меня наедине с прикосновениями, терпким мужским запахом и жаром, который тугой воронкой закручивался внизу живота. Заставлял вставать на цыпочки перед Павлом. И терпеть эту близость.

— Я могу помочь.

Гад и не дернулся с места. Он не стал расстегивать ширинку, как сделал это в нашу первую встречу. Не пытался поднять меня или унести.

Просто смотрел. Словно видел насквозь. И пуговицу за пуговицей освобождал от пальто.

— Пошел вон…

Когда его рука легла на платье в развилку ног, терпение лопнуло. С губ вместо крика сорвался стон.

— Стыдно чувствовать себя плохой девочкой?

Там, где недавно по шее скользили пальцы, оказались горячие мужские губы.

Там, где было жарче и больнее всего, под колготки пробрались умелые пальцы.

— Тебе нравится издеваться надо мной? — Слезы брызнули из глаз.

— Шизею от того, как ты отзываешься.

Не позволяя свести ноги, Павел стал сквозь белье поглаживать нежные складки.

Убийственно правильно. Под нужным углом. С тем нажимом, который требовался именно мне. Словно обладатель этих пальцев успел пройти мастер-класс по моим персональным настройкам.

Но не у мужа! Тот вечно промахивался с углами и силой. Сама не знаю у кого.

— Такая строгая… и мокрая.

Этот мучитель больше не смотрел на меня. Его губы насиловали мочку левого уха. Обдавали дыханием. Посасывали, словно это леденец. А пальцы все быстрее скользили по промокшему кружеву.

— Девочка моя, ты течешь так сильно, что я мог бы трахать тебя всю ночь. — Бояринов не щадил ни мою гордость, ни уши. — Во все твои сладкие дырочки. До отключки. До последнего издыхания.

Проталкивал пальцы глубже.

Швом резинки натирал подпухшую плоть.

— Иди к черту!

Невозможно было это терпеть. Тянущая боль внизу с каждой секундой становилась лишь острее. Меня дугой выгибало от ощущений. Душило слезами.

Больше всего хотелось сдвинуть проклятое белье и получить облегчение.

Все одинокие дни и месяцы будто слились в одну болезненную, предательскую потребность. В жажду.

— Обязательно пойду.

Павел неожиданно прекратил пытку пальцами. На миг безумным взглядом посмотрел в глаза. И опустился на колени.

— Только спасу тебя от этого потопа…

Вопрос: «Что ты имеешь в виду?» — застрял в горле вместе с очередным стоном.

Пол под ногами шатнулся.

Руки беспомощно, как сломанные крылья, мазнули по стене.

А уже в следующую секунду меня скрутило от прикосновения языка к центру сладкой боли.

Оглушило от пошлого, жаркого поцелуя. С настойчивым скольжением… глубже, в мою тесноту. С мужским стоном. Грудным. Жадным.

Мышцы живота онемели от напряжения.

Голова закружилась.

И под быстрые, уверенные движения языка комната рассыпалась перед глазами на кусочки цветастой мозаики.

Вроде бы я что-то кричала.

Вроде бы плакала.

Тряслась будто помешанная

И сходила с ума от горячей пульсации. Непривычно сильной. Такой забытой и нужной, что я и сама не подозревала.