Эпилог

Храм Спаса Всемилостивого в Кусково, построенный отцом в 1737 году, никогда не видел столь великолепного собрания гостей. Небольшая и уютная церковь на самом деле отличалась невиданным оформлением. У нас тут роспись не хуже, чем в главных храмах страны. Ещё в престол вмонтирован золотой крест с частицей Древа Животворящего, подаренный деду Борису папой римским. А Пётр Шереметев не пожалел денег на такое дело и перестроил некогда неказистую церковь. Это я безбожник, практически,пренебрегающий всеми религиозными мероприятиями. Но сегодня не получилось. Нельзя же игнорировать собственную свадьбу. Ага! Женюсь!

Десятки свечей горели в тяжёлых паникадилах, чей свет отражался от икон и дорогих окладов, падая на лица гостей. Жалко, что здесь нельзя установить керосиновые лампы — так было бы светлее и не так душно. Хорошо, что из окон струился солнечный свет, позволяя рассмотреть всех присутствующих.

Храм невелик и рассчитан на три-четыре десятка прихожан. Но сегодня он вместил втрое большее количество людей. Это я ещё сильно сократил список гостей. Пришлось потесниться, но и случай сегодня особый: граф Николай Петрович Шереметев, самый богатый человек империи, наконец-то женится! К тому же на княжне Марии Волконской, чей род будет древнее и знатнее нашего. Рюриковичи, однако!

Но для меня происхождение невесты — вопрос второстепенный. Она не только красива и умна, но и ещё со мной на одной волне. Бабу для спаривания я найду всегда, в отличие от спутницы жизни.

У самого амвона стоял Михаил Никитич Волконский, генерал-губернатор Москвы и мой практически тесть. В парадном мундире с орденскими лентами он светился от радости и не скрывал гордости. Всё-таки любимая кровиночка составила партию главному богатею России. Князь действительно безумно любит дочь и выполняет все её хотелки. Например, Маша решила, что выйдет замуж исключительно за одного беспокойного попаданца, и отец её поддержал.

Рядом с Михаилом Никитичем расположились мои тётушки. Вера Борисовна и Екатерина Борисовна являли собой настоящих счастливых дам. Ведь племянник, наконец, успокоился, остепенился, и можно прекратить волноваться за продолжение рода Шереметевых.

И, конечно, главными гостями на церемонии были Павел и Наталья Алексеевна. Цесаревич просто светился от счастья. Но явно не из-за моей женитьбы. Его супруга ждала второго ребёнка, что не скрывало пышное платье. Я бы на месте наследника престола не был столь оптимистичен. Два внука — это повод отправить его в Страну вечной охоты. Зачем немке столь беспокойный сынок? Только это другая история.

В толпе, забившейся в церковь, можно было увидеть весь цвет русской аристократии: Воронцовы, Голицыны, Демидовы, Куракины, Лопухины, Разумовские, Скавронские, Трубецкие. Большинство — моя родня и соратники. Я решил ограничиться скромным торжеством, но всё равно пришлось пригласить порядка ста пятидесяти гостей. Часть из них подъедет попозже.

Настоятель церкви по имени Алексей, служивший здесь последние полтора года, вышел из-за алтаря. Это был молодой, крепкий мужчина с густой светлой бородой и добрыми глазами. Местный люд относится к священнику весьма положительно. Он облачился в золотую парчу, мерцающую в свете свечей. Несмотря на молодость, в каждом движении священника сквозило достоинство и уверенность — товарищ знает себе цену. Хотя после того самого конфликта абы кого в мою вотчину не пришлют. Алексей остановился перед нами, оглядел гостей и одобрительно кивнул. Наверное, самому себе, не присутствующим. Думаю, он свои ожидания оправдал. Где ещё можно увидеть в одном месте столько бриллиантов, сапфиров, рубинов и изумрудов?

Тишина в помещении стала почти осязаемой. Даже самые нетерпеливые перестали переминаться и шептать. Отец Алексей поднял руку и начал негромко читать молитву. Постепенно звук возрастал, а каждое слово отражалось от сводов.

— Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков…

Голос у попа ровный и спокойный. Я особо не вникал в смысл произносимого. Просто стоял и ждал окончания службы. По мне, лучше просто расписаться в ЗАГСе и ехать кататься по городу. Замок ещё надо повесить на какой-нибудь мост.

— Боже Пречистый и всея твари Содетелю…

Осторожно оглядываю собравшихся. Особенно свою невесту — считай уже жену. Все выглядят торжественно, а Мария с трудом сдерживает эмоции. Она вообще эмоциональная, и как все рыжие, моментально краснеет в порыве чувств. Так и было при нашей встрече после моего появления в Москве. Мне не нужны были подсказки, чтобы понять очевидное. Меня ждали и надеялись на вполне понятное продолжение. Вернее, предложение. Его я и сделал, но потом приватно объяснил Волконскому, что всё будет зависеть от решения императрицы. Также я донёс до него, что не пытаюсь прикрыться сватовством к его дочери. Мы тогда поняли друг друга. Генерал вообще адекватный мужик и просто любит своих детей, что по нынешним временам редкость.

Пробыв в Москве два дня и немного отдышавшись после чудовищной весенней распутицы, я направился в Петербург. Дорога заняла почти две недели. Ну не ездят нормальные люди по стране весной. В конце апреля мне удалось добраться до точки назначения.

— Благословен еси, Господи Боже наш…

Алексей продолжал вещать, а я снова погрузился в воспоминания. Забавно, но никто не пытался меня арестовать по приезде. На этот раз Петропавловская крепость обошлась без Шереметевых. Сначала складывалось впечатление, что Екатерина попросту забыла о беспокойном графе. Что оказалось неправдой.

В Зимний дворец меня вызвали через три дня, где встретили немалой такой компанией. Императрица встретила меня благосклонно, как и вельможи под предводительством Вяземского. А потом на меня вылили самый натуральный ушат воды. Если кратко, то слова генерал-прокурора Сената прозвучали следующим образом:

— Николай Петрович, мы внимательно рассмотрели критику «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи» и признали её верной. Поэтому вам и компании подданных, именуемых себя «Московское общество прогресса», поручено в течение года предоставить свой проект закона. Ответственным назначаетесь именно вы, граф. То же самое касается финансовой реформы — закона, который назрел много лет назад. Срок вам — два года. При этом вы имеете право требовать любые сведения у коллегий и иных присутствий. После предоставления проекта он будет обсуждаться на сенатской комиссии, созданной Её Величеством. Шереметев, вам карты в руки.

Это я кратко. Нюансов в полученном мной деле хватает. Плохо, что проект могут не утвердить. Скорее всего, хитромудрые сенаторы попросту украдут часть наших предложений. Только в этом случае немка загнала себя в угол. С её же разрешения у нас почти все события освещаются в прессе. Естественно, столь важный закон напечатают даже на лубках. Смешно, но в России, похоже, спонтанно появилось гражданское общество. Если Екатерина сольёт мой труд в сортир, то её не поймут даже соратники. Речь не о ворах вроде Потёмкина, а о настоящих государственниках, как Вяземский, Панин или Щербатов. А это очень мощная группировка, недовольная деятельностью фаворитов.

Императрица думает, что переиграла меня. Вон как обрадовалась, когда я сообщил о женитьбе на Волконской. Ведь это якобы её креатура. К тому же немка отжала у акционеров пятнадцать процентов «Русской судоходной компании» и «Сырьевой артели». При этом государство не предложило нам ничего взамен. Даже налоговых льгот на два-три года зажали. Признаюсь, я очень порадовался такому решению. Ведь Екатерина одномоментно настроила против себя двенадцать богатейших родов страны.

— Венчается раб Божий Николай рабе Божией Марии во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь! — торжественно произнёс священник.

После чего я приложился к образу Спасителя, расположенному на венце.

— Венчается раба Божия Мария рабу Божию Николаю во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Волконская также приложилась к образку Богородицы, расположенному на её венце.

После возложения венцов священник трижды произнёс тайносовершительную молитву, обращаясь к Богу:

— Господи, Боже наш, славою и честию венчай их!

Выйдя из церкви, я прищурился июньскому солнышку и улыбнулся. Война продолжается, пусть противник и решил, что победил.