Глава 17

Март 1777 года. Орская крепость. Российская империя

После ухода Зорича бравые гвардейцы посовещались и сделали попытку отбить Дурасова, сидящего на гауптвахте. Кретины! Они не удосужились даже дождаться темноты. Естественно, их ждали, и только чудом удалось избежать кровопролития. В результате столичные герои откатились на свою базу, где продолжили пьянствовать.

Будь серб менее высокомерным и здравомыслящим, он мог попробовать договориться. Я тогда уже остыл, ожидая делового предложения. Но полковник не пришёл и поступил совершенно неадекватно. Он пытался вызывать к себе Иванова и других местных офицеров. Но я запретил тем пересекаться с конногвардейцами. Благо изначально никто из моих подчинённых не участвовал в попойке. Судя по пьяным заявлениям, гости собирались взять власть в крепости в свои руки. Это просто немыслимо!

Подобные вещи игнорировать нельзя, поэтому мы начали действовать. Неизвестно, что взбредёт в голову ребятам с перепоя. Они ведь действительно могут схватиться за оружие и напасть. Дури у молодых людей много, кровь кипит, а ещё чувство вседозволенности — нехороший коктейль получается. Говорят, переворот, когда немка пришла к власти, также совершили по пьяни. Только со мной подобные штучки не пройдут.

Идея была проста, как лом. Алексеевцы и люди Касимова, переодетые в степняков, нападают на мирно спящий город. Вернее, на здания комендатуры и казармы, где расположились кавалергарды. Диспозиция всем известна — в здании комендатуры все бывали. На операцию люди идут без огнестрела, вооружённые только небольшими дубинками и верёвками.

Нападение случилось ночью, когда конногвардейцы основательно нагрузились. Пьяные крики не могли заглушить даже крепкие стены. Думаю, ещё час — и они бы высыпали на улицу палить из пистолетов по уже сложившейся традиции. Часовых бравые воины, как всегда, не выставили. Только слуги периодически бегали в соседнее с казармой помещение, отданное гостям под кухню. Такую ораву надо же кормить. Плохо, что столько продуктов перевели попусту. Их благородия отказываются есть вчерашний гуляш или суп — им подавай новый. Пришлось снабжать убогих, благо мяса хватает.

Иногда кто-то из кавалергардов выходил на мороз, дабы избавиться от лишней жидкости. Это я так аккуратно выражаюсь. Хотя с обратной стороны комендатуры есть специальные домики, столичная интеллигенция предпочитает крыльцо. Понимаю, что нагнетаю, но малость стыдно за русское дворянство. Повезло, что по большому офицеры ходили на задний двор.

Подготовка к операции шла достаточно долго. Для начала мы отобрали самых хладнокровных бойцов. Затем был долгий инструктаж, где пришлось отчислить несколько человек. Мне не нужны благородные мстители и тем более жертвы среди кавалергардов. Оказывается, эти деятели задирали ещё нескольких женщин, похабно выражаясь и делая непристойные намёки. Поэтому местные и мои бойцы хорошенько завелись. Не принято здесь такое.

Касательно самой акции мной движет больше педагогический момент, пусть и придётся полностью рассориться с гвардией. Тот же Дурасов, когда более или менее протрезвел, осознал, что совершил дикость. Он даже не поверил, когда ему сообщили о попытке изнасилования ребёнка. Вот и его дружков надобно проучить, но осторожно. У меня слишком много важных проектов, чтобы рисковать. Хотя людей, подобных Зоричу исправлять бесполезно.

Пока кавалергарды, окончательно потеряв чувство реальности, продолжали пьянствовать, алексеевцы и люди Касимова бесшумно окружили здание комендатуры. Далее началась операция по захвату. Вперёд меня не пустили, но я шёл за бойцами практически следом. Ведь всё идёт с моей подачи, и люди не должны потом пострадать.

Внутри царила беспечность, граничащая с идиотизмом. Денщики и слуги, уставшие от непрерывного обслуживания пьяных господ, дремали кто где: в прихожей, на кухне, в бильярдной. Там их и повязали.

Захват всей гвардейской команды занял не более пяти минут. Так как веселье шло в трёх комнатах, атаку провели одновременно. Последними взяли картёжников в помещении офицерского собрания. Здесь возникла единственная заминка. Корнет фон Розен, тот самый молодой офицер, которому было стыдно за поведение сослуживцев, успел вскочить и даже схватился за кинжал. Оказалось, он успел повоевать на Кубани, где нахватался таких замашек, и всегда хранил бдительность. Но алексеевцы его быстро спеленали, просто задавили числом. Зорич и другие игроки подобной прыти не проявили.

Меня пустили в комендатуру, когда гвардейцы уже сидели на полу вдоль стен офицерского собрания. Связанные, взъерошенные, многие полураздетые. Хоть все в портках — уже хлеб. Один подпоручик грязно ругался, обещая моим бойцам всяческие кары — от Сибири до виселицы. Остальные гвардейцы хранили молчание, догадавшись, что произошло. Слуг трогать не стали, приказав им идти в здание казармы.

Я не торопился, медленно прошёл вдоль сидящих офицеров, с презрением вглядываясь в их лица. Некоторые ещё находились в состоянии полной невменяемости, будучи пьяными. Зачем столько пить? Понимаю, долгая дорога. В Оренбурге оттянуться не удалось — там присутствуют высшие чины. Ну, бухните один день, опохмелитесь и в дорогу. Нельзя доходить до скотского состояния.

Зорич, которого также посадили на пол, был бледен как полотно. Только не от страха, а от бешенства. Он смотрел на меня с откровенной ненавистью. Хорошо, что полковнику хватило ума не угрожать, опускаясь до откровенного неприличия.

Оглядев помещения, я невольно поморщился. Вот зачем превращать чужой дом в свинарник? А людям, вообще-то, здесь ещё работать. Хорошо, что гвардейцы прихватили с собой слуг, делавших уборку. Иначе совсем беда.

— Господа, вы ведёте себя недостойно звания русского офицера. Кроме всего прочего, угрожаете мирным жителям вверенной мне крепости и решили захватить её. Поэтому я вынужден произвести ваш арест как бунтовщиков и сопроводить до военного суда. Ближайший человек, уполномоченный вершить подобные дела, находится в Оренбурге. Туда мы и проследуем послезавтра. Я дам вам день, дабы привести себя в порядок, а далее отведу под конвоем в столицу губернии. Предупреждаю сразу: обоз будут сопровождать казаки, к чьим дочерям и жёнам вы грязно приставали. Если в дороге возникнет какой-то конфликт или попытка неподчинения, то конвоиры имеют право открывать огонь. Не могу же я позволить применять физическое насилие к дворянам. Пуля — это более благородный и простой аргумент.

Всё-таки мне не удалось удержаться от насмешки. Вменяемая часть офицеров буквально оторопела, не ожидая такого захода. Зато Зорич сразу активизировался, не в силах сдерживать злобу.

— Вы не понимаете, что творите! — заорал полковник, брызгая слюной. — Я адъютант Её Величества и старше по званию! Вы ответите за каждую царапину на моём мундире! Приказываю немедленно меня развязать и сдать полномочия. Теперь я комендант Орской крепости, а капитана Шереметева объявляю преступником!

Странный человек. Для кого этот концерт? Моим людям вообще до фонаря, кого вязать или убивать — хоть саму Екатерину. А казаки и касимовцы взбешены, ожидая суда. И с формальной стороны они правы, выполняя приказ непосредственного начальника. Случись разбирательства, парни действовали по закону.

Поэтому я не стал отвечать и отвернулся от полковника, как от пустого места. Гвардейцы начали потихоньку понимать, что вляпались. Им ничего не будет, зато потом пойдёт молва, как их голоштанными захватили какие-то крестьяне с татарами. Надо попросить Ивана, чтобы написал какой-нибудь смешной пасквиль по мотивам произошедшего.

* * *

— Предлагаю не спешить и довести все работы до логического завершения. До лета вас никто не тронет. Поэтому заканчивайте изучение губернии и поздней осенью отправляйтесь в столицу. Не скрою, вы оба нужны мне там. Да и условия в Вешняковской лаборатории, которую уместнее именовать исследовательским центром, гораздо лучше.

У меня совещание с интеллектуальной частью крепости. В кабинете собрались Паллас, Карамышев, Онуфриев и Кишков. Мои слова адресовались учёным, с врачами сложнее. Четвёрка гостей разместилась за столом для совещаний и с удовольствием дегустировала моё вино. Я ограничился чаем.

— А как же куб? — сразу воскликнул Карамышев.

Александр Матвеевич пришёл на совещание прямо из цеха, поэтому был немного взлохмачен, и от него пахло реагентами. Он продолжает работу над продуктами распада нефти, полностью погрузившись в эту тему. Потому учёный и переживает.

— Я не могу оставить куб здесь. Поймите правильно, но это секретная разработка, стоящая огромных денег. Скажу вам больше: чем дольше процесс перегонки останется втайне, тем большую выгоду получит Россия. Речь не только о материальной составляющей. Сложно представить, какой экономический эффект «карамыш» и остальные элементы принесут стране. Ведь это развитие собственного производства. Целая отдельная отрасль промышленности, господа! Мы пока получили минимум и стоим на пути многих открытий. Не мне вам рассказывать, насколько наша держава отстаёт от Европы. И вот вам целое направление, где русские — первопроходцы. Поэтому прошу соблюдать все наши договорённости, — перевожу взгляд на закивавших врачей.

Оба ученика ван дер Хека случайно стали свидетелями происходящего. Как можно скрыть такое, тем более от коллег? Дефицит общения у учёных колоссальный, вот они и рассказали о кубе врачам. Ничего страшного, парни вроде надёжные.

— Тогда я еду с вами! — снова воскликнул Александр Матвеевич. — Какой смысл сидеть в этой глуши? Только жалко терять время на дорогу. Я ведь так близко подобрался к смазочному веществу, способному полностью заменить дёготь! Но ничего, в более благоприятных условиях мы всё наверстаем.

Везёт мне на людей в этом времени. Особенно на учёных — настоящие фанатики идеи. Что сразу подтвердил Паллас.

— А я, пожалуй, последую вашему совету и останусь до конца осени. Мой труд по описанию здешней флоры и полезных ископаемых в самом разгаре. Думаю, лета мне хватит. После чего я хотел бы присоединиться к вашей лаборатории.

— Пётр Семёнович, в любое время! — называю немца на русский лад. — К тому же скоро вернётся Хардин, и рядом с крепостью начнут строить медеплавильное производство. Без ваших изысканий Андрею Владимировичу будет очень сложно.

Пока зима, инженер в сопровождении вооружённого отряда отправился на Урал искать кадры. Вернее, он будет откровенно похищать буквально прикованных к печам мастеров. После подавления восстания Пугачёва ситуация на Урале не изменилась. Демидов, Яковлев и подобные им заводчики принялись за прежнее, приковав людей к производствам. Смертность там такая, будто это не металлургические заводы, а рассадники чумы.

— Ваше сиятельство, а можно мне тоже остаться? — спросил Кишков и густо покраснел. — Я тут… это…

Присутствующие понимающе заулыбались, и я к ним присоединился. Неказистый тридцатилетний врач, большую часть жизни посвятивший учёбе, вдруг влюбился. Вернее, казаки быстро сориентировались, найдя подходящую девицу. Что логично. В здешних местах легче встретить саблезубого тигра, нежели доктора. А здесь вам человек из столицы, ещё и хирург от бога. Сложно посчитать, сколько людей уже спас Степан. Он ещё и роды принимает. Местные повитухи сначала возмутились вмешательству в их бизнес, но потом признали авторитет этого немного робкого и неуклюжего человека.

Забавно, но две тётки стали его ученицами вместе с четырьмя подростками. Касимов в этом плане молодец! Сразу сообразил, какая будет выгода от учёного человека. И девушка для доктора нашлась — явно с подачи атамана. Молодая и красивая, надо заметить. Для этих мест, где женщин меньше, чем мужчин, очень показательный момент. Кстати, невеста тоже решила помогать будущему мужу в его деле. Двойная польза получается.

— К сожалению, на твоей свадьбе погулять не получится, но подарок с меня, — отвечаю смущённому Кишкову. — Более того, я оставлю тебе перегонный куб для получения этилена. Спирт для медицины — вещь нужная. Главное, используй аппарат по назначению, нечего людей спаивать. Вон видишь, до чего доводит злоупотребление алкоголем. Пришлось два десятка гвардейцев арестовать, иначе они начали превращаться в животных.

Посмеявшись, интеллектуалы принялись за вино. Здесь они меня не жалеют, понимая, что вряд ли ещё будут пить столь дорогой напиток.

— А ты, Алексей? — спрашиваю Онуфриева.

— Наверное, мне лучше ехать с вами. Работа над эфиром почти закончена, но я бы хотел провести испытания под надзором учителя, — сразу ответил второй врач. — Всё-таки нам со Степаном не хватает должного опыта. Помните, как умерла та девочка? Это ведь моя вина! Не получилось подобрать нужную консистенцию.

Скорее всего, ребёнок умер от перитонита. Девочку привезли в плохом состоянии, и она умерла на операционном столе, отчего Алексей себя винит. Бывает. Но человек переживает. Онуфриев вообще сердобольный мужик, что несвойственно врачам, особенно в это суровое время.

— Но я буду продолжать использовать эфир. Мы ведь практически нашли нужную дозировку. Иначе люди будут умирать, как оказалось, от простейших заболеваний. Никогда бы не подумал, что удаление воспаления червеобразного отростка слепой кишки или желчного пузыря в принципе возможно! Но при новых условиях нет никаких преград. Даже с учётом, что часть пациентов умирает, — к обсуждению присоединился Кишков.

— Они бы всё равно умерли, только в страшных муках. Поэтому вашу работу можно назвать научным прорывом. Думаю, нигде в мире не делают таких операций, как в Орской крепости, — решаю поддержать эскулапов.

— Учитель с помощью эфира сможет делать и более сложные операции. Но вообще вы правы, наша работа больше напоминает какое-то волшебство. Поэтому крайне важно найти дозировку, — произнёс Онуфриев. — Плохо, что не удастся в ближайшее время испытать опиумный состав.

Здесь врач прав. Ювелир прибыл в крепость ближе к Новому году и просто физически не успел выполнить мои приказы. Нет, шприц у нас есть, но всего в нескольких экземплярах. С ним вообще получилось забавно. Стекло, привезённое Алексеем Калининым, не подошло. А вот иголку он отлил примерно через три недели. Потом была долгая подгонка стеклянных цилиндров, пока мастер не предложил сделать корпус металлическим. Инерция мышления, однако. С моей стороны, конечно. И процесс сразу пошёл. Но вдруг эти сумасшедшие гвардейцы? Один вред от этих бездельников.

— Но ведь образец механизма, названного вами шприцем, уже готов. Раствор опиума у нас тоже есть и прошёл предварительное испытание. Давайте испытаем его на человеке. Я готов стать первым подопытным. Что будет честно и логично.

Глаза Кишкова аж запылали от предвкушения предстоящего мероприятия. Сумасшедший! У человека скоро свадьба. А подопытных кроликов у нас хватает. Это не глум и не цинизм с моей стороны. Тех же желающих вывести гнойники и прочие воспаления кожи хоть отбавляй. Также у людей случаются переломы. Тем более что пока нельзя вводить препарат внутривенно — только под кожу. Но зачем рисковать уникальным специалистом?

— Нет! — строго смотрю на доктора. — Степан, всегда помни, что твоё обучение дорого обошлось стране. Жизнь врача по нынешним временам практически бесценна. Желающих у нас хватает. Найдите пару человек с чирьями или ещё чем-то лёгким. Я покажу, как пользоваться шприцем, заодно оставлю три штуки Кишкову. Они ему нужнее, а мы ещё сделаем. Только не забывай о тайне, пожалуйста.

Окрылённый врач едва дослушал мои слова и буквально рванул из кабинета в поисках нужного больного. Мне даже самому стало интересно, как и всем присутствующим. Заодно переключусь на другое дело. Уж слишком сильно меня расстроили гвардейцы.

* * *

— Это невозможно! Я не могу поверить в происходящее! Всё напоминает розыгрыш или плохой сон! Признайтесь, что вы пошутили?

Рейнсдорп мигом растерял свой невозмутимый вид и по-бабьи всплеснул руками. На базарную торговку паникующий губернатор сейчас и похож. Признаюсь, на это я и рассчитывал. Стоило идти на такие жертвы. Всё-таки тащить тридцать арестантов по мартовской степи — не самое приятное удовольствие. Ага, с числом я не ошибся. Ведь, кроме офицеров, есть адъютанты и несколько подозрительных слуг. А ехать нам двести пятьдесят вёрст. Повезло, что ещё стоят морозы и до Оренбурга наш караван добрался за неделю.

Зато что началось потом! Я ведь сразу отправил вестовых к губернатору Рейнсдорпу и командующему войсками, расположенными в губернии, подполковнику Муфелю.

В итоге меня вызвали в дом губернатора, куда прибыл командующий. В отличие от Ивана Андреевича, сразу впавшего в истерику, Карл Иванович едва сдерживал смех. По отзывам, немец — честный служака и не запятнал себя карательными операциями против восставших. Датчанин попросту перепугался. Что сразу и подтвердил.

— Полковник Зорич возведён в адъютанты Её Величества! А вы посмели доставить его в Оренбург как арестанта!

— А если он настоящий преступник и, пользуясь нынешним положением, творил жуткие вещи? Что прикажете делать? Смотреть, как пьяные гвардейцы насилуют детей посреди русского городка? Или позволить им в пьяном угаре спалить крепость? Чего ещё изволите?

Я сбросил маску и смотрел на Рейнсдорпа как на мерзкое насекомое. Впрочем, датчанин быстро пришёл в себя и уселся на своё место. На его лице появилась лицемерная улыбка.

— Граф, мы понимаем ваше возмущение. Но в армии всякое бывает. Поэтому предлагаю сдать кавалергардов моим людям и…

— Ничего подобного, — нагло перебиваю датского приспособленца. — Арестованные проследуют на гауптвахту, где я их сдам под расписку. Документ с перечнем всех правонарушений тоже необходимо подписать. А потом делайте что хотите. У меня приказ императрицы срочно прибыть в столицу.

— Так вы до сих пор не отпустили кавалергардов и полковника Зорича? — Рейнсдорп снова стал похож на бабу и схватился за сердце. — Вы моей смерти хотите? Немедленно освободите незаконно задержанных!

Вдруг меня поддержал Муфель. Я чуть рот не раскрыл от удивления.

— Гвардейцы совершили правонарушение и должны последовать на гауптвахту. Далее будет предварительное разбирательство. А вы, Иван Андреевич, не имеете права приказывать моим подчинённым, коим является Николай Петрович. Если граф арестовал гвардейцев, значит, за дело. Пусть проведут ночь на гауптвахте, а завтра их освободим.

— Это немыслимо! — только и воскликнул губернатор.

— Граф, а как вы поедете с кавалергардами в столицу? Они ведь дружно вызовут вас на дуэль и не успокоятся, пока не убьют, — подполковник отмахнулся от чиновника и посмотрел на меня. — Я слышал, что вы отличный фехтовальщик. Но…

— А я не собираюсь принимать ничей вызов, кроме Зорича. Его же я зарежу как барана, что он прекрасно понимает, поэтому молчит. И как мы поедем вместе? Ведь кони гвардейцев, включая породистых и бесценных жеребцов, остались в Орской крепости.

Услышав мои слова, губернатор закатил глаза, а подполковник заржал аки упомянутые непарнокопытные.

Из дома Рейнсдорпа я вышел в отличном настроении. Ведь к моей интриге не подступишь. Коли Зорич примет вызов, то после смерти серба я вызову того толстого капитана. И он точно откажется или кем-то прикроется. Трусливый взгляд не скроешь. А далее уже не важно. Плохо, что в столице меня могут вызвать десятки гвардейцев. Ничего, война план покажет.