Глава 16

Март 1777 года. Орская крепость. Российская империя

Очень неприятное состояние. Оно похоже на ощущение, когда к тебе во двор ворвалась толпа хулиганов и начала там гадить, а ты бессилен изменить ситуацию — даже полицию вызвать нельзя. В данном случае один в один. Толпа гвардейцев, озверевших от бесконечной дороги, устроила форменный дебош, причём метрах в ста от подворья. Теоретически я могу прекратить бардак, но кавалергарды находятся под мощной защитой. Неизвестно, какая последует реакция императрицы. Ещё и начнётся недопонимание или даже вражда с другими гвардейцами.

Все ещё помнят о дуэли с Чертковым, и вдруг новый конфликт. Адекватных людей хватает, поэтому многие поймут мои мотивы. Вот только пойдут слухи, которые склонят общественное мнение в противоположную сторону. Надо понимать, что независимых и сильных не любят. Или просто завидуют. Неважно.

Я был богат и ранее, а сейчас фактически удвоил своё состояние. Пусть большая часть активов — заводы и торговые компании, но живых денег с оброка у меня тоже много. Спасибо папеньке. Мне ведь не пришлось даже затягивать пояс — хватило накопленных им средств. Добавим к этому моё влияние на общество через газеты, дающее известность, — и вот хороший повод для негативного отношения к выскочке.

Изначально у меня была мысль подождать три дня и отправиться в столицу без сопровождения конногвардейцев. Но, посмотрев на их выходки, стало понятно, что мой отъезд воспримут как бегство. Тогда Зорич, обладающий болезненным самолюбием, может отыграться на обитателях крепости. Ещё и планы по встрече калмыков нарушит. Мы их как раз и утверждаем с соратниками.

— Даже не уговаривайте, гауптлинг! — эмоционально воскликнул фон Шик. — Как я оставлю вас одного, особенно с этим бражником? Он ведь всё проворонит. А вдруг нападение, как три года назад? Как можно доверить охрану обоза пьянице?

Услышав подначку словака, дядька начал наливаться дурной кровью.

— Долго я терпел издевательства от заезжего схизматика, но моё терпение лопнуло. Сам ведь ни дня без чарки провести неспособен, а меня бражником обзывать? Ярыжник и проходимец немецкий! Кто намедни спёр бутылку смородиновки… то есть бражки, конечно, — поправился Ермолай, покраснев ещё сильнее.

Оно и понятно — дядька спалился. Я запретил трогать запасы настойки и спирт в частности. Напитка осталось мало, а этанол нужен для дела. И так пришлось спрятать в личный сундук последний ящик вина. Вдруг какой-то важный гость, а у меня нет благородного пойла.

— Чья бы корова мычала, — парировал Вальдемар. — Напомнить тебе, что было три дня…

— Хватит, — тихо хлопаю ладонью по столу. — Потом наругаетесь. Дело у нас важное, а времени нет. Не хочу тратить его на ваши препирательства.

Совещание проходило в моём кабинете, где собрался узкий круг: дядька, фон Шик, Белозёров и Кондрат Волков. С остальными участниками операции разговор состоится позже. Бойцы расположились за гостевым столом, сев напротив друг друга. Иван расположился на своём рабочем месте, откуда с любопытством наблюдал за спорами дядьки со словаком и посмеивался.

— Мне в любом случае придётся уехать. Несмотря на то что проект полностью оплачен и его не остановить, могут возникнуть сложности. В первую очередь возможны подвохи со стороны властей. Понятно, что когда калмыцкая орда подойдёт к Яику, у губернатора не будет выхода — ему придётся разрешить переправу. Тем более кочевья между Волгой и Яиком были калмыцкими, и властям хватило мозгов не отдать их киргиз-кайсакам. Земля свободна, кормить столь огромную толпу не надо — мы её обеспечили года на три. А ещё русская армия сразу может рассчитывать на лучшую степную конницу. Ногайцы на Кубани как раз начали поднимать голову. Вот и будет повод их утихомирить. В крайнем случае будет противовес. За это Рейнсдорп и астраханский губернатор Якоби ещё ордена получат. Главное — довести людей до наших пределов.

— Касимов справится. Есаул — человек толковый и давно перерос свою должность, — тут же заявил словак.

— Знаю. Более того, добравшись до столицы, я обязательно укажу высокопоставленным чиновникам на столь грамотного человека. Только Зиянберды на службе, поэтому обязан подчиняться приказам Рейнсдорпа. От датчанина я жду наибольшее сопротивление. Вернее, наш главный враг — Баратаев. Этот вор своего не упустит. Наверняка уже положил глаз на пустующие земли. Для него возвращение калмыков — как серпом по яйцам.

Пока соратники ржали над необычным выражением, я прикидывал варианты. По идее, всё получится даже без моего присутствия. Но контроль нужен, и без Вальдемара никак.

— Пойми, ты частное лицо. Как и охотники из башкир, казаков и ногайцев. Вам губернатор не указ, ведь все действия пройдут на формально чужой земле. Если Рейнсдорп вдруг отзовёт Касимова и служилых башкир, вы справитесь. Алексеевцы неплохо освоили артиллерию, — указываю на кивнувшего Волкова. — Можно спокойно взять с собой шесть. Дополнительный расчёт наберём из окрестных мужиков. Не мне вам объяснять.

У нас ведь целая солянка из жителей. Надо признать, что кроме отставников, есть и несколько потенциальных дезертиров. Но я не стал заострять на этом внимание. Главное, что на руках местных нет крови невинных. Аккуратная проверка проводится до сих пор. Такие вещи прощать нельзя.

Кстати, выросшие как грибы поселения меня просто радуют. Орская крепость окружена уже двадцатью девятью деревнями. Никто не делит их по религиозному и национальному признаку — по крайней мере, мне такое в голову не приходит. Поэтому народ живёт и работает: русские, башкиры, крещёные калмыки, ногайцы, мордва, татары, черемисы и чуваши. Люди получили главное — уверенность в завтрашнем дне. Мне ещё предстоит разговор со старостами и Ивановым, который станет комендантом. Заодно я оставлю своих распорядителей, пятёрку алексеевцев, а также назначу неформальными лидерами общины дворянина Колычёва и купца Осипова.

Оба пользуются уважением среди местных. А помещик проследовал по пути Елены, перебравшись на Яик вместе со своими крестьянами. Скорее, мужики банально приволокли своего барина из разрушенных селений, сказав: «Управляй нами — так решило общество». Иван Андреевич находился в расстроенных чувствах после гибели семьи, но постепенно пришёл в себя и взял многие вещи в свои руки. Помещик оказался дипломированным агрономом, отчего все посевные, развитие животноводства и даже пчеловодства теперь на его плечах.

Более того, Колычёв стал судьёй по хозяйственным вопросам огромного региона. К нему едет народ даже из соседних уездов. Ситуация, вообще-то, забавная. Во-первых, он дворянин и, типа, эксплуататор. Во-вторых, Ивана сюда натурально приволокли чуть ли не насильно. Зато теперь он местный авторитет — что-то вроде председателя самого успешного в районе колхоза-миллионера, к которому ездят учиться, советоваться и заодно выбрали депутатом. Я бы назвал его народным трибуном, так правильнее. Человек на удивление нашёл себя и счастлив. Мы недавно общались. Помещик предложил несколько перспективных инноваций, которые я сразу профинансировал. Настоящий самородок!

Осипов же продолжает доказывать свою разумность. Тёзка помещика сразу осознал выгоду от сложившейся ситуации, но не стал пользоваться сложностью беглецов. По моему совету купец создал с деревнями акционерные общества в зависимости от специализации. Он умный и работает на перспективу. Кроме земледелия, переработки и торговли, Иван получил от меня эксклюзив на все нефтяные дела. Думаю, он далее будет развиваться, охватывая губернию, и двигаться на восток.

Можно сказать, что моё дело в надёжных руках. Главное, чтобы никто не начал целенаправленно уничтожать созданное. В качестве страховки я оставил местным много оружия, пороха и даже создал аналог гражданской обороны. По приезде в Москву обяжу Крутицкого заняться созданием из Орской вольницы казачества или переходом их в вотчинников, как принято у башкир. Надо только уточнить земельные вопросы. В общем, стряпчему будет чем заняться.

— Я вас не брошу. Можете говорить что угодно, но десяток охраны последует с вами, куда потребуется, — вмешался в разговор Кондрат.

И ведь не поспоришь. Алексеевцы действительно стали моими башибузуками. Не головорезами, а именно верной охраной. В прошлом году к нам прибыло пополнение, которое пока тренируют. В перспективе будут отличные бойцы. Видать, старосты в вотчине впечатлились добычей, отправленной домой после разгрома Малой орды. Заодно первый набор дружно переженили. С собой семьи парни не потащили. У них вахтовый метод посещения жён. Хорошо устроились. Ха-ха!

Хотя если мне разрешат вернуться в Кусково, то придётся строить целый посёлок для охраны. Ничего, переживу.

— Хорошо, — киваю Волкову и перевожу взгляд на фон Шика. — Алексеевцы выделяют десяток, остальные в твоём распоряжении. Ну и дядька со мной, как и Иван. Пойми, вся надежда на тебя. Это ведь не просто проект графа Шереметева, а дело, необходимое всей России. Обещать не буду, но имя Вальдемара фон Шика может войти в историю.

— Нашёлся герой, прости меня господи, — Ермолай показательно перекрестился на иконостас. — Может, мы лучше какого-нибудь басурманина подберём, чем схизматика и выпивоху? Иначе получится конфуз и непотребство.

— Ты говори, да не заговаривайся, борода. Я ещё не про все твои проделки рассказал. Вот недавно…

В общем, окончание совещания прошло в тёплой и дружеской атмосфере. Два баламута вывалили на меня какие-то мелкие обиды, разругались вдрызг и покинули кабинет. Скоро будут мириться и пить. Надо приказать Антипу следить за настойками, а то сопрут остатки.

* * *

На второй день кутежа пьяные кавалергарды, окончательно потеряв остатки совести, перешли к следующей стадии деградации. Или для них это норма? Мне сложно понять поведение взрослых и грамотных людей, фактически являющихся элитой России. Попахивает откровенным бредом.

Сначала гвардейцы просто вывалились на улицу из здания комендатуры. Затем принялись горланить песни, непристойно шутить, и требовать у редких прохожих указать, где расположен трактир. Местные, привыкшие к степной тишине и единичным ссорам в посаде, косились на гостей с опаской. У нас, вообще-то, нет трактира. Ну и подобной пьяни тоже.

Я ещё вчера приказал Касимову и Иванову вывести на улицу несколько патрулей. Ссориться с гвардией нельзя, но и терпеть их выходки тоже. Кавалергарды косились на патрульных, но пока ограничивались насмешками.

А потом толпа весёлых кавалергардов решила осмотреть окрестности и пройтись по посаду. Естественно, сразу прибежал Ефимов, сообщивший о конфликте. На такой случай у меня всё предусмотрено, поэтому Касимов должен справиться сам. Однако надо пресечь возможную вакханалию.

Пробежавшись ещё раз по документам, я вздохнул и велел Антипу подавать шубу. Накинув её поверх камзола, я направился в комендатуру. Вообще-то, я работаю в рубахе, но надо соблюдать этикет. Всё-таки среди гостей хватает высокородных персонажей. Есть вещи, которые надо соблюдать всегда. Меня могут ненавидеть в высшем свете или считать чудаком, однако нельзя, чтобы придворные над тобой смеялись.

Под ногами задорно скрипел снег, яркое солнце сообщало, что на улице хороший мороз. Но меня не беспокоили природные перипетии, важнее сохранить порядок в крепости.

Густой табачный дым, смешанный с тяжёлым запахом алкоголя и пота, встречал меня на пороге офицерского собрания. Из-за двери раздавались голоса и приглушённый смех. Никакой охраны перед входом в здание и помещения не было. Только трое уставших слуг и один адъютант, расположившиеся в прихожей, вскочили при моём появлении. Киваю одному из мужиков — тот всё понял и принял у меня шубу с шапкой. Март в этих местах бывает очень холодным.

Открыв дверь, я чуть не отшатнулся от целого букета неприятных запахов. Среди его оттенков присутствовала даже рвота и моча. Они что, прямо здесь блюют и справляют нужду? Ладно, не будем о подобных мелочах. Всякое бывает.

Свечи в большинстве подсвечников догорали, оплывая жёлтыми потёками. Благо из окон пробивался насыщенный солнечный свет. Только присутствующие не обращали внимания на подобные мелочи. Хотя огарки добавляли дополнительной духоты. Но не давать же этим персонажам керосинки? Они спокойно сожгут здание и скажут, что так было.

Зорич развалился в моём кресле. Надо было его вынести, забыл. Полковник резался в «фараона» в компании трёх офицеров — круглолицего капитана с пьяными глазами, долговязого подпоручика болезненного вида и юного корнета. Выбор игры вызвал у меня большее презрение, нежели нездоровая обстановка. Не сказать, что в помещении был срач, особенно с учётом ещё троицы конногвардейцев, расположившихся у журнального столика, заставленного бутылками. Хорошо, что у господ есть слуги, выносящие мусор, иначе обстановка стала бы напоминать бомжатню. Но отчего не проветрить комнаты?

Я застыл у входа, ожидая, что серб хотя бы сделает вид, что заметил моё присутствие. Но Зорич лишь мельком глянул на меня и тут же вернулся к картам. Это откровенное оскорбление. Плохо, что он старше по званию и нельзя вызвать хама на дуэль. Мы сейчас на службе. Но если исходить из правил этикета, то Зорич не прав. Значит, не может простить мне запрет селиться в подворье.

— Господин полковник, — я остановился на пороге, не став заходить в комнату. — Ваши люди уже второй день ведут себя недостойно звания гвардейцев и русских дворян. Однако вчера они развлекались в крепости, а сегодня переместились в посад. Пора бы навести порядок.

Семён снова не поднял головы. Он неторопливо положил карту на стол и перебил взятку у капитана. Только после этого, будто вспомнив о моём существовании, он поднял мутные глаза с красными прожилками. Вместо того чтобы хоть кивнуть, он лишь небрежно махнул картой в сторону свободного стула. Будто я его подчинённый или слуга, а не младший по званию. Зря товарищ будит во мне зверя.

— А, граф, — протянул Зорич, явно издеваясь, упомянув мой титул, а не чин. — Садитесь, сыграем. Я сегодня в ударе, выиграл уже двести рублей. Вы в деньгах не нуждаетесь, поэтому можете рискнуть.

Присутствующие офицеры заржали аки кони, будто услышали что-то смешное.

— В азартные игры не играю и другим не советую, — я остался стоять у входа. — Ваши гвардейцы пьют, бесчинствуют, пугают женщин. Сегодня они уже начали задирать казаков в посаде. Всё кончится тем, что кто-нибудь схватится за саблю и польётся кровь. Мне кажется, гвардейцы не до конца понимают, где оказались. Вокруг степь, которая ещё недавно полыхала. Поэтому не нужно сравнивать окрестный люд с крепостными.

Серб оторвал взгляд от карт и уставился на меня с фальшивым недоумением, будто с ним говорили на неведомом языке. Капитан и подпоручик тоже подняли головы. У круглолицего офицера на лице застыла тупая улыбка, а его сослуживец, напротив, смотрел насторожённо, понимая, что разговор может кончиться плохо. Корнет же делал вид, что не понимает происходящего.

— Молодёжь веселится, — Зорич пожал плечами и бросил на стол следующую карту. — Весна, молодость, горячая кровь. Я тоже был молодым. Да и вы, Николай Петрович, не особо стары. Перебесятся и завтра — послезавтра будут готовы к маршу. А то стрелять нельзя, конные забеги тоже запрещены. Прямо женский монастырь, а не приграничная крепость. Может, ребятам вообще не выходить из казармы? Чего ещё изволите?

Офицеры, сидящие у стола с бухлом, снова захохотали.

— Перебесятся? С жертвами и бунтом? — ловлю мутноватый взгляд гостя. — Как вы верно заметили, здесь не Петербург, а граница. В Орской крепости каждый второй воевал с Пугачёвым или резал киргиз-кайсаков. Все люди вооружены, даже крестьяне. Они не дадут спуску никому.

Похоже, Зорич пьян или не стал серьёзно относиться к моим словам. Не отрываясь от карт, он произнёс:

— За дисциплиной в моём отряде я слежу лично и не терплю вмешательства посторонних. Когда мне потребуется совет пехотного капитана, я его спрошу. А пока будьте любезны покинуть помещение, коли вам зазорно с нами выпить и сыграть в карты.

Он невменяемый? Вроде нет, скорее всего, провоцирует. Тогда Зорич просто безумец или абсолютно уверен в собственной безнаказанности. Что логично. Только здесь действительно немного другая обстановка, и его могут попросту пристрелить. Как вариант — по дороге домой.

Я не стал скандалить. Просто молча развернулся и вышел. Как ещё реагировать на такое поведение? Только надеяться, что у гостей хватит разума не лезть в бутылку.

Но уже через час события завертелись как волчок. Погоняло, что практически неконтролируемый.

— Ваше сиятельство! — воскликнул прибежавший Ефимов. — Совсем эта гвардия обнаглела. Ещё немного — и народ самосуд учинит!

Дождался, подумал я, снова надев шубу, поднесённую расторопным Антипом.

— Рассказывай, — бросаю казаку, выйдя из помещения.

Забавно, но во дворе при полном вооружении меня ждали Ермолай, фон Шик и десяток алексеевцев во главе с Кондратом. По идее, всё верно.

В процессе повествования я всё больше убеждался в психических отклонениях гвардейцев. Дело оказалось вроде простым, но непонятным для меня.

Корнету Алексею Дурасову показалось скучным их времяпровождение. Ему хотелось не просто пить и горланить песни, а девок. Только у нас их здесь нет. Вернее, все заняты, состоя в официальных отношениях, либо ещё молоды. В который раз я порадовался отъезду Аристовой. Эта кошка могла бы устроить нам натуральную кровавую баню из сплошных дуэлей.

Касательно похотливого конногвардейца: он отделился от компании и побрёл по задворкам посада, заглядывая через ограду. Народ во дворах особо не было, но тут вмешался случай.

Дурасов повстречал юную казачку — скорее девочку даже по местным временам. Что именно произошло, никто не видел, но дочь урядника выбежала из амбара с разорванной одеждой, вереща на весь посад.

На крик сразу сбежались жители посада. Естественно, вооружённые и злые. Казаки и посадские не стали слушать оправданий, повалили корнета на землю, принявшись его избивать. Кто-то сразу принёс верёвку, чтобы повесить насильника прямо на воротах. Только вмешательство урядника, отца девушки, спасло гвардейца от немедленной расправы. Казак оказался вменяемым человеком и уговорил посадских не совершать преступление. Конечно, в разборки сразу вмешались другие гвардейцы. Нам с трудом удалось избежать кровопролития.

Ситуацию спас Касимов. Узнав о происшествии, он развёл обе стороны и послал нарочного за мной.

Только что делать мне? Может, посадить придурка на кол? Тогда куда мне потом бежать из России? У меня, вообще-то, много незаконченных дел. Это цугцванг или пат. Ничего хорошего, в общем.

Посмотрев на возмущённую толпу и злых гвардейцев, которых поддержали прибежавшие обозники, я вынес вердикт:

— Нарушителя на гауптвахту, свидетелей жду у себя в кабинете. Надо составить протокол. И даже не думайте его отбивать, — последние слова адресовались окрысившимся кавалергардам. — Я просто прикажу своим людям стрелять. И они сделают это с удовольствием. Более того, жители посада их поддержат.

Не знаю, что сыграло главную роль. Может, превосходство местных в огнестрельном оружии. Или алексеевцы, стоящие за моей спиной и взявшие гвардейцев на прицел. Однако Дурасова спокойно отвели на гауптвахту.

Позже была истерика прибежавшего полковника. В этот раз Зорич не сдерживался и позволил себе много оскорбительных слов. Но я уже принял решение и воспринял крики полковника спокойно. С этой пешкой мы разберёмся позже.

Разговор закончился ничем. Зорич ушёл, хлопнув дверью, вызвав у меня только презрительную усмешку. И это существо вскоре допустят не только к дряблому телу немецкой авантюристки, но и к управлению страной. Уж пару дворцов и десяток тысяч душ этому ничтожеству подарят.

Только Зорич ошибается. Есть вещи, которые я не прощаю. Пусть всё закончится полным провалом всех моих планов, но попытку изнасилования ребёнка я не прощу никому.