Глава 15

Март 1777 года. Орская крепость. Российская империя

А ведь я уже четыре года в XVIII веке. Впору отметить день рождения графа Шереметева нового образца. Много ли сделано за это время? Немало! Если убрать в сторону мои метания и бессистемность, то очень. Один только кокс с керосином чего стоят? А гигиена и десятки тысяч спасённых жизней! МОП и компании! Академия Болотова! Освобождение степи! Список можно продолжать.

Ещё моему сыну пошёл третий годок, а я фактически его не видел. Признаюсь, этот момент наиболее волнителен. Почему? Всё просто: я еду домой. Вернее, должен проследовать в столицу через Москву. Неожиданный поворот. Только он не выбил меня из колеи. Скорее заставил задуматься об ускорении влияния на местное общество. Хотя оно уже начало меняться под моим воздействием, именно поэтому в столице обеспокоились. Но обо всём по порядку.

Приказ о вызове в Санкт-Петербург настиг меня в первых числах марта. Я только вернулся с очередной инспекции. На этот раз мы обдумывали вариант создания полноценной шахты у Домбаровки и посёлка шахтёров. Если буду ставить медеплавильное производство, то нужны более внушительные объёмы топлива. На всякий случай я выкупил землю под будущие заводы и нынешние разработки угля, чтобы потом не судиться с каким-то нарисовавшимся хозяином, пропихнутым чиновниками. Мы эту тему знаем, поэтому надо подстраховаться. Вот и ездил, осматривая свои владения. Заодно проверил подготовку к перекочёвке калмыков.

Степь ещё стояла в снегах, а дороги оставались едва проходимыми, как со стороны Оренбурга появился целый караван. Разъезды заранее обнаружили гостей, о чём сразу доложили мне. Признаюсь, состав прибывших визитёров и переданный ими приказ оказался сюрпризом. Вернее, доставивший приказ офицер так думал. О документе и прибытии доставщиков я узнал примерно за неделю, что позволило подготовиться к сдаче текущих дел. Хотя сам факт приезда людей из Санкт-Петербурга и само послание просто обязаны вызвать удивление.

Мало того что мне предписывалось ехать в столицу, так в качестве сопровождения императрица прислала целых двадцать кавалергардов. На минуточку, это личный конвой Екатерины, охраняющий её покои. Уважает? Или боится, что сбегу? Плевать! Главное — столичные интриганы решили вмешаться в уничтожение Средней орды и возвращение калмыков. Но они немного опоздали. Проект уже запущен, и помешать ему практически нереально. Разве что выставить в степи армейские заслоны с артиллерией. Только кто на это пойдёт?

Сопровождать меня в Санкт-Петербург прибыл Семён Гаврилович Зорич — флигель-адъютант и шеф Лейб-гусарского эскадрона. Если брать Табель о рангах, то он полковник армии. А ещё личный адъютант императрицы. Тоже повод задуматься. Не о моём отзыве, а о ситуации с попранием системы чинопочитания. Я всё понимаю и на самом деле уважаю военные заслуги Семёна Гавриловича, проявившего себя в последней русско-турецкой войне. Он не просто проявил себя героем, а сжёг столицу Ханской Украины — Дубоссары. После чего успешно оборонял Прут, но попал в плен, где провёл целых пять лет. Только таких героических офицеров половина армии. Однако повезло почему-то одному.

После освобождения бравый ротмистр вдруг стал адъютантом Потёмкина. Потом проследовал в Петербург занимать место Завадовского, надоевшего Екатерине. Думаю, вояж на восток должен придать ему дополнительного авторитета, заодно дать время прежнему фавориту освободить императорскую койку. Судя по докладу фон Бера, доставленному за несколько дней до приезда незваных гостей, Зорича скоро сделают генералом.

Естественно, у меня возникает резонный вопрос: зачем? Человек чуть ли не половину своей воинской карьеры провёл в плену — и вдруг такой взлёт. Это оскорбление настоящих служак и нивелирование системы чинопочитания. Получается, любой поручик может стать генералом, пройдя через койку немецкой нимфоманки. Хотя фактически не служивший Потёмкин уже генерал-аншеф. В России выше только звание генерал-фельдмаршала. Думаю, он его получит со временем. Только ситуация уже попахивает форменным бредом.

И в армии этот момент не осуждается. У меня был разговор на эту тему с покойным Голицыным. Тот сначала не понял моего возмущения, потом посмеялся. И сразу привёл пример с так называемой службой младенцев в гвардии. Пока ребёнок взрослеет, служба идёт. Потом появляются восемнадцатилетние капитаны и двадцатилетние полковники. На самом деле ситуация очень нехорошая.

Думаю написать об этом Павлу. Несмотря на неофициальный запрет, мы продолжаем общаться. Понятно, что корреспонденция читается Тайной экспедицией и Екатериной, что не отменяет критического уклона моих посланий. Императрицу лишний раз лучше не злить. Однако педалирование темы образования и социальной сферы уже начало давать результат. Узурпаторшу просто бесят слухи и даже насмешки, связанные с её псевдопросветительской деятельностью. В обществе одно время начали откровенно глумиться над её лицемерием. Зато сейчас в Сенате идёт обсуждение строительства школ и больниц. Кстати, моя переписка с наследником тоже влияет на начавшиеся изменения. Немка понимает, что надо хотя бы выдавать видимость движения. А в моих письмах изложен готовый проект. Бери и действуй.

Я прекрасно понимаю, что власть снова обгадится и сделает всё через жопу, но важнее сам факт. Ведь уже в нескольких городах появились общества, похожие на МОП. Впереди столь важного начинания — столица, Нижний Новгород, Тверь, Тула и Ярославль. Именно частная инициатива должна стать локомотивом перемен. Так мне видится происходящее. Государство у нас инертное и плохо управляемое. Вот мы и покажем верный путь.

* * *

Что касается названных гостей, то Зорич сразу вызвал у меня массу вопросов. Мягко выражаясь, прошу заметить. За пять минут общения я понял, что за внешним блеском гвардейского мундира и светскими манерами скрывается пустое место. Полковник ведёт себя высокомерно, при этом боится. Не меня, а потери свалившегося успеха. Идиот! Он действительно думает, что сможет долго удержаться наверху? Пока жив Гришка, личность фаворита будет согласовываться только с ним. А ему важно, чтобы очередной любовник немецкой нимфоманки не лез в политику либо делился наворованным. Судя по докладу фон Бера, Завадовского убирают именно по этой причине. Малоросс почувствовал себя небожителем, начал вести себя самостоятельно и отказался заносить долю Потёмкину.

Зорич явился не просто в сопровождении двух десятков конных гвардейцев. Полковник приволок обоз из двадцати телег с личными вещами и целой ротой слуг, включая повара, камердинера и даже собственного лекаря. Увидев целый караван, переправлявшийся через Яик, я испытал настоящий шок. Зачем? — первый вопрос, возникший в моей голове. Между Оренбургом и Орской крепостью весьма удобная дорога. Через каждые тридцать — сорок вёрст расположены укрепления или постоялые дворы. Кстати, последние возникли благодаря возникшей деловой активности между столицей губернии и моей ставкой. Надо скромно промолчать, кто является причиной столь полезного дела.

Касательно гвардейцев: наш городок, привыкший к степной простоте, еле-еле разместил такую ораву. С нижними чинами и слугами проблем не возникло. А вот офицеры доставили мне массу проблем. Располагаться в казармах они отказались, потребовав лучших условий. А Зорич вообще замахнулся на мои покои. Пришлось отдать приезжим здание комендатуры и офицерское собрание. Семён Гаврилович же получил самый настоящий отлуп.

— Господин полковник, — смотрю на самодовольную рожу гвардейца, развалившегося в кресле и пьющего мой глинтвейн. — Подворье построено за мой счёт. Земля под ним также выкуплена и является частной собственностью. Здесь живу я и люди, находящиеся на моём содержании. Это мой дом! И у меня нет никакого желания размещать здесь два десятка гостей, заставив потесниться или переехать своих людей. Вам выделили часть казармы и комнаты в комендатуре.

— Неужели вы думаете, что я и остальные кавалергарды будут жить в клоповнике? Также ваши рассуждения о какой-то частной собственности — весьма странные. Я старше по званию и могу просто приказать освободить любое помещение.

М-да! Случай действительно тяжёлый. Забавно, но этот павлин (а кавалергарды носят перья смешной птицы с жутким голосом) не привёз сменщика. То есть Зорич может приказать мне прямо сейчас покинуть крепость, но распоряжаться здесь не имеет никаких полномочий. Даже его превосходство в звании ничего не значит.

Так как серб меня порядком достал, то ответ был очевидным.

— Нижние чины и обслуга, приехавшие с вами, могут разместиться в посаде, здесь ничего не меняется. Но казарму я вам не отдам. Личный состав должен отдыхать в достойных условиях, ведь они меняются каждые три дня, отправляясь в дозор. В вашем распоряжении комендатура, кроме двух комнат — они закрыты. Если не поместитесь, то вокруг степь. Можно разбить палатки или попросить местных жителей предоставить вам юрты. Других вариантов я не вижу. Моё подворье даже не обсуждается. Разговор окончен.

Гость ещё не успел опомниться, как я позвонил в колокольчик.

— Проводите его превосходительство. Заодно предупредите Лыкова, чтобы помог разместиться обозникам. Потом доложите.

— Это неслыханно! — Зорич, наконец, нормализовал дыхание и вскочил с кресла, ткнув в меня пальцем. — Что вы себе позволяете? Я полковник императорской армии, гвардеец и дворянин! Меня прислала сама императрица! Вы обязаны выполнять все мои приказы!

— Всё, что касается приказа ехать в столицу — согласен, я его выполню. В остальном вы не имеете в Орской крепости никаких полномочий. Может, у вас есть приказ графа Панина? Или моего непосредственного начальника Морица Изенбургского? Его высокородие никаких документов мне не присылал, — судя по недоумению, написанному на лице полковника, бумаги у него нет. — Я так и понял. Поэтому предлагаю закончить разговор. У меня мало времени, надо собираться, чтобы завтра выехать в Петербург.

— Вы о чём? Какое завтра? — встрепенулся кавалергард, позабыв о других вопросах. — Мы провели в дороге почти два месяца. Людям и коням необходим отдых. Обратно мы поедем тогда, когда я прикажу, а не иначе.

Зорич последними словами попытался вернуть себе значимость. А я не смог удержаться, чтобы не пнуть выскочку.

— Никто и не спорит. Только в приказе написано, что мне необходимо срочно прибыть в Санкт-Петербург, — киваю на документ, лежащий на столе. — Про необходимость следовать до столицы именно в вашем сопровождении, там нет ни слова. Может, составитель это подразумевал, но я предпочитаю чёткие формулировки. Юридическое образование, знаете ли. Однако понимаю ваши сложности и предлагаю ограничиться тремя днями, затем, подготовившись, выезжать.

Гость возмущённо посмотрел на меня, допил глинтвейн и произнёс:

— Я не сопровождающий, а командующий императорского конвоя, которому предписано доставить капитана Шереметева в столицу. Поэтому выедем мы, когда мои люди будут готовы. А пока прикажите показать помещения. Спать в палатках мы точно не будем.

В итоге кавалергарды всё-таки отжали себе часть казармы, не считая комендатуры и домов в посаде, где разместили обозников. Пришлось ещё выделить одну избу для слуг. Мне просто стало жалко людей, которым иначе пришлось бы жить в холодном амбаре.

* * *

Ожидаемые мной проблемы от гвардейцев начались сразу. Много их для нашего захолустья. Ещё эти персонажи привыкли жить по своим правилам, часто наплевав на общественные нормы поведения.

Например, в первый же день мне закатили скандал. Видите ли, сиятельным господам потребна только свежатина. Замороженное мясо и рыба их не устраивают. По мнению кавалергардов, мы должны резать для них баранов и даже коров. То есть графу Шереметеву есть замороженные продукты уместно, а каким-то обнаглевшим гвардейцам — нет? Хорошо хоть не приказали бежать сверлить прорубь для немедленного лова.

Я не стал особо переживать и приказал Булгакову не давать кавалергардам мясо и рыбу. Хватит с них круп и овощей. Хотят разнообразия? Пусть договариваются с местными, в том числе рыбаками. За деньги всё возможно, но у меня других припасов нет.

Демарш тут же возымел своё действие. В подворье прибежал поручик Станиславский. Оказывается, Кирилл Сергеевич исполняет обязанности снабженца в этой развесёлой компании. Странно. Отец у него боевой генерал, а сын на подхвате у всяких выскочек. Кстати, он давил восстание Пугачёва и совершил мощнейший марш-бросок именно к Орской крепости, перерезав снабжение мятежников. Такие вот выверты судьбы. Зорич решил не снисходить до подобных разговоров.

— Граф, вы ведь понимаете, что у нас особый контингент. Среди офицеров — если не сплошь аристократы, то дворяне из знатных и состоятельных семейств, — завхоз начал оправдывать сослуживцев. — Тем более дорога оказалась тяжёлой, нам не всегда удавалось поесть по-человечески. О чём говорить? Мы даже не каждую ночь спали в тепле и достойном помещении. Зато в Оренбурге губернатор Рейнсдорп встретил отряд достойным образом. Поэтому люди рассчитывали на достойный приём от графа Шереметева, славящегося своим богатством и хлебосольством.

Он ничего не перепутал? Для начала — меня с отцом. Я как раз отличаюсь бережливостью и не трачу деньги попусту. Касательно бытовых сложностей: кавалергарды забыли, что они в армии. Привыкли в столице больше показывать удаль на дворцовых паркетах и банкетах. А, вообще-то, русский офицер должен терпеть более сложные невзгоды. Что они доказали в последнюю войну с турками.

— Вам предложили обычный набор продуктов. Я тоже ем это мясо с рыбой, как и весь гарнизон. То же самое касается размещения. Никто не ожидал такого наплыва. А у нас просто нет свободных помещений. Особенно когда прибывает шесть десятков гостей. Это перебор. Нам ведь придётся кормить не только людей, но и ваших коней. Своей провизии кавалергарды практически не привезли. Что удивляет меня больше всего. Поймите правильно, но наши резервы ограничены. Ведь гарнизон Орской — всего лишь рота солдат плюс пять офицеров. Остальные наши бойцы — это татар-казаки, живущие рядом и имеющие собственное хозяйство. Они получают от казны деньги, оружие, порох и сукно. Однако продовольствие в этот перечень не входит. То же самое касается башкир, несущих дозоры. Они кормятся сами, если речь не о походе. Тогда я должен предоставлять людям провизию, как и обеспечивать их коней. Поэтому обсуждаемый нами вопрос крайне важен и не моя прихоть. Как прикажете кормить отряд, который выйдет в рейд через две недели?

Понятно, что я безбожно вру. Вернее, говорю только часть правды. Продовольствия у меня навалом. Более того, есть огромные стада баранов, которых фактически некому пасти. Но, во-первых, я хочу оставить после отъезда достаточно припасов, чтобы крепость не испытывала нужды. Во-вторых, скот в большей степени предназначен калмыкам, а также переселяющимся на Ишим башкирам с ногайцами. Естественно, если русские подданные будут испытывать нужду, то я накормлю кого угодно. Только гвардейцы откровенно наглеют.

— Мы думали, что сможем приобрести продовольствие по дороге. Правда, в Оренбурге его не оказалось. Но князь Баратаев заверил нас, что в Орской крепости вдоволь мяса, рыбы и других продуктов.

Угу. Вице-губернатор решил отыграться. Я ведь мешаю делать человеку свой маленький бизнес. Проще говоря, не позволяю воровать. И ведь не найдёшь на мздоимца управу. Формально он чист, пусть с опозданием, но выполнил все положенные поставки.

— Кирилл Сергеевич, вы можете закупить провизию у жителей крепости и посада. Но боюсь, кроме яиц и нескольких тушек кур, вам ничего не предложат. У нас примерно одинаковый рацион. Резать скот ранней весной никто не будет — это сделано ещё осенью. Поэтому берите мороженое мясо с рыбой и радуйтесь. Признаюсь честно, если ваши люди продолжат капризничать, то окажутся даже без крупы.

Судя по последовавшему заявлению, мои слова Станиславского не убедили.

— Конечно, мы возьмём заморозку, произошло обыкновенное недоразумение. Но люди хотят свежего мяса и вполне резонно рассчитывают на стада, захваченные вами у степняков. Так же нам бы не помешала… Ваша настойка, — после небольшой заминки добавил поручик.

Блядь! Пусть я уничтожил Младшую орду, а восстание Пугачёва подавлено, но здесь военный объект, расположенный на границе! Здесь живут не мирные люди, мягко говоря. Поэтому различные конфликты — скорее обыденность. А им водки подавай. Нет, мы в офицерском собрании употребляем. Народ дома тоже выпивает. Только сухой закон придуман не просто так. Мне не нужны пьяные дебоширы и резня. Или офицеры могут начать спиваться. Кому это надо? Я бы вообще запретил в армии пить, кроме наркомовских ста грамм. Так сказать, поднять дух и потешить плоть.

А этот вполне адекватный с виду дворянин считает, что я обязан обеспечить гвардейцев не только мясом, но и выпивкой. Они забывают, что приехали в крепость, а не в моё поместье. Хотя кто в здравом уме пустит на порог такую публику?

Думаю, они себя ещё проявят, причём в ближайшее время. Я очень хотел ошибиться, но…

* * *

Разместившись, конногвардейцы начали вести себя так, будто крепость — не пограничный форпост империи, а трактир. Пили они, не переставая, гоняя денщиков за добавкой. Откуда столько водки, я не понимаю? Получается, половина обоза заполнена бухлом? Значит, готовились, зная о моих ограничениях.

Пьяные выкрики, пальба из пистолетов в воздух и попытка организовать дикие забавы вроде ночных скачек меня не удивили. Просто пришлось послать к комендатуре наряд казаков Касимова, чтобы те следили за порядком. Вернее, спасали горожан от разбушевавшихся гвардейцев. Лишь бы никого не ранили или не убили. Это была моя единственная мечта. Народ у нас простой и может ответить весьма жёстко.

Только пока приходилось терпеть. В голове уже сформировался план моего будущего поведения, но нужен повод. Пока же кавалергарды продолжали удивлять непривыкший к столичным развлечениям народ.

— Ваше сиятельство, они это… того… — Ефимов забежал ко мне в кабинет, оторвав от написания поручений. Хорошо, что я узнал об отзыве заранее. Но нельзя предусмотреть всё. Вот мы с Белозёровым пишем как проклятые, уточняя все мелочи. Жалко, если после моего отъезда всё разрушится.

— Не понял. Кто? Снова волки пожаловали? Так ведь мы недавно провели массовую облаву, столько серых разбойников перестреляли!

Я сначала не понял, о чём речь. Только улыбка на лице Белозёрова показала мою неправоту. Тут и казак поведал о происходящем.

— Нет! Их благородия изволят играть. Смысл действа простой: они сначала напиваются до неприличного состояния, затем выходят во двор, становятся на четвереньки и начинают выть как волки или лаять как собаки, — начал радовать нас Андрей. — Затем господа кавалергарды изображают стаю. Они на карачках прибежали к целому корыту, наполненному вином. При этом кусались и отталкивали друг друга, продолжая изображать животных.

Весёлые ребята! Наверняка они так снимают стресс после долгой дороги. А ведь среди конногвардейцев хватает представителей аристократии. Пусть актив полка остался в столице, но как быть со столь любопытными забавами? Дегенераты! Других слов у меня нет.

— Что дальше? — спрашиваю Ефимова.

— Господа начали задирать казаков. Мол, почему к ним приставили инородцев. Затем начали обзывать татар дикарями и ряжеными обезьянками. Хорошо, что поручик Станиславский смог урезонить особо буйных и утащил всех в комендатуру. Там пьянка и продолжилась. Ребята Касимова особо не обиделись. Здесь ещё вопрос, кто похож на обезьян, вернее, свиней.

Они даже большие дебилы, чем я предполагал. Понимаю, что такие понятия, как расизм, ещё не придумали, а гвардейцы просто потешались. Но, вообще-то, татар-казаки — свободные люди. На дуэль они не вызовут, нет такого права. Но могут просто дать плетей или саблями порубать. Тоже проблема, свалившаяся на мою голову.

Надо сходить и поговорить с Зоричем, если он вменяем. Надеюсь, вакханалия на сегодняшней пьянке закончится. Только я заблуждался.