Глава 19

Утро прокралось в комнату серым маревом, точно стыдясь своего раннего появления. Я проснулась от уже привычного ощущения тревоги, что уже давно стало моим постоянным спутником. В доме царила та особая тишина, которая бывает лишь на рассвете, когда даже птицы ещё не решились нарушить утреннее безмолвие.

Ночь я провела в странном состоянии — между сном и явью, будто я плыла в тумане, не в силах найти твердую почву под ногами. Как в болотной трясине. Солнце еще не встало, когда я спустилась в столовую.

Томас сидел за столом, склонившись над книгой, перед ним догорала свеча, оплывшая до самого подсвечника. Воск застыл причудливыми наплывами, словно замерзший ручей. Он не спал всю ночь. Это было ясно с первого взгляда: его лицо, обычно такое улыбчивое, спокойное и невозмутимое, теперь казалось изможденным, тени под глазами легли густо, как чернильные пятна на пожелтевшей бумаге.

— Вы не ложились, — сказала я тихо, останавливаясь в дверях.

Он вздрогнул, словно разбуженный, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах читалась усталость, но не та, что приходит после бессонной ночи, а глубже. Когда человек неделями не находит себе места. Обычно аккуратно причесанные седые волосы были взъерошены, словно он не раз проводил по ним рукой в беспокойстве.

— Нет, — ответил он просто и отложил книгу в сторону. Я мельком увидела переплет — старый, потертый, с вытертым золотым тиснением. Ботанический атлас, кажется.

— Вы тоже беспокоитесь за Эдварда.

Томас не ответил сразу. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы бессонницы, и вздохнул.

— Его отсутствие затянулось слишком уж надолго. А учитывая обстоятельства…

Тихо прозвучавшие слова словно повисли в воздухе, тяжелые, как предгрозовая тишина. Я подошла ближе, и теперь при свете утра увидела, что страницы книги, лежащей перед ним, испещрены пометками — аккуратными, но частыми, будто он что-то искал, листал снова и снова, не находя ответа.

— Я решила поехать во дворец, — сказала я твердо. — Не могу больше ждать, сложа руки.

Томас поднял глаза.

— Я догадывался, что вы скажете это сегодня. Я тоже поеду — буду сопровождать вас.

Это было неожиданно, но в то же время — словно что-то давно ожидаемое. Мы смотрели друг на друга, и в его взгляде читалось то же, что и в моем сердце: тревога, решимость, готовность к действию. И капелька облегчения, потому что нас было уже двое.

— Тогда вам, наверное, нужно устроить дом на время отъезда? — проговорила я. — Ох, а цветы!

— Я привезу женщину из деревни, — сказал торопливо Томас, поднимаясь — Она присмотрит за всем. Сейчас же поеду.

Я кивнула.

Сборы заняли весь день. В основном, хлопоты в оранжерее. А вещей у меня было не густо — здесь думать об этом не было нужды. Своё бальное серое платье я надевала к ужину, а из двух шелковых халатов Эдварда сшила на скорую руку вполне приличные туники для дома. Однако, для появления во дворце всё это не годилось, и это было ещё одной проблемой.

Томас уехал в деревню и вернулся к полудню с высокой, сухопарой женщиной по имени Марта. У нее были грубые, натруженные руки и спокойный, уверенный взгляд.

Я провела ее по дому, объясняя, как ухаживать за оранжереей, какие цветы требуют больше воды, какие — меньше, где нужно притенять, а где, напротив, открывать солнцу. Она слушала внимательно, изредка кивая, и я почувствовала, что могу доверить ей это — она не подведет.

— Особенно берегите вот эти орхидеи, — сказала я, останавливаясь у большого горшка у окна. — Они капризны…

Марта улыбнулась.

— Будьте спокойны, мисс.

Я уговорила Томаса пообедать вместе. Нам было что обсудить с ним. Однако, за обедом Томас был необычайно молчалив. Он ел медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, и время от времени его взгляд терялся где-то вдали, за окном.

— Мисс Кейтлин, — наконец проговорил он, откладывая вилку. — Вы понимаете, чем рискуете? Если вас схватят…А в этом случае рискую и я: хозяин из меня душу вытрясет, коли я вас не сберегу, как его любимый цветочек.

Понятно, что он неловко пытался пошутить.

Я сжала пальцы вокруг стакана.

— Мы что-нибудь придумаем. Главное — узнать, что с Эдвардом.

Томас задумался, потом вдруг сказал:

— Есть один человек. Леди Ингрид Далтон. Они…близки с лордом Макгрегором. Может быть, она сможет помочь.

Я удивилась.

— У Эдварда есть знакомые при дворе?

— Она наша соседка. Он иногда помогал ей с садом.

Мне стало странно и неуютно от мысли, что есть люди, знающие Эдварда лучше, чем я. Но сейчас это не имело значения. Не хватало ещё ревности ко всем остальным переживаниям. Однако, кольнуло.

— Хорошо. Давайте попросим ее о совете.

Внезапно Леди Далтон оказалась высокой, статной женщиной лет семидесяти, с седыми волосами, уложенными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Ее дом был уютным, наполненным запахом старых книг и сушеных трав. В то же время это был дом настоящей леди: изящная мебель, старинные вазы, картины, подобранные с тонким вкусом.

Мы рассказали ей все — про отравление, про плащ, про исчезновение Эдварда. Она слушала молча, лишь изредка кивая, а потом поднялась и велела служанке подать чай. За распахнутым окном шелестел дождь, а в камине жарко горел огонь.

— Вы правильно сделали, что приехали ко мне. Не представляю, как бы вы появились во дворце. У вас был хоть какой-то план?

Я нерешительно взглянула на Томаса, тот кивнул.

— У меня есть подруга: Аннабет Хартфорд. Дочь лорда Хартфорда. Скорее всего она в курсе всех дворцовых сплетен. Я намеревалась найти её и расспросить…

— Вы ведь раньше никогда не бывали при дворе? — спросила леди Далтон, пристально глядя на меня.

Я покачала головой.

— Нет. Только на том злосчастном балу. Хорошо меня знает в лицо лишь семья Аннабет.

Леди Далтон задумалась, потом неожиданно улыбнулась.

— Это замечательно. Тогда вы поедете в роли моей племянницы. Разумеется, я отправлюсь с вами. К слову, лорд Хартфорд мой давний партнёр по игре в покер. И мы можем беспрепятственно заглянуть к нему с визитом.

Томас вздохнул с облегчением.

— Это… прекрасная идея. Вы — чудо, леди Далтон!

Я благодарно сжала руки на груди.

— Леди Далтон, спасибо вам огромное! Но…вы ведь понимаете, что…

Леди Ингрид вскинула бровь и сделала глоток чая из почти прозрачной фарфоровой чашечки размером чуть больше напёрстка.

— Что это опасно? Разумеется. А ещё опасно то, что если Эдвард не вернётся — мои цветники вскоре загнутся без его ценнейших советов. Так что, боюсь, выбора у меня нет. Томас, вы поезжайте за вещами, а Кейтлин пусть остаётся у меня. Нам нужно многое обсудить до прибытия во дворец.

После дождя мы с леди Ингрид вышли в сад. Воздух был свежим, влажным, наполненным ароматом мокрой земли и цветов. Хозяйка подвела меня к клумбе, где росли необычные цветы — двулистники Грея. Их лепестки, обычно матовые, теперь стали прозрачными от воды, словно тончайшее стекло, сквозь которое просвечивало солнце.

— Эдвард так изменился в последнее время, — тихо сказала она, глядя на цветы. — Я никак не могла понять почему. Теперь ясно.

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Это вы. Его розовая камелия. Так иносказательно он говорил о вас. Я могла бы догадаться.

Сердце мое замерло. Я молчала.

— Вы ведь тоже к нему неравнодушны? — леди Далтон прищурилась, улыбаясь уголками губ.

Щеки мои вспыхнули, и я опустила глаза, будто лепестки цветов внезапно стали для меня самым любопытным зрелищем на свете. Хотя, прозрачные цветочки и в самом деле были интересны.

Леди Далтон мягко рассмеялась.

— Не нужно слов. Цветы и без них говорят достаточно.

Мы стояли молча, слушая, как с листьев падают тяжелые капли, а где-то вдали, за тучами, медленно пробивалось солнце.