Глава 20

Томас прибыл на рассвете, когда первые лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь кружевные занавески моей комнаты. Я услышала стук колес на подъездной дорожке, торопливые шаги внизу, и суетливый шум, сопутствующий приезду. А ещё голоса — у леди Далтон было много слуг. Я прислушивалась: а вдруг произошло чудо, и ночью Эдвард вернулся домой?

Надежды мои не оправдались. И я, вздохнув, встала с кровати.

Вскоре ко мне в комнату, постучавшись, вошла девушка, неся мои вещи.

— Доброе утро, мисс Кейтлин. Вот, — сказала она, ставя на пол изящный дорожный сундук, — Томас сказал, что это всё.

Я кивнула. Сама знала, что вещей у меня мало.

Леди Далтон появилась в дверях, величественная и стройная, как кипарис. Ее домашнее платье-халат из темно-синего бархата с длинным рядом серебряных пуговок, мягко шуршало при каждом движении, а на шее матово блестело украшение из белого металла — овальный медальон на белой цепочке.

— Как вам спалось, дитя моё? — произнесла она, слегка склонив голову. — Не удивляйтесь, нам с вами нужно привыкать общаться по-родственному. Завтрак через час, а пока…Давайте займёмся вашим гардеробом. Думаю, он требует…эмм… дополнений, если мы хотим, чтобы вас приняли при дворе должным образом.

Воистину, эта женщина оказалась настоящей феей-крёстной. Я подумала, что её забота и деликатность компенсирует мне кошмар первых мучительных недель здесь.

И вот мы отправились в ее гардеробную — комнату, более похожую на сокровищницу. Шкафы из темного дерева, обитые шелком, хранили в себе наряды, достойные королев. Леди Далтон ловко перебирала ткани, извлекая то одно, то другое платье, комментируя каждое:

— Это — парча, узоры вышиты вручную… А это — шелк, привезенный из самого Лиона…

Забыв про завтрак, мы провели не менее двух часов, перебирая богатейшую коллекцию платьев. Леди Далтон доставала одно произведение искусства за другим: бархатные туалеты глубоких изумрудных оттенков, шёлковые сорочки цвета слоновой кости, украшенные затейливой вышивкой, воздушные муслиновые платья с отделкой из старинных кружев.

— Они все подойдут вам — просто счастье, что у нас с вами фигуры один в один, — она небрежно провела рукой в перстнях по великолепному платью из тёмно-синего атласа, — думаю, нужно ещё не забыть о вуалях. Конечно, вас не знают в лицо, но вдруг, как назло, кто-то да вспомнит.

— Благодарю вас, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Вы так добры…

Леди Далтон улыбнулась, но в следующее мгновение ее лицо стало серьезным. Она опустилась в кресло, ее пальцы сжимали рукоять трости с изящным золотым набалдашником.

— Кейтлин, — начала она, — вы должны понимать, что на Эдварда многие точат зуб. Королевская милость — опасная вещь: она привлекает не только друзей, но и врагов.

— Я так и думала, — ответила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Я привязана к нему, как к сыну, — продолжила леди, и взгляд её затуманился. — К тому же, мы из одного клана. Он бы тоже помог мне, так принято. — Ингрид усмехнулась. — Но, признаться, я даже рада тряхнуть стариной и поучаствовать в дворцовых интригах.

Я видела, что за этой бравадой скрывается тревога. Те, кто мог упрятать Эдварда, не пощадят ни ее, ни нас.

— Нам нужна история, — сказала леди Далтон. — Вы будете моей дальней родственницей, приехавшей из южных земель. К тому же, вам нужно другое имя…Нам нужно французское. Сандрин, например. Как вам?

Я улыбнулась, думая о своём: заново привыкнуть к новому имени? Да легко! Сандрин, так Сандрин.

Мы долго сочиняли легенду нашей родственной связи. Леди Далтон решила представить меня своей дальней племянницей со стороны покойной сестры, вышедшей замуж за француза. Это объясняло бы некоторую странность моего поведения (дикари-с) и незнание манер.

Ранним утром наша карета тронулась в путь. Леди Далтон, откинувшись на мягкие подушки, начала свой рассказ:

— Во дворец могут приезжать только избранные. Многие вельможи имеют право на постоянное пребывание там. Я, например, имею постоянные апартаменты во втором крыле...

Она подробно описывала правила поведения: когда следует являться на общие трапезы, как правильно оформлять официальные визиты, какие существуют неписаные законы общения между придворными.

Дорога до дворца заняла весь день. Леди Далтон без остановки рассказывала о правилах придворной жизни:

— Гости дворца должны соблюдать не особенно строгий этикет. Могут даже устраивать собственные приёмы. Но, конечно же, не сейчас: никаких резких движений, никаких громких слов.

Ингрид и вправду вжилась в роль тётушки, которая везла ко двору неопытную, но жаждущую веселья, племянницу. Я слушала, запоминая каждое слово.

— Если на общем ужине не будет Аннабет, — продолжала леди, — мы навестим Хартфордов утром. Во дворце существует милая традиция наносить визиты по утрам. Терпеть её не могу, но сейчас нам это на руку.

Дворец возник перед нами в сумерках, огромный и величественный, с бесчисленными окнами, светящимися, как звёзды. Карета замедлила ход, въезжая в парадные ворота.

Карету Леди Далтон встретила целая шеренга слуг. Отвесив глубокие поклоны, они стали разбирать наш багаж.

— Ваша светлость, — почтительно произнёс старший, — Его величество несколько раз открывал глаза, но снова впал в забытьё.

Ингрид кивнула, но её лицо оставалось непроницаемым.

Когда нас проводили в апартаменты и слуги удалились, леди Далтон хотела мне что-то сказать, однако явилась камеристка, чтобы разобрать наши вещи. Своих слуг Ингрид предпочла оставить дома, не доверяя в такой момент никому.

“Начнут ещё шушукаться, вдруг кто-то да проболтается” — так она мне пояснила. Это было разумно.

— Его величество несколько раз сегодня приходил в себя, но состояние остаётся тяжёлым, — повторила камеристка уже известную нам информацию, хотя её никто не спрашивал. Когда она, наконец, удалилась, Ингрид схватила меня за руку.

— Король приходил в себя! Это очень плохо…Если Эдвард жив, — прошептала она, — то это чудо. И нам нужно спешить.

Пальцы её дрожали, а слова звучали как приговор и, одновременно, как призыв к действию.

Я чувствовала, как моё сердце сжимается от тревоги за судьбу того, кто стал для меня больше, чем просто дорогим другом, защитником, человеком, которому я безгранично доверяла...до последнего времени. Однако, сейчас моя собственная обида казалась мне такой далёкой и мелкой.

Общий королевский ужин в специально отведённом для этого зале, проходил сдержанно. Но, впрочем, и не совсем уж траурно. Напротив, распорядитель, проходя по рядам, напоминал то и дело вполголоса:

— Больше тостов за здравие короля, королева будет недовольна тишиной, больше тостов…

Мне это всё было, мягко говоря, немного непонятно. Но — в каждой избушке свои погремушки.

К концу ужина к гостям присоединились и королева с наследником. Она была одета в алое жутко шуршащее парчовое платье с глубоким вырезом. А кудрявый королевич — в голубой бархатный костюмчик с золотой лентой через грудь. Мальчику хотелось идти вприпрыжку, однако мать крепко держала его за руку, сдерживая.

Королева заняла своё место, а вдоль столов покатился перезвон бокалов и выкрики “Да здравствует королева!”

Отсидев положенные по этикету пятнадцать минут, венценосная особа поднялась и сделала рукой какой-то жест, который я расценила как “Продолжайте веселиться”. И после этого удалилась.

Всё это время я внимательно её рассматривала. Вид королева имела бледный, а румяна были искусственными. Лично я никаких выводов по своим наблюдениям сделать не смогла.Так вполне могла выглядеть жена, переживающая за жизнь супруга, но вынужденная действовать и принимать гостей по протоколу, так и коварная отравительница.

Семейства Хартфордов за ужином не было и мы тоже вскоре ушли, как только это сделалось возможным.

Ночь во дворце была полна странных звуков: далёкий перезвон колокольчиков, приглушённые шаги стражи, таинственный шорох портьер. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к этим звукам и обдумывая наши дальнейшие действия. Завтра предстояло многое сделать, и каждое решение могло оказаться судьбоносным.