Глава 30

Густой туман окутал поместье, словно призрачное покрывало. Я стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и наблюдала, как серые клубы медленно ползут по аллее, скрывая очертания деревьев. Сегодня должен был состояться суд. Сегодня решалась моя судьба.

Меня разбудили на рассвете. В комнату вошли две служанки в строгих одеждах, их лица были бесстрастны, словно вырезаны из камня. Они помогли мне одеться в простое платье из грубой шерсти — серое, как этот туман за окном, как мои мысли. Ни украшений, ни кружев. Только я и моя вина, которую мне предстояло опровергнуть. Мои руки были скованы изящными серебряными кандалами — особой привилегией для "благородной преступницы".

— Готовы, мисс? — спросила одна из служанок, избегая моего взгляда.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжалось так сильно, что казалось, будто кто-то сдавил его железной рукой.

Когда мы вышли во двор, туман начал рассеиваться, уступая место бледному солнцу. Оно светило холодно и равнодушно, будто тоже отвернулось от меня. У крыльца уже ждала карета — черная, без окон, с тяжелыми дверями, украшенными гербом королевства. Меня охватил страх, от которого похолодели кончики пальцев. Это была карета для преступников.

Внутри было темно и душно. Деревянная скамья, прибитая к стене, жесткая и неудобная. Когда дверь захлопнулась, я осталась одна с гулом собственного сердца, которое стучало так громко, что, казалось, его слышно даже снаружи.

Карета тронулась, и я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Вспомнила Эдварда — его спокойный голос, его уверенность. Он обещал, что будет там. Только он мог сказать правду. Такую странную и страшную, что ему могли и не поверить. Конечно, Тёмный лорд имел определённое могущество. Но разве он мог противостоять всему королевскому суду?

Дорога казалась бесконечной. Каждый толчок колеса отдавался в висках, каждый скрип дерева напоминал о том, что я еду навстречу своей участи.

Наконец карета остановилась. Дверь распахнулась, и яркий свет ударил в глаза. Я зажмурилась, ослепленная.

— Выходите, — раздался грубый голос.

Я сделала шаг вперед и очутилась на огромной площади перед королевским дворцом. Толпа уже собралась — сотни глаз уставились на меня, полные любопытства, осуждения, злорадства. Шепот, как змеиное шипение, полз по рядам:

— Это она... Дочь лесничего...

— Хотела убить короля...

— Да и королеву тоже, и Тёмного лорда! Ведьма...

Я опустила голову, стараясь не смотреть ни на кого. Мои ноги дрожали, но я заставила себя идти вперед, к высоким ступеням, ведущим в зал суда.

Стража в синих мундирах с золотыми пуговицами выстроилась по обе стороны. Их лица были непроницаемы, копья блестели на солнце. Один из них шагнул вперед и, сняв кандалы, жестом указал мне следовать за ним.

В зале, впереди на возвышении, расположились король с королевой. Его величество выглядел осунувшимся, хотя и пытался сохранять невозмутимый вид. Королева сидела рядом, ее пальцы нервно теребили край дорогой накидки. За их спинами замерли члены Совета кланов — суровые мужчины и женщины, чьи решения определяли судьбы всего королевства.

— Приступаем к слушанию дела Кейтлин Мэтисон, обвиняемой в покушении на жизнь его величества, — разнесся по залу голос главного судьи.

Первыми дали показания члены моей семьи. Эван Мэтисон, мой отец по крови, выглядел сейчас старше своих лет. Его некогда статная фигура согнулась, а в глазах читалась мука.

— Ваша светлость, я готов подтвердить, что Кейтлин... — его голос дрогнул, — была найдена в ночь происшествия в необычном состоянии. Но как отец, я знаю свою дочь. Она не способна на убийство.

Дугальда, моя мачеха, не упустила возможности вставить ядовитое замечание:

— Да она всегда была странной! Вечно пропадала невесть где, шаталась по болотам… А потом ещё и во дворец пробралась под видом другого человека. Какие ещё могут быть сомнения в её вине?

Я сжала зубы, стараясь сохранять спокойствие. Затем вызвали Беатрис и Даффи — моих сводных сестер. Их показания были полны преувеличений и ядовитых намеков. Они пытались выдать меня за сумасшедшую, которую специально держали подальше от дворца.

Когда настал мой черед говорить, я выпрямилась во весь рост. Несмотря на страх, гордость не позволила мне съежиться.

— Ваше величество, уважаемые члены Совета, — мой голос звенел от напряжения, — я невиновна. Я стала жертвой чужих интриг… Моя сестра Даффи Мэтисон порвала мне платье на спине и… кто-то набросил на меня тот самый чёрный плащ.

— И вы не видели, кто это был? — саркастически и с недоверием спросил кто-то из глав кланов.

— Нет, не видела, — ответила я чистую правду. В конце концов не было смысла пока что открывать имя Эдварда. Ведь он сказал, что сделает это сам.

Суд заслушал еще нескольких свидетелей — слуг, которые видели меня в черном плаще, стражников, которые утверждали, что я пыталась бежать. Каждое слово било, как молот, загоняя гвоздь в крышку моего гроба.

Я стояла, опустив голову, чувствуя, как сгущается ненависть, направленная на меня. Она была ощутимой и осязаемой, как утренний тяжёлый туман..

И тогда раздался голос, который заставил меня вздрогнуть, хоть я и ждала его, как избавления от этого ужаса:

— Разрешите мне говорить.

Все обернулись. В зал вошел Эдвард.

Он был одет в темный камзол, его лицо было спокойным, но в глазах горела решимость. А на плечи был наброшен чёрный плащ.

— Лорд Макгрегор, — кивнул глава суда. — Вы хотите выступить с показаниями?

— Да. В защиту Кейтлин Мэтисон. И не только. Я хочу раскрыть правду.

Тишина в зале стала еще глубже. Король наклонился вперед, его пальцы сжали подлокотники трона.

Эдвард медленно прошелся перед судьями, его голос звучал четко и ясно:

— Кейтлин Мэтисон невиновна. Она стала жертвой тщательно спланированной интриги. Я невольно стал этому причиной в тот момент, когда решил набросить на её плечи тот самый плащ, который вы видите сейчас на мне. Настоящий отравитель — тот, кто давно ненавидел меня. И он вовсе не был жертвой, которую изображал из себя всё это время. Ему было выгодно, что девушку считают виновной, пока он травил меня в подвале замка.

— Кто это? — раздались голоса.

Эдвард повернулся и указал на короля.

— Он.

В зале поднялся шум. Король вскочил с места, его лицо побагровело.

— Это клевета!

— Нет, — Эдвард оставался спокоен. — Это правда. Вы всегда ненавидели меня из-за вражды наших кланов. А когда узнали, что королева... — он запнулся, — что королева питает ко мне нежные чувства, решили отравить меня и подставить ее. Но что-то пошло не так.

Королева вскрикнула, ее лицо побелело.

— Вы не можете доказать это! — крикнул король.

— Могу. — Эдвард вынул из кармана небольшой флакон. — Этот яд был найден в ваших покоях. Тот самый, которым был отравлен я. К слову сказать, вы замечательно изображали собственное отравление. Даже я сначала поверил. И у меня есть свидетель. Тот самый слуга, который в чёрном плаще проходил несколько раз мимо ваших покоев, чтобы его заметили. И он готов выступить здесь.

Эдвард посторонился и пропустил вперёд человечка невысокого роста. Я с первого же взгляда узнала эту фигуру. Это он, скрываясь под шелковыми покрывалами, приходил тогда к Эдварду в его темницу.

— Я всё расскажу, — произнёс человечек дрожащим голосом, — всё началось с того, как его величество нашёл дневники королевы, в которых она писала о своих чувствах к лорду Макгрегору…

— При всем уважении к вам, лорд Макгрегор, слов этого человека недостаточно, — заявил судья, нервно поправляя кружевной воротник на морщинистой шее.

У меня сжалось сердце: неужели нам сейчас не поверят.

— Есть и другой человек. который может дать показания, — произнес Эдвард.

Конечно, я знала, что у нас есть эта козырная карта в рукаве. Однако, уверенности в том, что доктор Мактавиш не передумает в последний момент, у меня не было.

В зал вошел доктор Мактавиш, нервно вытирая мокрый лоб.

Судья взглянул на него с удивлением:

— В чью же пользу вы будете свидетельствовать, доктор?

В зале воцарилась мертвая тишина. Король приподнялся, но тут же рухнул обратно на место.

— Уважаемые судьи, уважаемые главы кланов, я хочу заявить, что буду говорить только правду, как бы тяжело она мне не давалась. Простите, ваше величество.

В зале послышались возгласы изумления.

— Когда его величество первый раз попросил меня изготовить настойку дурмана, я с готовностью согласился. Для меня было честью исполнить его просьбу. Смею вас заверить, что я не знал для чего именно она ему нужна. С меня взяли слово молчать и дальше я должен был уже непосредственно участвовать в этом преступлении. Потом я лично наблюдал за лордом Макгрегором, находящимся без сознания. Но когда я узнал об аресте Кейт Мэтисон во мне что-то оборвалось. Я вспомнил как видел ее в отчем доме избитую и израненную.

Судья перебил доктора:

— Вы хотите заверить нас, что Кейт Мэтисон истязали в собственном доме?

— Сначала я не понял этого. Госпожа Мэтисон заверила меня, что это всего лишь несчастный случай. Хотя меня терзали большие сомнения. Но недавно я заезжал вновь в их дом и старая служанка Лаклан поинтересовалась, не слышал ли я что-нибудь о судьбе госпожи Мэтисон. Мы разговорились, и она рассказала мне всю правду. Мисс Кейтлин действительно истязали.

— Наглая ложь! — вскочила Дугальда.

Судья жестом заставил ее замолчать:

— Мы обязательно с этим разберемся, но позже. А сейчас вернемся к сути рассматриваемого дела. Продолжайте, доктор.

— Дальше я могу сказать только то, что ни Кейт Мэтисон, ни лорд Макгрегор, ни королева не имеют отношения к отравлению его величества, поскольку никакого отравления не было.

Шум превратился в гул. Члены суда переглядывались. Король стоял, дрожа от ярости, но в его глазах мелькнул страх.

— Ваше величество, — обратился глава суда к королю, — до выяснения обстоятельств вам предписывается сдать орден и временно отстраниться от власти.

Король что-то прошипел, но подчинился. Его почтительно увели под конвоем, а зал взорвался криками и спорами.

Я стояла, не веря своим глазам. Это конец? Я свободна?

И тогда я увидела Эдварда, который шел ко мне. Его глаза были полны боли и... любви.

— Прости меня, — прошептал он, останавливаясь передо мной. — Прости, что не защитил тебя сразу. Прости, что тебе пришлось пройти через это. Сначала я боялся, что если вмешаюсь слишком рано, все станет только хуже. А потом… ты сама знаешь. Теперь я сделаю все, чтобы ты никогда больше не страдала.

Он достал из-за пазухи цветок — маленькую красную камелию, такую же нежную, как его взгляд.

— Больше никогда не позволю даже волоску упасть с твоей головы.

И прежде чем я успела ответить, он наклонился и поцеловал меня. Его губы были теплыми, а руки крепко держали меня, словно он боялся, что я исчезну.

А я осталась в крепких надёжных объятиях Эдварда, чувствуя, как наконец-то начинается моя настоящая жизнь и счастливая жизнь.