Глава 15.

Соня

- Со-о-онь? - тянет Бероев.

- М? - оборачиваюсь к нему с ножом в руках.

Я нарезаю хлеб. На плите аппетитно бурлит борщ.

- Пахнет потрясающе. Знала бы ты, сколько раз за эти годы я вспоминал твой борщ, - хитро улыбается Кирилл.

Я только глаза закатываю на его примитивный подкат.

- Сколько? Я тебе его и варила-то пару раз.

- Четыре.

Надо же запомнил.

- Потому что твой борщ, как и тебя, забыть невозможно, - щурится Кирилл.

Качаю головой. Прямо пикапер от бога.

- Забыть нет, а бросить, видимо, очень даже можно, - отбриваю бывшего. - Можешь звать детей к столу.

Кирилл недовольно морщится. Видимо, тема нашего расставания ему тоже поперек горла.

Ну ничего, я сейчас немного освоюсь и все равно заведу этот разговор. Потому что устала додумывать и делать вид, будто меня это не волнует. А меня волнует! Еще как волнует!

Он бросил меня по телефону! Не потрудившись объяснить, как это так, он вдруг резко «перерос» наши отношения.

Чувствую, как меня снова начинает пенить.

- Спокойно, - уговариваю сама себя.

Я здесь не для этого. Моя главная цель — дети.

Откладываю нож, опираюсь руками о столешницу.

Господи, как страшно. Мы уже три часа в его квартире, и я не могу расслабиться ни на минуту.

-А-а-а, - с боевым кличем на кухню забегает Матвей.

На нем головной убор индейца и цветастая накидка, следом появляется Елисей с луком и стрелой в руках, замыкает процессию Лика.

Сейчас она без боевого раскраса, и выглядит младше своих лет.

- Пахнет вкусно. Мы хотим есть, - объявляет Лика.

- А у меня все готово уже.

Обедаем мы вчетвером. Кирилл все это время разговаривает по телефону.

- М-м-м, вкусно! - нахваливает мой борщ Матвей.

Лис кивает, активно работая ложкой.

- Кстати, да, съедобно, - соглашается Лика.

Ничего себе. Мне послышалось или она действительно меня похвалила?

- Спасибо. Всем приятного аппетита.

Кирилл появляется на кухне, когда мы уже поели.

- Лика, присмотри, пожалуйста, за близнецами, - просит племянницу.

Девчонка цокает, но соглашается, и дети дружно покидают кухню.

Быстро споласкиваю посуду, ставлю в посудомойку.

- Борщ на плите, - сообщаю уже на выходе.

- А ты?..

- А я пойду к нашим детям, - отвечаю, не дав ему договорить и старательно выделяя слово «нашим».

Близнецы валяются на ковре в гостиной. Лика тащит раскладной, низкий столик. Ставит, рассыпает по нему карандаши и фломастеры, протягивает каждому из мальчишек по листу бумаги.

Присаживаюсь рядом. Лика оставляет близнецов на меня и тут же уходит к себе. Вздыхаю ей вслед. Мне неуютно от ее демонстративной холодности.

- Будете рисовать? - спрашиваю у малышни.

- Да, - важно кивает Матвей и берет зеленый фломастер.

Елисей выбирает синий. Кажется, Мот рисует дом и собаку, а Лис море и кораблик. Младшенький от усердия аж язык высунул.

Перевожу взгляд с одного на другого. Милые спасу нет, очень хочется их сфоткать, торможу этот свой порыв. Нельзя фотографировать чужих детей, а я не могу на сто процентов быть уверена, что они мои.

Матвей, как по заказу поворачивается ко мне, широко улыбается, хвастаясь ямочками на щеках. Точь-в-точь как у меня.

Правда, что ли, мои?

Последние пять лет все гинекологи в один голос твердили мне, что шансы на детей крайне невысоки, ибо с одним яичником забеременеть намного сложнее.

И вот тебе, пожалуйста. Двое готовых детей. Нервно хмыкаю, представляя лицо мамы, когда сообщу ей о четырехлетних внуках. Полагаю, новость произведет фурор и я переплюну даже сестру.

Надо будет кстати позвонить ей. Узнать, не помирилась ли она с парнем.

Телефон лежащий тут же рядом оживает вибрацией. На экране фотка улыбающегося Марко. Вот уж кому точно будет не радостно узнать о близнецах.

Матвей поднимает голову, смотрит на мобильный. Сбрасываю вызов. Пишу, что занята и перезвоню позже. Хотя понятия не имею, как буду делать это в квартире Бероева.

Он мне никто! Просто бывший и, возможно, отец моих детей. Но он бывает так смотрит, что я сразу чувствую себя виноватой во всех смертных грехах. Видимо, Кирилл считает, что после его предательства я должна была уйти в монастырь и до конца дней оплакивать наши неудавшиеся отношения.

Ага, сейчас. Словно подслушав мои мысли в гостиной, появляется Бероев. Садится по-турецки, заглядывает в рисунки. Мальчишки тут же бросают карандаши и кидаются к нему.

Мот спотыкается, едва успеваю снова поймать его за шиворот.

- Осторожно! - вскрикиваю, аж сердце заходится, прижимаю руку к груди.

- Пиасты! - верещит старшенький и первым атакует Кирилла.

Лис хохоча, запрыгивает на него с другой стороны.

- Охо-хо-хо! - подыгрывает им Бероев на манер пирата.

Не могу сдержать улыбку, глядя на эту цветную, веселую кучу малу. Даже Лика выглядывает из комнаты, любуется. Но заметив мой взгляд, тут же снова исчезает.

Не простила она мне Оленьку? Кирилл сказал, что теперь мышь обитает исключительно в ее комнате, но крыло вроде зажило.

- На аболдаж!- верещит Матвей, оббегая Кирилла и прыгая ему на спину.

Елисей заливисто хохочет, и я забываю, как дышать такой он прекрасный в этот момент. Нет вечной складки между бровей и упрямо сжатых губ. Сейчас он такой же улыбаха как брат. И это все благодаря Бероеву.

Сталкиваемся с ним взглядами. Зависаем в этом контакте. Кирилл хитро щурится и подмигивает мне.

- Поднять якоря! - отдает команду.

Два часа Бероев играет с близнецами, и все это время мой телефон настойчиво вибрирует звонками и сообщениями от Марко.

Я понимаю, что должна ответить, но не могу. Я не хочу, снова видеть злого Кирилла, сейчас между нами и так слишком хрупкое равновесие. А что-то подсказывает мне, что звонку Марко он точно не обрадуется.

- Так, парни, пора купаться! - Кирилл поднимается с ковра, разминает ноги.

- Купаца! - верещит Матвей и, схватив брата за руку, тащит в ванную.

- Ну, что, мамочка? Готова? - Бероев одним рывком поднимает меня с пола.

- К чему? - растерянно хлопаю глазами.

- Купать сыновей.

- Я?!

- И я. Не боись я не отдам тебя им на растерзание, - подмигивает Бероев и клацает зубами у моего носа, и в его голосе я слышу явное снисхождение.

Машинально подаюсь назад. Прищуриваюсь. Ах, так значит, да? Он не верит, что я справлюсь?

- Готова, - отвечаю уверенно.

Что я детей, не смогу выкупать?

Кирилл быстро моет ванну со специальным средством, несколько раз споласкивает. Затем набирает теплую воду и льет в нее детскую пену. Во влажном воздухе разливается сладкий запах жвачки.

- Это что Бабл-Гам? - спрашиваю удивленно.

- Запах детства, - улыбается Бероев.

Мальчишки быстро раздеваются и лезут в пенную воду.

Плескаются и хохочут, используя вместо игрушек бутыльки и мочалки.

Кирилл тихо посмеивается, пристраивая по очереди им на голову большие пласты пены.

Присаживаюсь с противоположной от него стороны.

Беру синюю губку, жамкаю в руках.

- Эта Матвея он любит, когда его трут от души. А эта, - кивает на зеленую губку в своих руках. - Лиса она помягче, его нужно аккуратней тереть.

- Боже, это целое искусство, - сдуваю выбившуюся прядь со лба.

- Да нет. Купание — это просто. Главное — не вытаскивать их пока кожа на пальчиках не сморщится, иначе крика будет, - цокает Кирилл. - А как только сморщилась, значит, пора.

- Поняла, - пытаюсь смахнуть назойливую прядь локтем.

Бероев вытирает руку и неожиданно заправляет капризный локон мне за ухо. Чуть зависает, а затем ведет кончиками пальцев по линии подбородка, очерчивает губы.

Что? Зачем он? От этого неожиданного контакта мое сердце спотыкается, а внизу живота щекочет. Дергаюсь отстраняясь.

- Не надо так, - сиплю.

Кирилл ничего не отвечает, и мы принимаемся мыть малышню. Близнецы обожают воду и действительно плещутся до сморщенной кожи на пальчиках.

- Пора, - командует бывший и под двойное возмущение вытаскиваем мальчишек из воды.

Затем кутаем в большие махровые полотенца, несем в спальню.

Опустив Лиса на кровать, отхожу, не зная, что делать дальше.

Кирилл же действует четко.

Быстро вытирает мальчишек, надевает на них пижамы. По очереди каждому промокает ушки ватными палочками, берет детский крем и вдруг приземляется в кресло.

Кажется, выдохся.

Его рубашка безнадежно промокла, а по джинсам тут и там стекают островки пены.

Кто бы знал, что суровый Бероев может быть таким трепетным с детьми? Для меня это прямо открытие века. Честно приятное.

Протягиваю руку за кремом.

- Что нужно сделать?

- Намазать им пятки, - выдыхает Кирилл и устало трет переносицу, роняет голову на спинку кресла.

- Мне пелвому! - вызывается Матвей.

Выдавливаю на ладошку немного крема и втираю в маленькую розовую пятку.

Сначала Мот мужественно терпит, но не выдерживает и начинает хихикать. Елисей даже не пытается сдержаться и смеется, смешно поджимая пальчики. Играем так минут десять. Закончив, подмигиваю мальчишкам. Они мне тоже корча смешные рожицы.

Какие же все-таки... Потрясающие.

- Готово, - оборачиваюсь к Кириллу.

Растерянно моргаю, потому что он спит. Темные ресницы чуть подрагивают, под глазами залегли темные тени, видимо, он действительно не высыпается раз его так резко выключило.

- Эй, Кирилл, - осторожно тормошу за плечо, не реагирует.

- Кирилл, - трясу сильнее.

Бесполезно. Ладно. Осматриваюсь, беру плед, укрываю.

Мальчишки уже улеглись в кровать.

Спрятавшись за шкафом, быстро переодеваюсь в пижаму и укладываюсь на диван рядом с кроватью. Выключаю большой свет, предварительно щелкнув ночником.

Вдруг дети боятся темноты? Я в детстве боялась.

- Спокойной ночи? - шепчу близнецам.

Они что-то нестройно бормочут в ответ.

Через пять минут Елисей уже спит, а Матвей крутится юлой. Ну и подставил меня Кирилл. Откуда я знаю, как дети привыкли засыпать? Сами или со сказкой, под колыбельную или под модуль?

- Закрывай глазки. Папа рядом. Вон он спит, - на всякий случай напоминаю Матвею, кивая на спящего Бероева.

Наверняка ему тревожно засыпать в одной комнате с практически незнакомой мной.

Малыш вдруг садится, смотрит на Кирилла, выдыхает, снова ложится. Но заснуть не может.

Блин.

- Что мне нужно сделать, чтобы ты заснул? - спрашиваю, начиная нервничать.

Может, надо позвать Лику? Уж она-то должна знать, если у них есть какой-то ритуал засыпания. А вдруг она сама уже спит?

Матвей протягивает мне руку.

- Что? - привстаю на локте, тоже тянусь к нему.

Малыш зажимает в ладошки мой указательный и ложится, устраивается поудобнее и буквально через минуту вырубается.

- Серьезно? - обреченно шепчу в темноту.

Падаю на подушки, стараюсь улечься так, чтобы мой палец не дай бог не выскользнул из маленькой ладошки.

Понятия не имею, как буду спать, но как-то буду. Бероев вон на ходу засыпает. Оглядываюсь на Кирилла, он так и спит сидя в кресле, даже не шевелится. Потрясающе.

- Пфф, - дую щеки, укладывая руку поудобнее.

У Вселенной весьма своеобразное чувство юмора.

Ну, что, Софья Александровна, ребенка ты хотела? Получи двух.