Глава 10.

Соня

Лика встречает нас практически на пороге. Выбегает растрепанная, зареванная, грызет ноготь на большом пальце правой руки.

- Ну как Лис? - спрашивает дрожащим голосом.

- Нормально. Операция не понадобилась, он просто лизнул батарейку и сунул ее в карман.

- Правда? - шепчет девчонка и снова начинает плакать.

Я устало опускаю Матвея на пуфик, аккуратно раздеваю. Кирилл делает то же самое с Елисеем.

- Правда. Лик, хватит реветь, - строжит племянницу Кирилл.

- Все-все, успокаиваюсь. Просто я так испугалась, - шепчет, прикусив кулачок.

Кирилл укладывает спящего Елисея на плечо, подходит к Лике.

- Иди сюда, - манит ее.

Девчонка думает ровно секунду и тут же влетает в раскрытые объятия. Всхлипывает, обнимая одновременно Кирилла и Лиса.

- Не реви, просто будем внимательнее на будущее, - успокаивает плачущую племянницу Бероев.

- Я так люблю их. Я бы не пережила, если...

- Ч-ч-ч, тихо. Все хорошо, - чуть покачивает ее Кирилл. - Спасибо Соне. Если бы не она, я бы совсем растерялся, - оглядывается на меня.

- Соня, спасибо вам огромное! - горячо благодарит Лика.

Я растерянно киваю. Если честно, у меня затекла спина и уже очень хочется куда-нибудь положить Матвея.

- Лик, иди спать. Я сам уложу мальчишек, - Кирилл, целует девочку в макушку и развернув, подталкивает к спальне.

Она кивает и тут же скрывается за дверью.

- Давай их в спальню, - командует Кирилл и ведет меня в комнату.

Захожу, оглядываю интерьер. Мебели минимум кроме большой кровати, дивана и стола больше ничего нет.

Укладываем мальчишек на кровать. Я отступаю, не понимая, насколько уместно мое дальнейшее присутствие.

Кирилл раздевает до майки и трусиков сначала Елисея, потом Матвея. Удобнее укладывает их на подушки, укрывает.

- Кирилл, поздно уже, - начинаю.

- Не уходи. Останься с нами, - просит Бероев, оборачиваясь ко мне.

- Что? Зачем? - на секунду теряюсь от его просьбы.

Кирилл приземляется на диван, тянет меня за собой. Присаживаюсь рядом.

Бероев так и держит мою руку в своей, рассеянно водит указательным пальцем по моей ладони.

С минуту молчим. Мне тревожно, потому что Кирилл хмурится и будто собирается с мыслями.

- Кирилл?

- Знаешь, когда они только свалились мне на голову, - кивает на близнецов. - Я думал свихнусь. Потому что двое шилопопых мальчишек никак не вписывались в мою картину мира, - признается Кирилл. - А теперь...

- Что? - даже не дышу, в ожидании ответа.

- А теперь я не понимаю, как мог жить без них? - пожимает плечами Бероев. - Если бы с Лисом сегодня что-нибудь случилось...

- Нет, не думай об этом, - шикаю на него, даже меня затягивает в липкий ужас от одной мысли, что могло бы случиться проглоти Елисей батарейку, а что чувствует Кирилл даже представить страшно.

Он, конечно, сволочь и предатель, но детей явно любит.

Осторожно вытягиваю руку, как школьница кладу на колени, пальцы подрагивают. Ничего не могу поделать, рядом с Бероевым я словно натянутая струна, да и день сегодня хуже некуда.

Кирилл хмурится, трет бровь. Он всегда так делает, когда нервничает и злится.

- Веня вел дневник. Я нашел его после похорон, - неожиданно произносит Кирилл. - И как ты думаешь, для кого он его вел?

Дневник? Серьезно? Боже, я вообще не знала, что в современном мире их еще кто-то ведет.

- Эм... Для себя? - выдаю самое логичное предположение.

Я никогда не вела дневников, но думаю, это что-то вроде терапии.

- Для тебя, Соня. Там очень много записей, адресованных тебе.

Аж давлюсь воздухом.

Что за бред?! Мы с Вениамином были едва знакомы.

- Ты серьезно? - сверлю Кирилла пристальным взглядом.

Бред же. Но с другой стороны, зачем Бероеву врать?

- Абсолютно. Он был влюблен в тебя, Соня. И не просто влюблен, а одержим тобой, - цедит сквозь зубы Кирилл.

Что?!

Шокировано открываю рот, буквально роняя челюсть.

- Он следил за твоей жизнью, даже когда мы расстались. За твоими успехами и неудачами, взлетами и падениями. О чем и писал в дневнике.

Влюблен? Одержим?!

От этой информации буквально впадаю в ступор. Сглатываю, ерзаю усаживаясь поудобнее, скрещиваю пальцы в замок.

Я растеряна и вообще не понимаю, как относится к этой информации. Для меня Вениамин был просто старшим братом моего парня. Смешным, невзрачным очкариком. Я его даже не сразу вспомнила. И то, что сейчас рассказывает Кирилл меня не просто удивляет, а шокирует.

- Я не знаю, что сказать. Честно, - хриплю еле слышно.

- У меня была примерно такая же реакция, когда я прочел дневник в первый раз, - выдыхает Кирилл и устало откидывает голову на спинку дивана.

- А ты его не раз читал?

- Естественно, я его прочитал сто раз вдоль и поперек в попытке понять, что было в голове у моего брата, раз он возомнил себя вершителем человеческих судеб,- зло цедит Кирилл.

- А он возомнил? - шепчу, теряя голос.

Что-то мне нехорошо. Что такого там написано в этом дневнике, раз так вынесло Бероева?

Он всегда очень любил брата, а сейчас он на него явно злится. И если он до сих пор злится на покойника, значит, там действительно что-то за гранью.

- Да. Сначала была стадия отрицания, торга, гнева. Да я до сих пор не уверен, что окончательно прошел стадию принятия, - Кирилл сжимает кулаки и роняет на них голову.

От него буквально фонит агрессией.

Сглатываю, растирая кончики пальцев. Я не хочу и одновременно хочу знать, что там в этом дневнике.

Но страшно до дрожи в коленях, потому что после этого дневника моя жизнь никогда не станет прежней.

- Он хотел, чтобы, ты прочла дневник, - говорит Кирилл, встает и уходит.

Я отупело пялюсь ему вслед. И уверена, пошел он за этим злосчастным дневником.

Возвращается он ровно через минуту, кидает мне на колени толстый кожаный блокнот. Черный, явно дорогой.

Трясущимися руками беру дневник. Он с кодовым замком.

- Пароль твой день рождения, - усмехается Бероев.

Сердце делает кульбит и, кажется, падает куда-то в желудок. Ввожу цифры, жмурюсь когда блокнот открывается с характерным щелчком.

Это кошмар.

Поднимаю на Кирилла испуганный взгляд.

- Читай, - настаивает и отворачивается.

Так и стоит, уткнувшись взглядом в темное окно.

Открываю блокнот. У Вениамина был красивый каллиграфический почерк.

Пробегаюсь взглядом по первой странице. От страха сосет под ложечкой и пересыхает во рту.

Но на первых страницах ничего криминального. Брат Кирилла описывает какой-то симпозиум и свою научную работу. Следующие несколько страниц тоже пролистываю, потому что там похожая информация.

Спотыкаюсь на двенадцатой странице, потому что запись, датированная 5 декабря. Начинается с обращения ко мне.

« Здравствуй, Сонечка. Моя прекрасная девочка. Если ты читаешь этот дневник, значит, у меня все получилось, но жизнь распорядилась так, что сам рассказать тебе я уже не могу.

Сначала хочу тебя похвалить. Ты большая молодец и умница, что после расставания с Кириллом собрала волю в кулак, сумела взять себя в руки, не замкнулась, не обозлилась. Я восхищаюсь тобой. Ты не знаешь, но все эти годы я незримо был рядом».

Вцепляюсь в блокнот, облизываю губы. Хочется плакать, а еще закрыть этот чертов дневник и бежать куда глаза глядят!

- Кирилл... - шепчу, не понимая сама, что сказать.

- Читай дальше, - рычит Бероев.

Я не хочу!

Потому что человек, который писал это явно был не в себе! Может быть, вообще с диагнозом или был маньяком! Кто годами следит за жизнью бывшей девушки брата?! Только очень нездоровый человек и ничего хорошего в этом дневнике меня точно не ждет!

Шумно выдохнув, заставляю себя вернуться к записям. Меня колбасит, лицо горит, а руки ледяные, кончики пальцев покалывает. Жутко, будто этот Веня подглядывал за мной, пока я переодевалась.

Еще пару абзацев читаю по диагонали, меня мутит от подобострастных и высокопарных слов в мой адрес, где Вениамин описывает мои успехи в учебе. Замираю на именах близнецов.

Сердце пропускает удар, крепче вцепляюсь в блокнот.

« И, конечно, ты хочешь узнать про близнецов? Как мне удалось такое провернуть? О-о-о, это мой самый любимый проект. Сейчас я тебе расскажу».