ГЛАВА 7 · ПОЛ

Без тени сомнения (или ассасина).

— Экстрасенс, серьёзно? Это так на тебя не похоже.

Будь это кто-то другой, я, вероятно, ощетинился бы, но сейчас просто рад, что Джексон достаточно трезв, чтобы ответить на видеозвонок. Правда, будний вечер моего младшего брата никогда особо не останавливал. И, признаться, теперь у него есть очень веская причина напиться.

— Мне нужно было кое в чём убедиться.

— Например? Хочешь сказать, эта цыпочка, выглядящая как Gen Z³³, смогла это сделать?

Он говорит это не с насмешкой, скорее с любопытством, но мне не нравится, что он так говорит о Черри. Конечно, я и сам относился к этому скептически, но после того как несколько раз увидел её способности в деле, она более чем заслужила моё доверие.

А заслужить его определённо непросто.

В конечном счёте Черри не просто очаровательна, она ещё и весьма проницательна. Да, выражает она это совсем иначе, чем большинство людей, которых я знаю, но в общей картине это ничего не значит. Мне стоит об этом помнить. Мы даже не обсуждали деньги, не считая того, что я оплатил повышенный депозит, а она уже вышла далеко за рамки того, чего я ожидал.

— Её зовут мисс Донму, и ты будешь обращаться к ней именно так, — быстро говорю я.

— Вообще-то, Черри вполне подойдёт.

— Черри, серьёзно? Это разве не больше похоже на имя порнозвезды?

Во мне поднимается злость и, к моему удивлению, вспышка желания защитить, которую приходится быстро сдержать. Однако я более чем готов поправить легкомыслие моего младшего брата. Пусть он и не говорит ничего со злым умыслом, это не отменяет того, что выбор слов у него невероятно грубый.

Но экстрасенс отвечает раньше меня:

— Вообще-то, имя стриптизёрши, но это сокращение от Черрибелль. У всех старших детей Донму всегда были традиционные южные имена, ещё с тех пор, как наша прапра… сколько-там-раз-прабабушка иммигрировала сюда.

— Черрибелль? — повторяет мой брат, широко улыбаясь. Нет, это выражение мне тоже не нравится. — Должен признать, имя довольно классное. Вроде такой классический старый гламур.

— Звучит, — говорит Черри.

Я хмурюсь. Мне не нравится, что она перебрасывается шутками с моим братом так же легко, как со мной.

Почему это вообще имеет значение? — спрашиваю я себя.

— Что ж, прошу прощения за сомнения, мисс Черрибелль Донму, — говорит Джексон, наклоняясь к камере. — Я в вашем распоряжении.

— Тебе нужно отнестись к этому серьёзно, — говорю я. Медленное кокетливое моргание Джексона и его ухмылка не только вызывают у меня лёгкую тошноту (потому что кто вообще хочет видеть, как младший брат пытается кого-то соблазнить?), но и раздражают меня тем, что он отказывается понимать, насколько это важно.

Наш отец и наш брат мертвы, убиты кем-то, у кого вообще нет экстрасенсорной энергии. И хотя сам я не оракул, я уверен, что это и редко, и опасно, а не то, к чему можно относиться легкомысленно.

— Да ладно, бро. Ты приходишь ко мне и говоришь, что есть какой-то безмозглый ассасин⁠…

— Ассасин без экстрасенсорной энергии, — тут же поправляет Черри.

— Да без разницы. Ты хочешь сказать, этот ассасин не только проник в наш дом, убил семерых человек, включая дорогого старину папочку и старшего братца, но потом ещё и подпилил балку, потому что магическим образом знал, что я окажусь под ней? Я имею в виду, разве это не мог быть просто селки³⁴? Или даже дриада³⁵? Их разум устроен не так, как у большинства нас, разумных.

Это правда, но я удивлён, что Джексон это знает. Когда Черри выдала своё откровение, я задумался, может ли это быть кто-то из них или аномальный человек, магически устойчивый к тому, чтобы оставлять хоть какое-то экстрасенсорное эхо. Или, может, кто-то проклятый? Благословлённый?

— Это также может быть Леший³⁶, — говорит Черри. — Или какой-то вид древнего вампира. Поэтому я и хочу помочь. Если смогу исключить девяносто процентов подозреваемых, это сильно поможет детективам, ведущим дело.

— О, и всего-то? — говорит Джексон с таким количеством сарказма, что Крис раздражённо фыркает, но Черри продолжает так, словно вообще его не слышала. Кто знает, может, и правда не слышала?

— В общем, в этом вся суть, — говорит Черри, кивая.

— Я знаю, звучит безумно, — говорю я. — И если бы я сам несколько раз не видел её способности в действии, то, вероятно, тоже бы не поверил. Но нам нужно передать эту информацию полиции.

Я никогда не забуду, как она ходила по кабинету, двигаясь почти как банши, ведомая вещами, которых я не мог видеть, и иногда задавала мне вопросы тем более низким, хриплым голосом, настолько отличавшимся от её обычного. Я давно не видел ничего настолько захватывающего. Если она настолько завораживает, какой же была её мать на пике своей силы?

— Тогда передавай полиции. Зачем ты звонишь мне?

— Чтобы услышать ваш взгляд на происходящее и проверить ваш энергетический след, — говорит Черри, всё такая же невозмутимая.

Честно говоря, надо отдать ей должное. У Джексона есть доказанная способность отвлекать людей (обаянием, раздражением или откровенной провокацией), но Черри словно собака с костью, решительно настроенная получить то, за чем пришла.

Я восхищаюсь этим.

— Проверить мой энергетический след? Как в аниме? Не хочу ставить под сомнение ваше ремесло, но…

Черри даже не моргает. Она слегка наклоняет голову и смотрит в камеру так, будто через неё может заглянуть в душу моего брата. И кто знает? Может, и может.

— Пожалуй, именно это я и делаю. Ставлю под сомнение.

— Мне всегда кажется забавным, что именно наши собратья из магического народа подозрительнее всего относятся к нам, оракулам. Почему вы принимаете как должное, что можете превращаться в волка, а потом возвращаться в человеческий облик с одеждой в целости, но вам трудно поверить, что у кого-то есть склонность к ясновидению?

— Вообще-то, она права, знаешь, — говорит Кристофер, и это едва ли не последнее, чего я от него ожидал, потому что, хотя младший брат уже чертовски меня раздражает, я понимаю его нежелание верить.

Когда мы, магический народ, раскрылись несколько поколений назад, всё началось довольно постепенно. Первыми были перевёртыши, затем криптиды, потом ведьмы и прочие, против кого существовало куда больше религиозных предубеждений. Оракулы, гадалки и прорицатели входили в ту последнюю группу.

Так что да, экстрасенсы были законным магическим видом, но самозванцев было столько, что даже магический народ сомневался, когда кто-то заявлял, будто обладает такими способностями. И хотя Офелия была достаточно популярна, чтобы иметь собственный разворот в журнале, пик её славы пришёлся на времена наших родителей и, может быть, Лютера с Крисом. Джексон, который больше чем на десятилетие младше Лютера, о ней бы не слышал, так что его сомнения в её наследии понятны. На этот раз он ведёт себя довольно разумно.

Жаль только, что он решил проявить разумность в самый неудобный момент. Почему он не может проявлять такую проницательность, когда решает, какую Instagram-модель привезти в свой пентхаус? Это сэкономило бы мне столько времени на то, чтобы заставлять наш юридический отдел стряпать очередное соглашение о неразглашении, чтобы потом не всплыли неловкие истории или фотографии.

Может, моему брату нужна терапия. Мы все какое-то время ходили к терапевту после смерти мамы, и я определённо считаю, что нам всем стоит снова пойти, чтобы справиться с тем, что только что произошло в нашем доме, но я не могу не думать, что моему младшему брату, возможно, пошла бы на пользу более практическая CBT³⁷.

И под этим я имею в виду когнитивно-поведенческую терапию, а не тот вид CBT³⁸, которым он занимается с Instagram-моделями.

Мерзость. Это можно добавить в мой всё удлиняющийся список вещей, о которых я не хочу думать в контексте кого-либо из младших братьев и сестры. Или старшего брата, если уж на то пошло.

— Я к тому, что людям куда сложнее притвориться перевёртышем, чем притвориться экстрасенсом. А ещё есть ведьмы и другие, кто тоже заявлял о способностях, которых у них не было, — говорит Джексон довольно приятным тоном, и я уже не впервые задаюсь вопросом, какая часть его легкомыслия — это игра, а не признак того, что он особенно недалёк.

— Справедливо, — говорит Черри. — Но я не прошу за это денег. Так что если я мошенница, то из меня хреновая мошенница.

— Или вам нужны не деньги.

Черри открывает рот, будто собирается тут же что-то парировать, но внезапно замирает, её спина выпрямляется как шомпол³⁹. Я почти мгновенно улавливаю всплеск её феромонов: сера и кислота с резкими нотами адреналина.

— Джексон, вам нужно выйти из квартиры и приехать сюда прямо сейчас, — её тон не низкий и не одержимый, но он куда серьёзнее, чем я слышал от неё вне видения.

Разумеется, мой младший брат лишь усмехается.

— Слушайте, если вы хотите попросить о моём обществе, есть куда менее драматичные способы⁠…

Внезапно Черри вырывает телефон у меня из руки и подносит близко к лицу.

— Джексон ВанМарк, в вашей квартире кто-то есть, и он намерен причинить вам вред.

Тревога пронзает меня. Я вскакиваю на ноги и выхватываю телефон обратно.

— Джексон! Мне плевать, считаешь ли ты это глупостью, ты сейчас же уходишь оттуда! Я отправляю дополнительную охрану, и тебе лучше позвонить своей! — я смотрю на Криса: — Проследи, чтобы все, кто у нас сейчас на связи, немедленно направились туда.

— Уже!

— Ребята, — говорит Джексон, всё ещё усмехаясь, но уже куда нервнее, чем прежде. — Вы правда думаете⁠…

— Слушай, Джеки, может, Черри нам врёт и проворачивает аферу, но я ни за что, мать твою, не стану так рисковать. Уходи оттуда. И если охрана ничего не найдёт, разрешаю тебе издеваться над нами с Крисом до скончания веков, даже больше, чем ты уже это делаешь. Но я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, ты меня понял?

Я не осознаю этого, но уже на полпути к гаражу, ключи в руке. Не совсем помню, как вытащил их из кармана, но радуюсь своей быстрой реакции.

Крис уже прямо за мной, когда я сажусь в машину, он разговаривает по телефону и орёт на охрану. Я бросаю взгляд на экран своего телефона и с облегчением вижу, как Джексон хватает ключи и портативную зарядку, чтобы уйти.

Это облегчение исчезает, когда раздаётся глухой удар, и вдруг мой брат роняет телефон.

— Джеки! — кричу, глядя на крупный план его дорогого плиточного пола. — Джеки! Держись! Мы уже едем!

Я слышу новые звуки грохота и удары, потом наконец рычание, когда задняя дверь моей машины открывается, и Черри практически запрыгивает на сиденье.

— Чего вы ждёте? — спрашивает она, глядя на меня этими своими широко распахнутыми разноцветными глазами. — Газ в пол, мужик!

Не могу не согласиться. К счастью, мой брат нажал кнопку на датчике, прикреплённом к моему солнцезащитному козырьку, и гаражная дверь уже наполовину открыта. Я выжимаю педаль до пола и едва не царапаю крышу машины, когда мы вылетаем из гаража.

По дороге я нарушаю далеко не одно ограничение скорости (настоящее чудо, что нас не останавливают), но я всё ещё слышу слабые звуки борьбы, когда мы подъезжаем к зданию Джексона и незаконно паркуемся. Моя машина едва не торчит на проезжей части, но придётся обойтись. Мы все вываливаемся наружу и несёмся через главный вход. Швейцар нас не останавливает, вероятно, узнаёт меня по множеству случаев, когда я бывал здесь, чтобы разгребать очередные похождения брата или выступать в роли особенно враждебного «будильника». Пока Черри и Крис идут к лифту, я выбираю лестницу.

В конце концов, я волк.

Влетев через дверь на лестничную клетку, я обращаюсь, призывая форму, которой редко пользуюсь. Мама всегда поощряла нас обращаться чаще, проводить в дикой форме столько же времени, сколько и в цивилизованной, но при моём образе жизни я всё реже и реже пользуюсь своей волчьей формой.

Очевидно, это вот-вот изменится. Я взлетаю по лестнице, перепрыгивая сразу по несколько ступеней, лапы уверенно бьют по поверхности, даже когда прибылые⁴⁰ пальцы резко цокают по бетону. Казалось бы, в таком дорогом небоскрёбе (я-то знаю, ведь аренда оплачивается из семейных финансов) лестничные пролёты должны быть поизысканнее, но, с другой стороны, сомневаюсь, что кто-либо из жильцов ими вообще пользуется. В случае чрезвычайной ситуации они, скорее, арендуют реактивный ранец, чтобы спуститься на первый этаж, чем воспользуются лестницей.

Но я бегу. И бегу. И бегу. Лёгкие начинают ныть. Я смотрю на номер этажа, поднимаясь ещё на один пролёт, уверенный, что уже должен быть на месте.

Двадцать седьмой этаж.

Ещё тринадцать.

Конечно, это гораздо быстрее, чем смог бы любой человек, но к тому времени, когда я вываливаюсь из прохода лестничной клетки на этаже пентхауса брата, я тяжело дышу, и грудь вздымается так, что это совершенно не по-волчьи. Мне действительно нужно проводить больше времени в форме ликантропа, это уж точно.

Я возвращаюсь в человеческий облик, рубашка пропитана потом, грудь ещё немного ходит ходуном, как раз в тот момент, когда двери лифта звякают. Из него выходят мой брат и Черри.

— Вы в порядке? — спрашивает Черри, выглядя свежей, как цветок.

— Неважно, — резко говорю я, прежде чем поднять ногу, чтобы выбить дверь брата.

Только моя ступня так и не касается двери, потому что та внезапно открывается. Инерция от того, что моей ноге не во что врезаться, отправляет меня прямо в прихожую квартиры брата.

Ай.

Я не знаю, что болит сильнее: моя гордость или щека, которой я впечатался в накладку выключателя. Слава богу за наше ускоренное исцеление. Если бы из-за этого у меня появился синяк под глазом, тот, кто пытался напасть на Джеки, всё-таки преуспел бы в убийстве ВанМарка, потому что я умер бы от стыда.

— Ого, прости, Поли. Не понял⁠…

Он не успевает закончить фразу, потому что я разворачиваюсь и затягиваю его в объятия, сжимая, вероятно, сильнее, чем стоило бы.

Дважды! Уже дважды кто-то пытался забрать его у меня. Я знаю, что у моего младшего брата есть проблемы, знаю, что ему нужно разгребать своё дерьмо, но он добрый, творческий парень, который ищет любовь и одобрение совсем не там, где надо.

— Ты в порядке, — бормочу, не в силах остановить рокот, расходящийся по моей груди. Хотя я никогда не стоял в очереди на наследование стаи, у меня есть статус альфы, как у Криса и Лютера. Я всё равно чувствую потребность защищать, беречь, поддерживать и растить. И мой внутренний волк чрезвычайно доволен, видя, что наш подопечный не только жив, но и, похоже, вполне цел.

— Где тот, кто на тебя напал? — говорит Крис, проталкиваясь мимо нас. Обниматься он никогда особо не любил.

Теперь, когда я об этом думаю, только наша мать и Джексон любили объятия. Странно, как это работает.

— А, точно, — говорит мой младший брат, осторожно высвобождаясь из моих объятий. Когда мы расходимся, мне становится немного странно. Я поправляю рубашку и волосы, словно привожу себя в порядок. У меня не совсем есть слова для того, что я чувствую, но это почти… будто я как-то незащищён? Словно слишком сильно себя обнажил и теперь лихорадочно пытаюсь восстановиться и снова стать ровным, всегда профессиональным Полом.

Но затем я чувствую мягкую ладонь на плече. Черри смотрит на меня этим своим чарующе разноцветным взглядом. Но вместо того чтобы пронзать меня насквозь или смотреть в запредельное, выражение у неё очень мягкое, даже доброе.

— Всё в порядке, вам не нужно снова выстраивать стену.

Выстраивать стену?

Я не понимаю, что она имеет в виду. И у меня нет времени спросить её об этом, когда она идёт за моими братьями.

У меня в голове крутится множество микро-теорий о том, что̀ произошло, включая версию, где нападавший на моего брата выпрыгнул из окна и сбежал, как Бэтмен, но ни одна из них не включает одетую в тёмное фигуру в балаклаве, связанную по рукам и ногам на полу в гостиной Джеки с⁠…

— Это шёлковые верёвки «deGiotto»? — спрашиваю, когда мозг наконец обрабатывает то, что я вижу. — Зачем они у тебя?

— Зачем задавать вопросы, ответы на которые ты не хочешь знать? — спрашивает Джексон, плюхаясь на диван напротив нападавшего.

— Откуда ты с первого взгляда знаешь, что это верёвки для Шибари? — одновременно бросает Крис.

Дерьмо.

— Он не говорил «верёвки для Шибари», — замечает Черри, выглядя так, будто получает лучшее развлечение в жизни. — Только бренд, «deGiotto».

— Дерьмо, — бормочет Крис.

— Готова поспорить, вы не знали, что сегодня узнаете друг о друге такое, — смеётся она, направляясь к нападавшему, развязывает узел у него на затылке, освобождая шёлковую бандану, которой ему заткнули рот, а потом снимает с него балаклаву. — И ещё спорю, вы думали, что ваш вечер пройдёт совсем иначе.

— Да пошла ты!

— Эй, не я сейчас связана кинковыми верёвками, приятель, — говорит Черри, подхватывая подушку с дорогого перевёрнутого диванчика неподалёку и плюхаясь на неё перед нападавшим так, будто не он только что пытался убить моего брата. Она либо невероятно уверена в себе, либо невероятно безумна.

Или экстрасенс и видит то, чего не вижу я.

— Кинковые верёвки?

— Э-э, потом загуглишь. У нас есть более срочные темы для разговора, правда, лапуля?

— Лапуля? Ты под чем, чёрт возьми?

— Под тем, что ты пытался убить моего друга. Мне бы хотелось узнать общее «почему» ты это сделал, кто тебя послал, ну знаешь, всю обычную процедурщину, — говорит Черри, пожимая плечами, достаёт телефон и пролистывает приложения, пока не открывает цифровой блокнот. Полагаю, даже экстрасенсам иногда нужна небольшая помощь с памятью. Справедливо.

— Что? Кто вообще говорил об убийстве? Я просто пытался ограбить это место.

Звучит довольно неправдоподобно, и мои подозрения подтверждаются, когда Черри наклоняется вперёд и тыкает мужчину пальцем в кончик его сильного, слегка кривоватого носа.

— Если я скажу, что я экстрасенс и едва ли не последний человек, которому стоит врать, это поможет нам пропустить всю эту волокиту, где ты притворяешься, что не ассасин? — она замолкает, глядя над головой мужчины, словно видит что-то, чего не видит никто из нас. — Хм, причём довольно начинающий.

— Начинающий! — выплёвывает он. — Кого это ты называешь начинающим?

— Тебя, потому что ты и есть начинающий. Слишком много ошибок новичка, знаешь ли. Но вообще-то для тебя это удачно.

Взгляд мужчины перескакивает с одного нашего лица на другое, и, хотя я ещё пытаюсь догнать всё, что только что произошло, у меня хватает присутствия духа по-настоящему прожечь его взглядом, как он и заслуживает.

Трудно уложить в голове тот факт, что я смотрю на человека, который только что пытался убить моего брата. Если то, что произошло в нашем доме с Лютером и отцом, казалось невероятно профессиональным, выверенным и даже неразрешимым, то это полная противоположность.

— И как это удачно?

— Потому что, будь ты элитным ассасином со списком трупов длиной с ширину моря, мы не смогли бы помочь тебе договориться с копами. Но раз ты свеженький, как ромашка, уверена, мы сможем замолвить словечко и, может, обойдёмся обвинением в ограблении.

Ассасин переводит взгляд с одного лица на другое. Странно, но то, что Черри разговаривает с ним, делает его реальным, настоящим человеком, а не бугименом⁴¹.

Но если он действительно новичок, тогда как он связан с убийством моего отца и старшего брата? Что-то не сходится.

— И зачем вам это делать?

— Ну, мы бы и не стали, по крайней мере сейчас. Но если ты просто ответишь на несколько вопросов, поможешь нам кое в чём разобраться, тогда мы сможем дёрнуть за нужные ниточки. Верно, Пол? Крис?

— Верно, — быстро отвечаю я.

— Э-э, верно, — отвечает Крис после паузы.

— А как же я? — возмущается Джексон.

Черри хлопает на него ресницами.

— Хотите, я сделаю вид, что именно вы будете разговаривать с копами, или просто сэкономим время и признаем, что, как только мы здесь закончим, вы по пояс увязнете в каком-нибудь алкоголе, действующем на перевёртышей?

— А, хороший аргумент, и, если позволите, хорошая идея.

Я бы застонал, но сдерживаюсь из-за ассасина. Точнее, ради иллюзии, будто мы все функциональные взрослые люди. Почему-то не думаю, что парень в это верит.

— Зачем вам это делать?

— Потому что мы ищем куда более крупную рыбу, чем ты, — говорит Черри, и её легкомыслие внезапно падает до нуля, когда голос опускается ниже. Она снова наклоняется вперёд, но на этот раз без тычков в нос и без шуток. — Слушай, ты выбрал неправильную сферу деятельности и принял несколько очень плохих решений, чтобы здесь оказаться. Но я не собираюсь притворяться, будто сама в жизни не принимала плохих решений. Это был твой первый настоящий заказ, верно? То, что наконец должно было вытащить тебя из финансовой ямы, в которой ты оказался, а может, и родился. Ты убивал раньше, да, но ради выживания, когда тебя вынудили, и тот, кому это досталось, сам не оставил тебе выбора.

Я не могу не смотреть на неё. Я уже не впервые вижу, как она это делает, но это всё равно поражает. То, как она перечисляет глубоко личные вещи таким деловым тоном, одновременно пугает и внушает благоговение.

— Но сейчас у тебя есть выбор. Скорее всего, тебе придётся немного отсидеть, всё-таки последствия твоих поступков. Однако это не должно определять тебя. Когда выйдешь, мы сможем устроить тебе возможность, где ты будешь обеспечивать себя и жить комфортно, не отнимая больше ничью жизнь и не рискуя собственной безопасностью ради денег. Будь то колледж, ремесло или другая сфера работы, у ВанМарков есть связи, чтобы тебе помочь. Но сначала тебе нужно выбрать помощь нам. Мы не будем тебя заставлять. Можешь прямо сейчас замолчать, и, вероятно, отсидишь очень много. Когда выйдешь, можешь попытаться вернуться к этой жизни, но обнаружишь, что тебя обошёл молодняк на десять лет свежее, у которого было всё это время на воле, чтобы тренироваться и получать контракты крупнее, чем ты вообще мог мечтать.

Черри откидывается назад, позволяя тишине затянуться дольше, чем комфортно.

— Так что выбираешь? И пока не ответил, предупреждаю: если соврёшь мне хоть раз, сделки не будет.

— Я… — ассасин замолкает ещё на более долгий срок, и, хотя я считаю себя терпеливым человеком, у меня возникает желание придушить его. Я подавляю это. Сейчас не время терять самообладание. — Я хочу целителя.

— Это мы можем устроить, — Черри снова смотрит на меня, возвращаясь к своей обычной улыбчивой манере. — Верно, Пол?

— Верно, — соглашаюсь я.

— Вот видишь. И мы проследим, чтобы они посмотрели тот нехороший укус у тебя на заднице тоже.

— Откуда ты… — начинает он, но Джексон его перебивает:

— Экстрасенс. Врубайся уже, мужик.

Я бросаю взгляд на брата. Он выглядит весьма довольным собой. Ещё одна вещь, о которой я не собираюсь спрашивать. Очевидно, работа над расследованием убийства означает узнавать о своих братьях и сестре всякое, о чём я предпочёл бы оставаться в неведении.

— А, забыл.

Мой разум с трудом пытается смириться с тем, как выглядит этот парень. Ассасины не должны быть примерно возраста Джексона и такими зелёными. Они должны быть скрытными и отточенными, безликими и загадочными. Не… вот этим.

— Постарайся не сбиваться с темы, — говорит Черри подмигивая. — Итак, для начала: что заставило тебя пойти за Джексоном?

— Помимо моего обаяния и внешности красавчика, конечно, — вмешивается Джеки.

— Нет, это вообще никак не повлияло, — ассасин даже не моргает.

— Оу, ну не притворяйся скромником.

Ассасин смотрит на Черри.

— Он не врёт, — сухо говорит она, и у моего брата хватает наглости выглядеть слегка задетым. — Тогда что? Уж точно не его искромётная личность.

— Сегодня утром за его голову назначили награду. Её хватило бы, чтобы вытащить мою сестру из долгов и уйти из этой жизни.

Значит, Черри была права насчёт его мотивов. Конечно. И всё же от того, что у потенциального ассасина на полу была своя история и он не был просто призрачным бугименом, созданным, чтобы причинять нам вред, мне становится… как-то… Слишком реально? Или я просто слишком оторван от бедственного положения многих представителей магического народа?

Хм.

— Это довольно понятная мотивация. Твоя сестра сейчас в опасности?

Ассасин молчит, и Черри делает то же самое. Я немного удивлён, потому что у меня сложилось впечатление, что она не так уж часто бывает одновременно неподвижной и молчаливой.

— Сейчас нет. Но если она не внесёт платёж в конце месяца…

— Всё будет иначе?

— Если вежливо, то да.

Глаза Черри снова встречаются с моими, и я нахожу в них странное товарищество с человеком, которого встретил только сегодня. Так ли чувствовали себя люди в древних мифах, когда сталкивались с божеством, чьи силы были за пределами их понимания?

— Мы можем проследить, чтобы этого не случилось? — спрашивает она.

— Ты хочешь, чтобы мы помогли семье человека, который пытался нас убить? — цедит Крис, и я чувствую, как его внутренний волк поднимается к поверхности, почти щёлкая зубами.

Так не пойдёт. Черри помогает нам больше, чем я мог бы попросить, и заслуживает уважения.

— Прекрати, — резко бросаю я, позволяя собственному волку подняться к поверхности, прежде чем снова обратить внимание на пленительную женщину, от которой у меня в мозгу коротит. — Вы можете поклясться, что он никогда не сорвётся и не вернётся в этот мир?

Черри отворачивается от меня и протягивает руку.

— Сейчас я тебя коснусь, — говорит она, её голос снова становится глубже и ровнее. — Я хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза, когда будешь отвечать, и, если ты мне соврёшь, я узнаю.

— Я понимаю.

Она прижимает ладонь к его лбу, и комната снова затихает. И всё же, клянусь, я ощущаю лёгкое покалывание на краю своих чувств. Почти как проходящая волна статики или шёпот воздуха, исчезнувший прежде, чем я успеваю по-настоящему его уловить.

— Ты хочешь помочь своей сестре, да?

— Да.

— Ты понимаешь, что если вернёшься к тому, от чего мы помогаем тебе сбежать, всё, что будет сделано ради помощи тебе и твоей семье, будет отменено, верно?

— Да.

— Мы поможем твоей сестре, но не потому, что ты даёшь нам информацию. Эта сделка уже заключена. Мы поможем твоей сестре, чтобы ты не попал в ту же ловушку, в которой оказался сейчас. Мне нужно, чтобы ты поклялся: ты не растратишь всё это впустую, и, если в будущем, когда твой путь станет трудным, у тебя появится хоть малейшее искушение, ты понесёшь проклятие за предательство «Haus de Donmoue». Вековое наследие моей семьи обрушится на тебя разом, и даже богатство ВанМарков не сможет тебя спасти. Скажи, что понимаешь.

— Подождите, Донму, в смысле той самой великой Офелии Донму?

Может, я ошибаюсь, но выражение лица Черри похоже на смесь гордости и крошечной капли неуверенности.

— Она самая. Так ты понимаешь?

— Я-я понимаю. И я не хотел проявить неуважение. Я не знал… — он сглатывает. — Моя мать раньше очень любила истории об Офелии. Всегда говорила, что однажды заплатит за чтение. Правда, этого так и не случилось.

— Что ж, я не моя мать, но она научила меня всему, что я знаю. Так что теперь, когда у нас есть твоё слово, данное на силе моих предков, мы поможем твоей сестре.

Ассасин разражается слезами. По мне проходит шок, и я чувствую себя немного выбитым из равновесия. Разве я не должен сейчас вырывать горло человеку, который пытался убить моего брата? Но такого желания нет, особенно учитывая, что Джексон, очевидно, уже основательно его отделал.

— Спасибо. Огромное спасибо! Я расскажу всё, что захотите знать. Я не… я просто не видел другого выхода. Я чувствовал себя в ловушке.

— Отчаяние заставляет многих из нас делать то, что обычно мы сами от себя никогда не сочли бы возможным, — спокойно говорит Черри, убирая ладонь с мокрого лица мужчины и откидываясь назад. — Теперь скажи, кто назначил награду?

— Не знаю. Клянусь, я не вру.

— Я знаю, что не врёшь. У тебя есть хоть какие-то предположения, кто это мог быть?

— Не особо. Но это точно кто-то с деньгами, потому что награда была довольно солидная. Для многих из нас — меняющая жизнь. И я должен предупредить: я знаю, что не один охочусь за этим контрактом. Просто оказался самым быстрым, потому что… — он замолкает, и наблюдать, как он краснеет, довольно странно.

— «Потому что» что?

— Потому что я забирал одну из своих девчонок отсюда после того, как она ушла с ним из клуба.

Черри склоняет голову тем движением, которое я уже начинаю узнавать как признак того, что она изучает что-то глубже. Почему-то от этого я чувствую себя немного довольным, ведь уже распознаю закономерности в поведении загадочного экстрасенса. Будто я особенный или что-то в этом роде. Странно, но я собираюсь списать это на одну из худших недель в моей жизни.

— Это полуправда, так что я дам тебе шанс уточнить. Не дай своей гордости испортить здесь хороший расклад.

— Ладно. Я ходил на концерт с компанией друзей и одной девушкой, в которую уже лет пять страшно влюблён. Она и ещё одна девушка в итоге ушли с ним, — он бросает на Джексона довольно ядовитый взгляд, — а утром она мне позвонила. Попросила вызвать «Убер» до её машины, а потом забрать её и подругу. Я сделал это, потому что хотел быть хорошим другом, но после она почти перестала общаться со всеми из компании.

— Облом, — говорит Джексон, цокая языком. — Зато ты увидел её настоящее лицо до того, как потратил ещё больше времени, сохнув по ней.

— Не время, — резко говорю я.

— Значит, контракт свежий? — спрашивает Черри.

— Ему едва час или два. По крайней мере час или два с тех пор, как он пошёл по общему кругу.

Орда шагов с грохотом врывается в дверь, и внезапно мы оказываемся лицом к лицу почти с дюжиной наших охранников. Сбивает с толку, что мы добрались сюда настолько быстрее них. Возможно, стоит перетряхнуть наш штат. Потеря пятёрки лучших стала серьёзным ударом по нашей защите.

— Я этим займусь, — говорит Крис с тяжёлым вздохом. — Пожалуйста, заканчивайте допрос, миссис Донму.

— Мисс. Но ещё, пожалуйста, зовите меня Черри.

— Я… постараюсь.

— Пожалуйста и спасибо.

С этими словами она снова обращает внимание на ассасина, пока мой брат разбирается с растерянными, взвинченными перевёртышами, готовыми броситься в драку. Энергия вокруг кажется несочетаемой, но я не позволяю ей отвлечь меня, пока Черри продолжает:

— Ты знаешь ещё кого-нибудь, кто взялся за контракт?

— Не наверняка, но слышал, как несколько человек это обдумывали. Поэтому я и поторопился. Решил, что смогу опередить тусовщика.

— Понимаю, но сейчас, думаю, тебе лучше получить помощь. Полагаю, у тебя может начаться шок. Так что, когда тебя осмотрят, скорее всего, отправят на оформление. Мы обсудим залог, когда у нас будет более твёрдая почва под ногами, но мне, вероятно, придётся прийти и задать тебе ещё вопросы.

— Понимаю.

— Ладно, пока мне этого достаточно, — кивает Черри.

Она встаёт и подходит ко мне с невероятно серьёзным выражением на красивом лице.

— Можно поговорить с вами где-нибудь чуть более уединённо? Я не привыкла быть окружённой таким количеством людей с перевёртышеским слухом.

— Моя комната звукоизолирована, — небрежно говорит Джексон, поднимаясь на ноги и направляясь к бару у стены (он и диван, на котором сидел Джексон, — единственные вещи, которые не разнесли).

Ещё одна вещь, которую мне не нужно было знать о младшем брате.

— Спасибо, — говорю я. Понятия не имею, что на меня находит, но вместо того чтобы просто пойти впереди, я предлагаю Черри руку, словно сопровождаю знатную леди или даже выступаю её охранником. — Сюда.

К моему удивлению, она вкладывает ладонь в мою, и я чувствую, как через меня снова проходит тот же тлеющий поток энергии. Она опять меня читает? Или я просто ощущаю саму ауру её присутствия?

Так много вопросов. Как бы это ни сбивало с толку, меня это завораживает. Кто бы мог подумать, что есть часть магического мира, от которой я настолько оторван?

Когда мы оказываемся в спальне брата, я закрываю дверь. Однако мы не начинаем говорить сразу. Если Черри хочет уединения, я прослежу, чтобы она его получила. Я иду в примыкающую ванную и включаю душ на полную мощность.

— Пока этого должно хватить, — говорю, стараясь не думать о том, что, возможно, десятки разных проходимцев пытаются выследить моего брата ради прибыли. Мысль не особенно утешительная. — Что вы хотели сказать?

— Так вот, эта награда совсем свежая.

— Да, я слышал, как ассасин это сказал.

К чему она клонит?

— Значит, тот, кто испортил балку, сделал это до того, как появилась награда. Тот, кто устроил эту ловушку, пытался действовать более лично. Настоящий вопрос в том, сделал ли он это после того, что случилось с вашим отцом и Лютером? Или до? Одновременно? Почему выбрать такой, казалось бы, банальный метод, если убийство вашего альфы и его наследника было устроено так безумно и на полную катушку?

— Я… — все эти вопросы хорошие. И ни на один у меня нет ответа. — Как нам это выяснить?

— Я не совсем уверена. Я спрашиваю судьбы, но они… молчат как рыбы на этот счёт. Или, возможно, я просто исчерпала свои способности на сегодня.

Справедливо. Мы приехали в особняк около трёх часов назад, что, по сути, не так уж долго, но в то же время кажется довольно продолжительным временем для того, чтобы считывать столько людей и общаться с экстрасенсорной энергией, которую больше никто не видит.

— Знаете что, — бормочу я, несколько неохотно отпуская её, но дар вроде её, вероятно, требует особой заботы для восстановления. — Как насчёт того, чтобы один из наших водителей отвёз вас домой и забрал ужин откуда захотите, пока мы с Крисом перевезём Джексона в безопасное место? Полагаю, чем дальше вы сегодня ночью будете от нас, тем лучше для вашей собственной безопасности.

— Но⁠…

Я поднимаю палец, потрясённый тем, что это действительно заставляет её замолчать.

— Как только мой брат окажется в безопасности, я обзвоню все контакты моей семьи, чтобы мы выяснили, кто назначил эту награду. И если после полноценной ночи отдыха у вас появятся какие-нибудь озарения, они будут весьма кстати.

— Я… вообще-то, да. Это хорошая идея.

Несмотря на ситуацию, я улыбаюсь. Есть что-то в том, как странная женщина передо мной может бешено метаться между пугающей, загадочной и легкомысленной, что мне нравится, вероятно, сильнее, чем следовало бы. В ней мало чего было от покоя или безмятежности, но она уже показала талант брать всё под контроль, когда возникала необходимость.

— Тем временем, если вы пришлёте мне на почту ваш per diem⁴², я прослежу, чтобы вам должным образом платили, пока вы работаете над этим делом для моей семьи.

— Per die⁠… О, мне не нужны ваши деньги. Я делаю это потому, что хочу понять, что происходит. Хочу остановить того, кто это делает, чтобы он больше никому не навредил. Я вижу все эти нити, но они все отдельные, и мне нужно знать, что связывает их вместе.

Она готова делать это бесплатно? Это многое говорит о её характере.

— Я ценю это, но вынужден настоять. Вот, дайте мне ваш телефон. Я введу свой личный номер, чтобы вы могли связаться со мной напрямую.

— О-окей. Если вы уверены.

— Уверен, — во мне снова поднимается то же нежелание отпускать её, но для неё так действительно будет лучше. — А теперь позвольте мне вызвать для вас водителя.

— Раз уж вы упомянули, кажется, я и правда немного голодна.

— Так и думал, — я улыбаюсь ей, и впервые это не ощущается так, будто я надеваю приятную маску ради дипломатичности. — И спасибо.

— За что? — спрашивает она так, словно не является самым невероятным человеком, которого я когда-либо встречал.

— За всё.

Я имею это в виду каждой клеткой своего существа.

Между тем как наша охрана развязывает ассасина и везёт его к целителю, а потом собирает нашего младшего брата, уладить всё занимает больше времени, чем мне хотелось бы. К счастью, к тому моменту Черри уже увозят, и я надеюсь, что она получит весь отдых, которого заслуживает.

Когда мы везём Джексона в безопасное место, Крис издаёт по-настоящему тяжёлый вздох. Он выглядит таким измотанным, таким обнажённо-ранимым, что это почти пугает.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Нет, Пол, не в порядке, — резко отвечает он, но в его словах нет жара, нет той привычной колкости, к которой я так привык.

— Хочешь поговорить об этом?

— Поговорить о⁠… — он издаёт раздражённый звук. — О чём тут говорить? Наших брата и отца жестоко убил кто-то без экстрасенсорного следа, что бы это, мать его, ни значило, а кто-то ещё, или, может, тот же самый человек, пытается убить нашего младшего брата целой кучей наёмников. Если смотреть на это логически, я — самый вероятный подозреваемый.

О.

Понимаю, почему его это тревожит.

— Почему ты считаешь себя самым вероятным подозреваемым? — осторожно спрашиваю я. Я не привык слышать, чтобы Крис звучал таким задетым, таким уязвимым. Бля, звучит так, будто он на грани слёз. Я понимаю почему, особенно после того, что сказала ему Черри, но думаю: раз уж он проговаривает это вслух, возможно, есть и другие вещи, которые он хочет сказать.

В конце концов, не помню, когда в последний раз видел, как Крис плачет. Может, когда умерла наша мать? Тогда именно Лютер помог всем нам это пережить, отец был слишком разрушен. Но теперь ушёл сам Лютер…

— Потому что я тот, кто получает больше всех выгоды! Подумай сам: альфу и наследника альфы убили, и теперь именно я, скорее всего, унаследую эту роль. У нас нет настоящих политических соперников, и мы ладим с тремя другими главными семьями Восточного побережья, так что не похоже, будто это сделал другой альфа, чтобы поглотить нас.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает:

— И ты помнишь ту встречу, о которой я тебе рассказывал?

Я киваю.

— Это была презентация, с доказательствами, графиками и всем прочим, что я считал таким важным, чтобы убедить отца: его наследником должен быть я, потому что Лютер не был по-настоящему предан делу.

Проклятье.

Я отвечаю не сразу, но только потому, что моя душа и разум с силой несутся в противоположные стороны.

— Почему ты считал, что Лютер не предан делу?

— Я… Блядь. Наверное, зависть.

Возможно, общение с экстрасенсом напитало меня частью её способностей, а может, я знаю своего немногословного брата лучше большинства.

— Крис, — осторожно говорю я.

— Не стоит плохо говорить о мёртвых. Да это и не важно. Лютер умер, сражаясь, чтобы спасти нашего отца, и за это его разорвали на куски.

Я бледнею, и разум вспышкой возвращает меня к той руке. Часть меня пытается убедить, что она могла принадлежать кому-то другому, но нет, мой брат был огромным. Мало у кого были бы такие длинные конечности, и даже под внутренностями на ней всё равно был его запах.

— Да, — в итоге соглашаюсь я.

Крис замолкает, и я безмерно благодарен, что Джексон решил выписаться из реальности, надев шумоподавляющие наушники и слушая какой-то подкаст об искусстве.

— Мы во всём разберёмся, Крис, — наконец говорю я, отодвигая противоречивые чувства в сторону. Распутаю и рассмотрю их позже. — Сначала главное: спрячем Джексона и обеспечим его безопасность. Потом выясним, кто нанимает этих ассасинов, пока кто-нибудь ещё не решит начать охоту на остальных из нас.

— Ты говоришь так, будто всё просто.

— Это не просто, но мы всё равно разберёмся.

— Надеюсь, ты прав.

Я тоже на это надеюсь. Но у меня чувство, что у нас появился настоящий козырь в рукаве — Черри, которая вдруг кажется очень преданной желанию помочь нам. Наверняка с человеком, обладающим такими силами, правда будет раскрыта.

По крайней мере, я надеюсь, что будет.

Иначе династии ВанМарк недолго останется в этом мире.