ГЛАВА 5 · ПОЛ

И стены рухнули.²⁴

Будто кто-то дал мне пощёчину.

Когда я вошёл в скромный дом, который якобы принадлежал одному из самых прославленных экстрасенсов нашего века, я сомневался. Сомнение переросло в откровенную неприязнь, когда я увидел, что женщина, ожидавшая меня, не Офелия. Нет, очевидно, покойной великой провидицы больше не было, и вместо неё дело переняла её дочь.

Она оказалась красива — совсем не так, как я ожидал. У неё были сильные подбородок и нос, но пронзительные глаза разного цвета (один изумрудный, другой нежно-голубой), обрамлённые густыми ресницами, и невероятно полные губы. Скулы у неё были такими выразительными, что, пожалуй, могли бы сразить сорок филистимлян²⁵, но при этом в её коже и цвете лица была нежная мягкость.

Но я пришёл сюда не затем, чтобы смотреть на красивую женщину. Я почти развернулся и ушёл прямо тогда, уверенный, что зря потратил время, но что-то в словах молодой женщины и в том, как она смотрела на меня, будто действительно видела, заставило меня остаться.

Дурак я.

— Абсолютно нет, — говорю я, резко выдёргивая руки из её ладоней. Беда моей семьи — не какое-то трагическое туристическое место, где кто-то может потешить свою любовь к тру-крайму!

— Почему нет? — удивлённо спрашивает она, словно это я веду себя странно, отказывая ей.

— Почему нет? — повторяю я. — Потому что это нелепо. Мало того что приводить незнакомку на место преступления, которое, напоминаю, уже полностью зачистила целая группа криминалистов, физически и магически, — полное безумие, так я ещё и не знаю, вдруг вы мошенница.

Гнев, который уже прорвался наружу рядом с моими братьями и сестрой, снова поднимается на поверхность, хлестнув по мне, как кнут. Я идиот. Крис прав. Я ищу неподходящие способы справиться со своим горем.

— Довольно, — говорю я, вставая.

Я не особенно представлял, как экстрасенс отреагирует. Мне даже не приходило в голову об этом задуматься. Всё меняется за миллисекунду, когда её глаза впиваются в мои, лицо становится пустым, и она начинает говорить.

Но что-то меняется. Её голос ниже. Хриплее. Вместо медово-гладкой протяжности, которая была у неё раньше, в нём появляется что-то более первобытное, словно в неё вселилось нечто не из этого времени.

— Я? Мошенница? Конечно. Мошенница, которая знает, что вы не спали больше часа с тех пор, как это случилось, что каждый раз, когда вам удаётся провалиться в сон, вам снится кошмар о том, как выглядела та комната, когда вы впервые вошли. И как вы полагаетесь на своё волчье исцеление, чтобы справиться с последствиями. Но чем больше времени пройдёт, тем меньше вас сможет восстановить еда, сколько бы её ни было, сигареты, которые вы снова начали курить, или стимуляторы.

Что это сейчас такое?

— Мошенница, которая понимает, что даже после самого ужасного события в вашей жизни вам каким-то образом приходится брать на себя ещё больше ответственности. Что те, кто старше вас, не дают той опоры, которая нужна младшим. Что вы считаете, будто должны чувствовать скорбь, но в основном чувствуете вину. И стыд. Словно могли это предотвратить.

Я моргаю.

— Мошенница, которая видит ваш гнев, видит ваш страх, но также и решимость внутри вас, желание убедиться, что ваша семья в безопасности. Судьбы видят, что вы хотите ошибаться, что хотите, чтобы за этой кошмарной ситуацией не стояло ничего большего, но ваши инстинкты вам этого не позволяют.

Во рту у меня пересыхает, и хотя челюсть не отвисает, ей определённо хочется. Только годы дисциплины и то, как я привык держать свои эмоции, не дают мне отреагировать откровенно. Неужели она правда видит так много? Она не могла знать того, что говорит, если только не является экстрасенсом, верно?

Хотя я сын одного из самых могущественных альф Восточного побережья, это не значит, что люди узнают меня в лицо с первого взгляда. Я не называл ей своего имени и не давал ей финансовую информацию. Она не могла загуглить меня до моего прихода или даже пока мои глаза были закрыты, потому что всё это время касалась меня.

— Можете называть меня мошенницей, и я понимаю почему, но если хотите получить полностью ясное чтение, мне нужно увидеть и считать эмо⁠-энергию места, где всё это произошло. Только так я смогу увидеть, задержалась ли там злая воля и преследует ли она членов вашей семьи. Если вы имеете в виду «нет», значит, нет, но я умоляю вас убедиться, что вы абсолютно уверены, прежде чем откажете. Скажите, кто больший мошенник? Оракул, которому нужно оказаться там, где это случилось, или средний сын с посредственным именем, который даже не может выдавить из себя слёз по потерянным родным, потому что слишком заблудился в буре?

Я смотрю на неё, совершенно ошеломлённый. Мой рот открывается и закрывается, пока я пытаюсь найти слова. По правде говоря, я с самого начала не верил в эту сомнительную затею даже после того, как перерыл о её матери весь интернет, найдя ту рекламу в журнале. Но первые же две статьи в выдаче подтвердили, что она настоящая (по крайней мере настолько настоящая, насколько вообще может быть такой человек), поэтому я закрыл телефон, чтобы не зациклиться. Разумеется, я совсем не спал. Я просидел за столом отца до рассвета, прежде чем поспешить в свои покои, чтобы провести как можно больше исследований.

Когда я всё-таки отключился (почти уверен, что поспал всего пару часов), а как только проснулся, позвонил по номеру, который нашёл для «Haus de Donmoue».

Женщина передо мной никак не могла знать всего этого, если она не экстрасенс. И впервые за очень долгое время я понимаю, что смотрю на человека, от которого не могу по-настоящему ничего скрыть. Эта женщина видит меня всего, даже менее профессиональные, менее отполированные части, которые я пытаюсь держать под контролем с помощью своих мантр, идиом и дыхательных упражнений.

Затем женщина ахает, и этот первобытный, словно одержимый тон исчезает, когда её тело подаётся вперёд.

— Прошу прощения, правда, это было⁠…

— Я отвезу вас, — говорю так быстро, что, кажется, удивляю экстрасенса не меньше, чем самого себя. Хм, значит, даже тот, кто может видеть будущее, не видит абсолютно всего. Она ведь упоминала, что её силы на самом деле работают не так…

— О! Правда? Когда?

— Прямо сейчас. Если вы свободны, — веду ли я себя довольно порывисто по сравнению со своей обычной осторожной, аналитической натурой? Да. Но, насколько я понимаю, маленькая демонстрация этой женщины показала мне, что если кто-то и способен успокоить мои тревоги и подтвердить, что я брежу, то это она.

— Чёрт возьми, да! — восклицает она, затем прочищает горло и, кажется, берёт себя в руки. — Нам следует немедленно отправляться, — ещё одна пауза, когда она смотрит вниз, а потом снова поднимает взгляд на меня. — Я переоденусь во что-нибудь чуть более подходящее для посещения такого важного места.

Как бы я ни старался воздержаться от осуждения её кричащей мантии и нелепой шляпы, я испытываю облегчение от того, что она собирается от них избавиться. По крайней мере, надеюсь, что она это имеет в виду.

— Хорошая мысль.

— Сейчас вернусь, если хотите, просто подождите здесь, — говорит она, вставая и открывая дверь слева от нас. Я не заметил её из-за толстых нитей кристаллов, свисающих со стены, но когда она открывает дверь и спускается, я вижу обычную лестницу в обычный дом.

Немного не сочетается с обстановкой, но почему-то это меня успокаивает.

То, как оракул прочитала меня, потрясло сильнее, чем мне хотелось бы признавать, поэтому приятно видеть, как она делает что-то настолько обычное, как поднимается наверх переодеться.

Я не совсем уверен, сколько времени ей понадобится, поэтому достаю телефон, чтобы продолжить отвечать на бесконечную вереницу сообщений. От брата, других членов стаи, всех наших деловых контактов. Нужно сообщить стольким людям о случившемся. Я пытаюсь опередить волну до того, как сплетни по-настоящему наберут ход, но это всё равно что пытаться поймать особенно намазанного маслом поросёнка в сандалиях «Hermes».

Однако в итоге я меньше сосредотачиваюсь на переписке и больше на абсурдном количестве грохота наверху, словно там сорвался с цепи маршевый оркестр, и на нескольких поистине катастрофических ударах.

Что там происходит? Судьбы борются с ней за гардероб?

Образ получается смехотворным, но он всё же заставляет снова подняться тот вечно присутствующий ручеёк тревоги, что я делаю что-то неправильно. Хотя я правда впечатлён, нет, это слово даже не кажется подходящим, пророчеством оракула и тем, как она сказала вещи, которых больше никто просто не мог знать, меня накрывает ощущение нереальности, из-за которого всё кажется каким-то несочетаемым по самой своей природе.

Но в конце концов какофония яростных столкновений стихает, и я слышу шаги, приближающиеся к лестнице. Иногда от обострённого слуха есть польза, а иногда он приводит к большему количеству вопросов, чем ответов.

Я поднимаю взгляд к лестнице, и хотя у меня не было чёткого представления о том, какая одежда будет более подходящей для экстрасенса, я определённо не ожидал увидеть то, что вижу, когда женщина появляется в поле зрения.

Исчезла её огромная, чрезмерно вычурная шляпа, и вместо неё открываются длинные, бледно-розовые волнистые волосы, каскадом спадающие на сильные плечи. Это, вместе с её пронзительными глазами разного цвета, светлой кожей и розовым оттенком пухлых губ, заставляет меня понять, что она действительно современная женщина и, вероятно, моложе меня.

Теперь она уже не просто какой-то китчевый образ гадалки, одетой в слишком просторную мантию. Всё почти выглядит так, будто она движется в замедленной съёмке, а её повседневная футболка с группой касается пояса джинсов клёш. Даже то, как она двигается, уверенно, спокойно, временами лихорадочно, завораживает. Это настолько далеко от того, как мне самому часто приходится держаться.

Анахронично? Да. Притягательно? Несом⁠…

Пожалуй, лучше не развивать эту мысль. Я должен скорбеть. Всего через несколько дней после убийства отца и брата не самое подходящее время заглядываться на женщину, которую я нанял.

Особенно когда она пытается помочь мне получить ответы.

Потому что я надеюсь, что дело только в этом. Я очень, очень хочу ошибаться, я⁠…

— Дерьмо! Мой телефон!

Крик женщины выдёргивает меня из спирали, в которую я в последнее время постоянно проваливаюсь, и я возвращаюсь в реальность как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бежит обратно вверх по лестнице. Хотя её внезапный и громкий возглас меня удивляет, честно говоря, я вовсе не против стать свидетелем её ухода.

Персик, б⁠… то есть… Покой²⁶. Безмятежность. Контроль.

В этой мантре нигде не говорится о том, чтобы смотреть на зад экстрасенса.

Даже если зад очень красивый.

Соберись!

Во взрослой жизни я никогда ещё не чувствовал себя настолько рассыпанным, и я благодарен звукам новых ударов и грохота за то, что они отвлекают меня от ямы, которая всё пытается снова затянуть меня в свои повторяющиеся круги тревоги. Есть предел тому, сколько раз я могу думать одну и ту же мысль, пока не сведу себя с ума.

— Простите за это, — говорит экстрасенс, снова появляясь наверху лестницы, пусть и чуть более запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Разумеется, на ней это выглядит почти небрежно-эффектно, а не неряшливо, чего мне никогда не удавалось добиться без ощущения, будто я выгляжу как бродяга. — Нашла телефон!

Она поднимает его, слегка встряхивает, а потом засовывает прямо под футболку и, как я предполагаю, в бюстгальтер. Немного сбивает с толку видеть, как незнакомка так непринуждённо делает это прямо передо мной, но она, кажется, даже не замечает. Что ж, если для неё это не имеет значения, значит, и для меня не должно.

— Поехали!

А потом она ослепительно улыбается, и мне приходится моргнуть. Я был настолько выбит из колеи тем, что она не Офелия, (да и всё остальное тоже), что я до сих пор её толком не разглядел. Черты у неё в каком-то смысле нежные, но несомненно⁠…

— Мой кошелёк!

На этот раз я вздрагиваю меньше, когда она хлопает себя по карману. Разумеется, она тут же бежит обратно вверх по лестнице, и я начинаю задумываться, нужна ли этой женщине вообще кардиотренировка. Футболка открывала довольно мускулистые руки, но если эти лестничные выкрутасы происходят каждый раз, когда она выходит из дома, возможно, они заработаны вовсе не в спортзале.

Ещё грохот. Ещё удары. А потом звук, подозрительно похожий на настоящий треск дерева.

Серьёзно, что там происходит?

Я так и не получаю ответа, когда она появляется снова, на этот раз ещё более запыхавшаяся, а её футболка меняется с группы из восьмидесятых на футболку с гигантской ящерицей. Выглядит она хорошо, но я не уверен, почему наряд сменился. Впрочем, спросить не успеваю, потому что она спускается, кажется, всего на две ступеньки, затем опускает глаза на свои ноги. Я слежу за её взглядом. На ней пушистые фиолетовые тапочки-единороги с переливчатыми рогами, торчащими изо лба.

Она была в них под той безвкусной мантией?

На этот раз нет ни восклицания, ни внезапного крика, только долгий, тяжёлый вздох, когда её взгляд встречается с моим.

— Пойду надену обувь.

— Полагаю, это было бы разумно.

Поднимается по этим двум единственным ступенькам она на этот раз заметно медленнее, и никакого интерпретативного ударного выступления не следует. Через несколько минут она появляется наверху лестницы в практичных кроссовках.

Она начинает спускаться, и я жду очередной заминки, хотя не уверен, что она вообще могла бы ещё забыть. Но на этот раз она доходит до самого низа лестницы и дарит мне ещё одну из этих по-настоящему ослепительных улыбок.

— Кстати, решила, что мне стоит представиться. Меня зовут Черрибелль Донму, дочь Офелии Донму, дочери Табиты Донму из «Haus de Donmoue». Но можете звать меня Черри.

— Черри? — мне несколько трудно представить, как я называю так взрослого человека. Но в каком-то смысле это ей подходит²⁷. От розового румянца на щеках до лепесткового оттенка губ и тепла с жизнерадостностью, которые она излучает.

— В этом вся суть. Ну, точнее, краткая суть.

Теперь она говорит совсем иначе, и я невольно задаюсь вопросом, был ли её прежний способ говорить ролью или роль — вот это. Или, может, это последствие контроля судеб.

— Пол, — говорю я, протягивая руку. Мы пропустили представления, чтобы поговорить о двойном убийстве. Не совсем обычный путь, по которому следует большинство разговоров. — Пол ВанМарк Третий.

— Я знаю, — она дарит мне слабую улыбку, проходя мимо, чтобы открыть входную дверь.

Верно.

Конечно, знает.

Во что я ввязываюсь с этим оракулом?

— Сначала я покажу вам место, где произошёл инцидент с моим младшим братом, — говорю, когда мы подходим к главным дверям особняка. Я чувствую себя как песня Katy Perry о резко скачущей температуре, потому что снова возвращаюсь к сомнениям.

Не потому, что демонстрация, которую Черри устроила у себя в кабинете, впечатляет меня меньше, а потому, что она не переставала говорить всю дорогу в машине, пока мы не добрались до особняка. Очевидно, её способности распространяются не только на полезные чтения людей: она долго говорила о зданиях, мимо которых мы проезжали:

— Смотрите! Этому месту больше ста лет. Вот тот самый кирпич, к которому у вас склонность! (Что?) Уф, вон та пара ссорится. Похоже, кто-то переписывался с кем-то, с кем ей не следовало! Видите продавца мороженого? Это его первый рабочий день после медового месяца. Где-то в тропиках, очевидно! О-о! Посмотрите на того кота! Он полидактильный!²⁸ — и теперь я ловлю себя на том, что тоскую по покою и тишине.

Вот только в том, чтобы показывать незнакомке место преступления, полностью изменившего мою жизнь, нет ничего особенно спокойного, так что с этим придётся подождать.

— Инцидент с вашим младшим братом? — спрашивает она, и мне приходится напомнить себе, что, хотя её силы, похоже, охватывают широкий спектр, это не значит, что они сообщают ей абсолютно всё.

Хотя я не могу быть уверен, но я почувствовал что-то, когда наши руки соприкоснулись в её кабинете. Не совсем как сунуть вилку в розетку, но треск определённо был. Полагаю, ей приходится полагаться на судьбы, чтобы те сообщали ей некоторые вещи, и она может сосредоточить это через физический контакт, но в остальном не всегда способна контролировать, что именно видит.

Наверное, я мог бы просто попросить у неё подробное объяснение, но сейчас есть дела поважнее.

— Да, несущая балка едва не раздавила его после того, как детективы ушли. Более того, полагаю, так бы и случилось, если бы его физически не вытащили из этого места прямо перед тем, как она упала.

— Надеюсь, вы, ребята, ещё не убрали балку?

— Нет, бригада, которая должна этим заняться, приедет сегодня после полудня. Полагаю, они будут здесь в течение часа.

— Тогда удачное совпадение. Будет проще, если я смогу считать её напрямую.

А, я об этом не подумал. Я и правда рад, что время сложилось удачно, потому что мне совсем не хочется объяснять Крису и остальным, почему пришлось отложить приезд бригады, которая должна была этим заняться. Почему-то не думаю, что они сочли бы «мне нужно было подождать, пока случайный экстрасенс считает место» веской причиной.

— Значит, нам повезло, — говорю я.

Она смотрит на меня через плечо и подмигивает, её голубой глаз ловит свет.

— Удача — моё второе имя.

— Для оракула это не слишком уж в лоб? — почему говорить с этой довольно эксцентричной женщиной так легко? Может, это проявление её способностей?

— Может, но сначала давайте услышим ваше, прежде чем бросаться камнями.

Я замираю, затем коротко вздыхаю. Сам себя подставил.

— Фенрис²⁹.

— Ха! Чья бы корова мычала. Ладно, дайте мне взглянуть на это место почти-смерти.

Это интересно. В одни моменты лёгкость Черри приподнимает мне настроение, помогает пересечь бурную волну эмоций внутри, но потом, внезапно, кажется совершенно неуместной. Будто она переживает эту ситуацию совсем иначе, чем я, или вообще не понимает всей её тяжести. Как человек, привыкший считывать людей практически мгновенно, я определённо не привык чувствовать себя на такой зыбкой почве.

— Вот здесь, — говорю, ведя её в переходный холл, где упавшая деревянная балка всё ещё занимает большую часть пола. — Всё ровно так, как мы оставили.

— Жаль дорогой виски, — бормочет она, проходя мимо, её взгляд прикован к рухнувшей балке.

— Как⁠…

Верно. Экстрасенс. Мне нужно к этому привыкнуть, иначе я выставлю себя дураком.

Я отступаю назад и наблюдаю, как женщина делает своё дело. И, судя по всему, её «дело» — это смотреть на балку, не моргая.

Судьбы снова ею овладели?

Сложно сказать, поскольку я не знаю эту женщину, но она становится настолько неестественно неподвижной, что это кажется полной противоположностью её обычному состоянию. На самом деле это завораживает. Как волк-перевёртыш, я вырос внутри магического сообщества. Конечно, у меня есть несколько друзей-людей, но в основном я общался с другими перевёртышами, ведьмами, колдунами, криптидами³⁰ и им подобными.

Я ловлю себя на том, что этот экстрасенс одновременно ставит меня в тупик и очаровывает. Её непредсказуемость заставляет меня нервничать, а упорядоченная часть моего мозга предупреждает, что она опасно хаотична, но ещё… мне нравится эта неопределённость. Новизна.

Может, дело в травме. Может, это просто продолжение её силы. Кто я такой, чтобы судить?

Так что я жду. Жду и изучаю её, пока она изучает место. Минуты растягиваются, как резинка, натягиваясь всё сильнее и сильнее, пока вдруг она не прижимает ладонь к балке.

А, значит, я был прав. В её способностях задействовано прикосновение. Это преимущество или препятствие?

Всё это так интересно…

— Я вижу, — говорит Черри, и в её голосе полностью отсутствует эта её дерзкая легкомысленная манера. — Я готова перейти к следующему месту.

Следующее место.

Она говорит это так просто, но ничего простого в этом нет. Мне нужно вернуться в ту комнату.

Снова.

Хотя я был там только прошлой ночью, проводил пальцами по артефактам прошлых воспоминаний, сама мысль о том, чтобы войти туда, пугает. Особенно потому, что я не буду один — даже в собственной голове. У меня будет зритель. Один. Да ещё и экстрасенс. Распространяются ли её способности на телепатию? Не думаю, но, опять же, я не спрашивал.

— Конечно, — говорю вместо всего того, что только что пронеслось у меня в голове. — Сюда.

Её настроение остаётся приглушённым, и мне требуется очень много покоя, безмятежности и контроля, чтобы не засыпать её вопросами. Я хочу знать, увидела ли она что-нибудь, сказали ли ей что-то те самые судьбы, которые с ней говорят и, кажется, иногда захватывают её тело. Мы молча идём к кабинету моего отца, и во мне пытается подняться раздражение.

Но я умудряюсь сдержаться, как всегда и было моим долгом, и открываю дверь. Отступаю в сторону, не уверенный, стоит ли мне войти первым или пропустить её, но ответ приходит сам, когда Черри шагает внутрь.

Ну что ж, была не была.