Глава 15

Джули совершенно очаровательно краснеет.

Её щёчки становятся похожими на маленькие наливные яблочки, и это очень милое зрелище. А вот краснеющий при этом кончик носа всегда вызывает у меня приступ смеха. Ну, чисто оленёнок Рудольф. Джули обижается, когда её так называют, но, скажу я вам, красный нос — это ещё не самое страшное.

У меня, к примеру, краска заливает только голову. Вот прямо кожа под волосами начинает потеть. Неприятное чувство, особенно когда ты и так мокрый от занятия спортом. Но зато смущение не на лице, и можно не заморачиваться, что тебя раскусят. Бесполезное качество, не применимое в реальной жизни, однако сейчас я искренне ему порадовалась. Как и умению до конца держать лицо и не вдаваться в панику. Вот оно в жизни пригождалось много раз, начиная со школы и заканчивая прошлогодним пожаром в типографии, когда за один вечер пришлось заново печатать весь тираж университетского пособия по матанализу.

Вот и сейчас я с честью выдержала взгляд мистера Джордана, хотя мистером Джорданом этого полуобнажённого бога атлетики хотелось называть меньше всего, Легко ему кивнула, дождалась ответного кивка и направилась к стойке со спортивным оборудованием. Взяв коврик для йоги, я расстелила его посреди зала и принялась за свои традиционные упражнения на растяжку.

Самодостаточные женщины так и поступают, не правда ли?

А ещё самодостаточные женщины вряд ли задумываются, насколько двусмысленны принимаемые ими позы при выполнении привычных упражнений.

В моей жизни был период, когда мама всерьёз увлеклась идеей сделать из меня балерину. Четыре года я занималась балетом, пока в возрасте восьми лет не сломала ногу, перелезая через соседский забор. О карьере танцовщицы можно было забыть, однако танцами я занималась с завидной периодичностью, но уже больше современными. Балетная растяжка пригодилась, и исключительно благодаря ей на мне все ещё ни грамма лишнего веса.

Я всё ещё сажусь на поперечный шпагат. Могу встать из положения лёжа. Выйти из мостика через стойку на руках и обратно. Сделать сальто, пируэт и фуэте.

Фуэте я перед мистером Джорданом не крутила, не заслужил. Но, наверно, впервые в жизни задумалась о том, как выгляжу, стоя на мостике или согнувшись пополам в положении стоя. Плавные, неторопливые движения, чтобы растянуть разогретые мускулы, со стороны, должно быть, выглядят завлекающе. Я чувствовала, что Уилл на меня смотрит, и в какой-то момент поймала себя на том, стараюсь выполнять их как можно изящнее.

Последним я всегда делала прогиб в спине, сначала сидя на коленях, а потом из положения лёжа. Собиралась в клубок, отклячивала попу назад, а после тянулась вперёд, словно кошка. Для достижения лучше концентрации делалось это всегда с закрытыми глазами.

Вот и сейчас, потянув спину назад, потом продвинувшись вперёд, я встала в стойку на вытянутых руках. Прогнулась в позвоночнике. Потянула подбородок вверх. Вниз. Снова вверх.

Глаза я открыла только когда замерла в одном положении. И тут же упёрлась ими в неотрывно следящий за мной орехово-зелёный взгляд.

Уилл даже не пытался скрыть свой интерес. Сидя на тренажёре, он, не глядя, наматывал на руку кумпур. Делалось это медленно, выверенными движениями, будто для него это привычное дело — обязывать ладони боксёрским бинтом.

Как-то тяжело мне было представить боксирующего мистера Джордана. Может, он просто бережёт суставы? В любом случае, этот вопрос меня занимал меньше, чем взгляд, которым его потемневшие глаза пронзали меня насквозь.

Мне не было под ним неуютно. И смущения опять же не было. И вообще, я словно находилась в большом пузыре, отделявшем нас от привычного мира с его правилами и условностями. В нём я должна была опустить глаза, вернуться в исходное положение, подняться на ноги и быстро уйти. Но в пузыре дозволено делать то, что хочешь, а не должно.

Именно поэтому я двинула тело назад, пригибаясь к полу, и снова отклячила поп. Всё это время я держала зрительную связь с Уиллом. Потому и заметила, как замерла при очередном витке эластичной ткани его рука. Как едва заметно он сдвинулся на сиденье тренажёра. Как дёрнулся его кадык, когда он нервно сглотнул.

Трудно было сдержать ухмылку, но мне удалось. А вот торжествующий взгляд, похоже, нет.

Раскусив, что я специально его дразню, Уилл прищурился и мгновенно собрался. Будто реально приготовился к нападению, для чего и бинтовал руки. Меня это, разумеется, ни разу не испугало, однако, если и заканчивать тренировку, то именно сейчас.

Резво вскочив на ноги, я скрутила коврик для йоги и направилась к стеллажу со снарядами. Отходя от него, я обернулась и почему-то ни разу не удивилась, едва не впечатавшись грудью в стоявшего за спиной Уилла.

Едва — это значит, что мои хорошо прорисованные под тонкой тканью топика соски почти коснулись его обтянутой чёрной майкой груди. И когда это он успел одеться?

Впервые мы оказались так близко друг к другу, и впервые я пожалела, что бог обделил меня ростом. Трудно выглядеть уверенной и себялюбивой, будучи вынужденной задирать голову, чтобы посмотреть на собеседника. Четырёхдюймовый каблук для таких маломерок, как я является обязательным для общения с такими мужчинами.

А ещё — прищепка для носа, как у пловцов. Потому что, к моему большому удивлению, пахло от него охренительно приятно: трудовым мужским потом вперемешку с парфюмерной отдушкой его — геля для душа? дезодоранта? лосьона после бритья? Самого Уилла?

Эта сводящая с ума кислинка била по рецепторам похлеще всякого афродизиака, и я едва устояла на ногах, чтобы не дёрнуться навстречу и не потянуть носом.

Но Уилл сам придвинулся ко мне, нависая и впечатывая ладони в стеллаж по обе стороны от моей головы.

Я замерла на месте, боясь не только моргнуть, но и дышать, а вот он практически обвил меня собой и сделал глубокий вдох рядом с моим ухом.

— Для тебя эта ночь тоже оказалась тяжёлой? Не так ли, Джессика?

— По крайней мере, я не провела её в компании Гугла.

Язык мой — враг мой.

Ещё не закончив фразу, я поняла, что зря открыла рот.

Уилл резко отстранился, убрал руки от моей головы и вперился в меня тяжёлым взглядом.

— Ну, и как? Тебе понравилось? — процедил он, сквозь зубы. — По всей видимости, не очень, раз в такую рань терзаешь беговую дорожку.

Я даже не сразу поняла, о чём это он, а когда поняла, тут же расхохоталась.

— Вы никак ревновать меня вздумали, мистер Джордан? Разве своим отказом от ужина я не дала понять, что не заинтересована вами?

— Позволь тебе не поверить. Будь это так, ты бы не устроила сейчас это показательное выступление.

- Ну и как? Понравилось?

Уилл втянул воздух сквозь сжатые зубы, а затем резко схватил меня за предплечья и придвинул к себе. Его ответ красноречиво упёрся мне в низ живота.

Поначалу я даже опешила. Давно прошло то время, когда мужчина заявлял мне о своём интересе таким образом. Честно говоря, я не помню, когда последний раз слышала элементарное «я хочу тебя, детка». Джош так никогда не говорил, как, впрочем, и я. Мы хорошо выучили искусство флирта, но вот со страстью дела не имели очень давно.

Будь это кто-нибудь другой, я бы не растерялась и использовала один из тех приёмчиков против парней, которыми однажды научил меня Бобби Пиано. Но, во-первых, передо мной был работодатель Джули. А, во-вторых, чего греха таить, я действительно дразнила Уилла и рассчитывала, что из-за меня он лишиться покоя.

Вот только к тому, что он скажет мне об этом напрямую, вернее, покажет, готова не была. Именно потому, как обычно в сложных случаях, включила язву.

— Вы всем своим стажёрам демонстрируете свою заинтересованность таким образом?

— Ты не мой стажёр, Джессика.

— Джессикой меня называла нелюбимая бабушка. Для родных я Джесси. Для друзей — Джесс. Вы же зовите меня мисс Ходжес.

— А как зовёт тебя твой француз?

— Mon petit poussin chéri, — выпалила я первые пришедшие в голову слова.

«Мой маленький дорогой птенец». Есть такой чёрно-белый фильм. Мэй Уэст там играет проходимку.

Уилл ещё ближе придвинул меня к себе и, уставившись на мои губы, порывисто выдохнул:

— А ещё раз?

— Вы уверены, что хотели спросить именно это? — ввернула я Уиллу его же слова, смешивая наши дыхания, но, кажется, он меня не услышал.

Губы мужчины неумолимо приближались к моим, руки держали так крепко, что, даже если бы мне захотелось, избежать поцелуя никак не удалось бы.

Но мне не хотелось его избегать. Пусть поцелует. Пусть снимет напряжение. Пусть заискрит или, наоборот, потухнет. Пусть что-нибудь, в конце концов, произойдёт, иначе я взорвусь от неопределённости.

Пусть мне не понравится, и я перестану думать об Уилле Джордане. Пусть мне понравится, и я никогда об этом не пожалею.

Раздавшийся за спиной Уилла лязг железа буквально отбросил нас друг от друга. Но ещё на пару секунд наши взгляды задержались друг на друге, прежде чем мы обернулись к источнику шума.

Какой-то тучный заспанный мужик в белой футболке надевал на гриф штанги кольца.

Заметив, что мы на него смотрим, он махнул рукой и смущённо пробасил:

— Простите, ребятки. Не хотел вам мешать. Продолжайте. Не обращайте на меня внимания.

Но продолжать было нечего.

Момент был упущен. Мы оба это знали.

Отчего-то мне совершенно не хотелось смотреть на Уилла. Может, боялась увидеть на его лице нечто такое, к чему не была готова.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, как на параде, концентрируясь ни на своих чувствах, а на толстяке, который с кряхтением улёгся на скамейку и поднял над собой штангу.

— Сбор в центральном холле в десять. Не опаздывайте.

— Хорошо, мистер Джордан.

— И, мисс Ходжес… — Уилл замешкался, что дало мне повод на него взглянуть.

Он уже владел собой и выглядел предельно собранным. От мужчины, который сходил с ума от моего французского, не осталось и следа.

А был ли он, тут же пронеслось в голове, или мне только показалось.

— Да, мистер Джордан?

— Пожалуйста, не будьте собой. — «Ну, и что бы это значило?» — И постарайтесь как можно реже попадаться мне на глаза.

А вот это точно удар ниже пояса. Такого я не ожидала и понуро опустила голову, изо всех сил пытаясь найти на полу нужные для ответа слова. Они не находились, и в надежде услышать, что он добавит что-то ещё, я скосила глаза на Уилла.

Характерная выпуклость на его штанах, хоть и прикрытая футболкой, но всё равно заметная, дала понять, что зря я восприняла последнюю просьбу как оскорбление.

— Конечно, мистер Джордан, — произнесла я твёрдо, и твёрдость моему голосу придавала уверенность в том, что просьба эта адресована, в первую очередь, самому Уиллу.