Глава 9. Река из снов

Виктор Стужев Мост привел нас к воде. Не к болоту – к реке, черной и густой, как деготь. Над ней висела дымка, и в ней плавали лица. Те, что я когда-то знал: первая практикантка с перерезанным горлом, старый учитель, чьи глаза выкололи воры… И она. Октябрина. Ее отражение металось под пленкой воды, цепляясь за невидимые стены. – Не смотри, – сказал Лупа, ударив меня хвостом по щеке. – Это лишь иллюзия. Река выпьет твою душу через твои глаза. Но я уже слышал её голос: – Виктор, здесь так темно… Был ли это он? Или река просто воспроизводила воспоминания, как попугай? – Перейдём вброд? – предложил кот, трогая воду лапой, и она с визгом отступила. – Боюсь, мои лапы растворятся. На другом берегу виднелась башня – словно игла, пронзающая небо. Там был он. Я вытащил шарф, но руна на нём потускнела. – Есть другой способ, – сказал Лупа, прыгая на валун, покрытый мхом. – Река Снов покоряется тем, кто готов отдать ей свою память. – То есть? – Выбери один момент. Отдашь – она пропустит. Я сглотнул. Отдать память – все равно что вырвать страницу из книги души. Но Октябрина… Ее пальцы уже стали пеплом. – Ладно. Как? Голос дрожал, но не от страха. От отчаяния. – Коснись воды и скажи: «Возьми». Я опустился на корточки, чувствуя, как холод пробирает до костей. Река пульсировала, словно живое существо. Её поверхность рябила от тысяч лиц, искаженных гримасами боли и отчаяния. Вода потянулась к пальцам, как голодный зверь к мясу, оставляя на коже липкие следы. – Возьми, – прошептал я, и слова растворились в тумане. Холод взорвался в висках, как осколки льда. Перед глазами вспыхнуло видение: семнадцать лет, подвал старого дома, тусклый свет единственной свечи. На полу – наставник. Его глаза остекленели, а руки все еще сжимают книгу заклинаний. Кровь – черная в свете свечи – растекается по камням, рисуя узоры, похожие на руны смерти. Я стоял над ним, и его кровь была на моих руках. Не я убил – но мог ли я остановить? Мог ли предвидеть? Мог ли спасти? «Нет», – прошептал я, стирая кровь с пальцев. Но видение не исчезало. Оно пульсировало в голове, как старая рана. – Ты мог, – прошелестела река, и вода забурлила, поднимая новые видения. Наставник поднимал руку, что-то говоря. Что? Я не слышал. Только видел, как лезвие входит в его грудь. – Ты знал, – повторила река, и вода заструилась между пальцев, забирая память. Я отдернул руку. Видение растворилось в тумане, но холод остался. На месте воспоминаний – пустота, заполненная болью и виной. – Довольно! – Лупа вцепился в штанину зубами, таща назад. – Она взяла свою плату. Река вспенилась, как закипающее молоко, обнажая путь из черных камней. Они поднимались из воды, словно ступени древнего храма, покрытого древними рунами. Буквы извивались, как змеи, в камне, а вода стекала по ним, оставляя скользкие следы. – Тсс, – Лупа пригнулся, его уши встали торчком, как у хищника. – Они уже здесь. Едва я ступил на первый камень, земля под ногой затрещала и обрушилась. Из воды вырвались твари – нечто среднее между угрями и детьми. Их кожа была сизой, как пепел, а рты растягивались до ушей, обнажая острые зубы. Их крик, пронзительный и холодный, вонзился в мозг, как иглы: – Ваша боль – наша пища! Лупа взвыл, его шерсть вспыхнула синим пламенем. Я чувствовал, как страх сжимает сердце ледяными пальцами. Прыгая с камня на камень, я едва успевал уворачиваться от извивающихся тел. Одна тварь схватила меня за сапог – кожа задымилась, как будто к ней приложили раскаленное железо. – Perthro! – я выжег руну в воздухе, и вспышка света разорвала тварь на куски. Но на её месте появлялись новые – десятки, сотни. Они извивались в воде, оставляя жирные следы, похожие на следы угрей. – Экономь силы! – Лупа метнул огненный шар, что наколдовал на ходу, испепелив трех тварей. – Они бесконечны! Река вздулась волной, и на гребне появилась женщина в платье из водорослей. Её лицо… Мать. Та, что умерла, когда мне было пять. Её глаза светились зеленым светом, а волосы извивались, как змеи. – Сынок, останься со мной, – она протянула руку, но её ногти были острыми, как лезвия. Я отшатнулся, чувствуя, как страх сжимает горло. Лупа зарычал, его клыки блеснули в полумраке. – Не смотри на неё! Это не она! Но я уже чувствовал, как иллюзия тянет меня в пучину, где живут эти твари – существа боли и страха, питающиеся отчаянием тех, кто осмелился ступить в эти воды. – Не… это не ты, – прошептал я, но ноги одеревенели. – Она тебя сожрет! – Лупа вцепился в иллюзию клыками. Женщина взревела, превратившись в тварь с клыками. – Спасибо, – я выдохнул. – Не благодари. Беги! Мы продолжали бежать, прыгая с камня на камень, а твари преследовали нас, оставляя в воде кровавые следы. Их крики эхом отражались от берегов, превращаясь в какофонию боли и ужаса. Река бурлила, как котел с кипящей водой, а женщина в платье из водорослей продолжала звать меня, обещая покой и забвение. – Прыгай! – крикнул Лупа, и я бросился вперед, чувствуя, как когтистые лапы схватили меня за пятки. Но я уже был в воздухе, а камни под ногами превратились в скользкую жижу. Мы упали на берег, а река за спиной взревела, выплескивая новых тварей. Но мы были уже вне её досягаемости. – Черт! – выдохнул я. – Это было… – На волоске от смерти? – ехидно отозвался кот, встряхиваясь, а после почесав за ухом. – Твои идеи когда-нибудь доведут нас до этого… Я тяжело дышал, все еще никак не придя в себя. – А что я, по-твоему, должен был сделать? Кот прошипел: – Ну не знаю… Обратиться в Высший Совет Теневой Москвы за помощью? Еще чего. Просить помощи у них было равносильно самоубийству. К тому же, я не хотел жертвовать репутацией. – Ага, ты хочешь заниматься бумажной волокитой? Лупа, ничего не ответив, просто пошел дальше. То-то же. Башня была ближе. Но между нами встал лес. Не из деревьев – из зеркал. Высоченных, треснутых, с ртутной поверхностью. В них отражались версии меня: одни – с крыльями, другие – с когтями, третьи – старики в цепях. – Выбор, – Лупа облизнулся. – Одно зеркало – путь. Остальные – смерть. – И без тебя я это знаю, – соврал я. Лупа… Чтобы я делал без него? Наверняка бы умер еще в подвале, когда Руна бы вонзилась мне в висок. Я остановился перед лесом зеркал, чувствуя, как холод пробирает до костей. Отражения множились, создавая причудливый танец теней и света. В каждом из них я видел себя – но не настоящего. – Как узнать? – спросил я, всматриваясь в искаженные отражения. – Спроси их, – ответил Лупа, его янтарные глаза мерцали в полумраке. Я подошел к первому зеркалу. Отражение в черном плаще, похожем на саван мертвеца, захохотало: – Ты думаешь, спасешь её? Ты уже потерял. Второе зеркало показало меня с окровавленными руками, и голос его был полон яда: – Она ненавидит тебя. Третье зеркало отразило Октябрину в моих объятиях, но её глаза были пусты, как колодцы в пустыне: – Она призрак. – Игнорируй, – Лупа ударил хвостом по стеклу, оставляя на нем трещины. – Они врут. Но я не мог отвести взгляд от четвертого зеркала. В нем я стоял над телом Темного, но в моих глазах не было триумфа – только бездонная пустота. – Правда в том, – сказало отражение, – что ты хочешь его убить. Не ради неё. Ради себя. Лупа зарычал, его шерсть встала дыбом: – Он пытается тебя сломать! – А если это правда? – прошептал я, чувствуя, как холод проникает в самую душу. – Тогда ты – ничтожество, – кот прыгнул на плечо, его когти впились в ткань плаща. – Но я все равно последую за тобой. Потому что… Я знал, что он никогда не скажет этих слов. Без меня не было бы его – того, кем он стал. Без него не было бы меня – того, кто я есть. Наша связь была крепче стали, даже когда он находился в доме, ожидая моего возвращения. Пятое зеркало манило тьмой. В нем не было ничего – только чернота, поглощающая свет. – Вот оно, – прошептал я, чувствуя, как сердце бьется в груди. – Почему? – Лупа настороженно пригнулся. – Потому что единственная правда в Топях – что здесь нет правды. Истина не в том, что показывают зеркала. Она в том, что они не могут показать. Я шагнул в пустоту, чувствуя, как осколки реальности рассыпаются вокруг. Лес зеркал рухнул, словно карточный домик, открывая путь к башне. Но я знал: это только начало. Впереди ждал Темный – тот, кто создал эти испытания, чтобы сломать меня. – Готов? – спросил Лупа, его глаза горели решимостью. – Нет, – ответил я честно. – Но мы должны идти дальше.