Глава 10. Чернее своего я

Виктор Стужев Башня возвышалась над нами, чернее самой темной ночи. Её стены казались живыми – они пульсировали, словно древняя кожа, покрытая шрамами веков. В трещинах мерцали красные огни, похожие на глаза хищников. У входа нас ждали стражи. Не скелеты и не призраки – нечто более зловещее. Первая тень приняла облик моего двойника, но что-то было не так. Его улыбка была перекошена, а глаза горели неестественным зеленым светом. Вторая тень… она была Октябриной. – Привет, Виктор, – произнесла тень её голосом, и каждое слово вонзалось в сердце ледяными иглами. – Хочешь войти? Отдай сердце. Лупа ощетинился, его шерсть встала дыбом: – Не смей! Это ловушка! Я рассмеялся, но смех вышел горьким: – Сердце? У меня его нет. Я сжег его давным-давно в пламени ненависти и боли. – Врешь, – тень-Октябрина сделала шаг вперед, её движения были неестественными, как у марионетки. – Оно бьется ради неё. Отдай его, и я пропущу тебя. Я достал кристалл тени из кармана. Он пульсировал в такт моему пульсу, словно живое сердце. В его глубине мерцали искры, похожие на звезды в темной ночи. – Хочешь? – я протянул кристалл. – Возьми. Тень протянула руку, и в этот момент я вогнал кристалл ей в грудь, чувствуя, как ломается что-то внутри меня. – Kneght voradis! – прошептал я древнее заклинание, и кристалл вспыхнул синим огнем. Тень взвыла, рассыпаясь черным пеплом. Врата башни с треском открылись, издавая звук, похожий на смех мертвеца. – Грязный трюк, – фыркнул Лупа, но в его глазах блеснула гордость. – Но эффективный. Я не ответил. Внутри меня бушевала буря эмоций – облегчение от того, что тень разрушена, страх перед тем, что ждало внутри башни, и боль от того, что Темный мог так точно скопировать Октябрину. – Готов? – спросил Лупа, его янтарные глаза светились в полумраке. – Нет, – ответил я честно. – Но мы должны идти дальше. Все-таки, я был в ответе за Октябрину. Каждый шаг вверх по лестнице отзывался гулким эхом в пустом пространстве башни. Стены казались живыми – они дышали и пульсировали в такт моему сердцу, словно древняя плоть, покрытая шрамами веков. Воздух был пропитан запахом ладана и смерти, создавая удушливую атмосферу древнего склепа. Лестница вилась вверх, уводя в темноту, где с потолка свисали ржавые цепи. На них, как жуткие украшения, покоились трупы. Они смотрели пустыми глазницами в пустоту, словно ожидая своего освобождения. Последний труп был свежим – женщина в синем платье, которое когда-то, возможно, было прекрасным, а теперь превратилось в грязные лохмотья. – Нет… – я рванулся к ней, чувствуя, как сердце сжимается от боли и страха. Но Лупа преградил путь, его янтарные глаза горели решимостью. – Смотри, – прошипел он. Труп медленно повернул голову, и я увидел, что это не Октябрина. Это была чужая женщина, чье лицо я никогда раньше не видел. Её кожа была серой, как пепел, а глаза – пустыми, как колодцы в пустыне. – Он играет с тобой, – кот прыгнул на ступень, его когти оставляли глубокие царапины в камне. – Она выше. Мы продолжали подниматься, оставляя за спиной жуткие украшения расплывчатых теней. На вершине башни горел зеленый огонь, его пламя извивалось, как змеи, создавая причудливые тени на стенах. И там, в самом сердце этого пламени, я наконец увидел его – Темного. Тот, кто украл Октябрину. Украл призрака, для своего ритуала. Он стоял, облаченный в черный плащ, который развевался, словно вокруг него бушевал невидимый ветер. Его лицо было скрыто тенью, но глаза горели неестественным зеленым светом, похожим на огни болотных духов. В руках он держал какой-то предмет, мерцающий в свете пламени. – Ты пришел, Виктор, – произнес он голосом, похожим на шелест сухих листьев. – Я знал, что ты придешь. Лупа зарычал, его шерсть встала дыбом. Темный указал на клетку. В ней, без сознания лежала Октябрина. Ее тело было почти прозрачным, как пепел. – Отпусти ее, – я вытащил кинжал с руной «Альгиз». Таскал я его всегда с собой, только не думал, что он сможет мне пригодится. – Или что? – Темный встал. Тень за ним росла, обретая клыки, когти, крылья. – Ты отдал реке память, зеркалам – правду, а мне… Он взмахнул рукой. Лупа взвыл, схваченный невидимой силой. – …отдашь кота. – Нет! – я бросился к Лупе, но Темный сжал пальцы. Кот зашипел от боли. Голос Темного скрипел, словно ржавые цепи, волочащие по камню мертвые надежды. Его тень, извивающаяся за спиной, поглощала свет, оставляя лишь холодную пустоту.– Выбор, Виктор. Кот или девчонка? Лупа хрипел в невидимых тисках, каждая капля крови, стекавшая с его шерсти, падала на камень с глухим щелчком. Октябрина в клетке таяла, как последний луч заката в болотной мгле. Ее пальцы, почти прозрачные, судорожно сжимали прутья, но даже этот жест казался тенью жеста. Я сжал рукоять кинжала так, что боль пронзила ладонь, но это была ничто по сравнению с тем, что рвалось из груди. – Загадай, – выдохнул я, заставляя голос звучать твердо. – Три загадки. Если отгадаю – отпускаешь обоих. Тишина повисла густым туманом. Зеленые глаза Темного сузились, будто пытались пронзить мою душу и вытащить оттуда страх. Потом раздался смех – сухой, как треск старых костей, рассыпающихся в прах. – Хорошо, Виктор. Начнем. Он щелкнул пальцами, и цепи на стенах ожили, заскрипели, выжигая в воздухе огненные слова: «Я беру всё, но отдаю лишь тьму. Что я?» Лупа слабо дернулся, его лапа дрогнула – едва заметный жест в сторону моих сапог. Я понял: он пытался напомнить о кристалле, спрятанном в кармане. Но ответ уже витал в памяти, как отголосок прошлого. Темный забрал у меня память, отнял правду в зеркалах, выжег душу до тла… – Ты, – проговорил я, глядя на его искаженное тенью лицо. – Ты берешь жизни, надежды, свет… а возвращаешь только пустоту. Цепи грохнули, будто небо обрушилось на каменный пол. Темный склонил голову, и его плащ зашелестел, как крылья гигантской летучей мыши. – Вторая загадка, – прошипел он. – Что можно разбить одним словом, но не мечом? Октябрина слабо пошевелилась, ее губы дрогнули, словно она пыталась что-то сказать. Я вспомнил, как ее голос звучал в зеркалах: «Она призрак». Как Лупа тогда рычал: «Не верь!». И как сам я, прижав ладонь к холодному стеклу, сомневался в каждом своем шаге. – Ложь, – ответил я, чувствуя, как кристалл в кармане пульсирует в такт сердцу. Зеленое пламя взметнулось к потолку, осветив трещину в полу – черную, бездонную, словно вход в иной мир. Темный зашипел, его пальцы сжались в кулаки, и Лупа взвыл от боли. – Последняя, – голос Темного стал резким, как лезвие. – Что сильнее всего на свете? Лупа внезапно дернулся,будто бы указывая на мой карман. Кристалл… Тот самый, что разорвал стражей у входа. Я незаметно сжал его в кулаке, ощущая, как его острые грани впиваются в кожу. – Слабость, – выдохнул я, и слово повисло в воздухе, как нож на нити. – Потому что только слабость заставляет нас искать силу в других. Темный взревел. Его тень вздыбилась, превращаясь в чудовище с клыками и когтями, но в этот миг Лупа вырвался. Не знаю, как – может, загадки ослабили магию, может, кристалл в моей руке вспыхнул синим огнем, пробившим оковы. Кот прыгнул на Темного, впиваясь клыками в его шею, а я бросился к клетке. – Альгиз! – крикнул я, вгоняя клинок в замок. Руна на лезвии вспыхнула ослепительным светом, и прутья рассыпались, словно песок, унесенный ветром. Октябрина рухнула мне на руки, легкая, как осенний лист. Ее тело дрожало, но сквозь полупрозрачную кожу уже проступал румянец. – Нет! – взвыл Темный, отшвыривая Лупа ударом тени. Кот ударился о стену, но тут же вскочил, шерсть дыбом, глаза – два угля в темноте. Я увидел слабость. Трещину в полу, куда стекали зеленые искры – словно Темный подпитывался от самой башни. Источник его силы. – Лупа, сейчас! – я швырнул кристалл в бездну. Кот, хромая, прыгнул следом, выкрикивая заклятье, которое мы когда-то нашли в руинах древнего храма: – Nythra kelt! Кристалл взорвался. Синий огонь поглотил зеленое пламя, и тень Темного завизжала, будто тысяча голосов кричала в унисон. Его начало затягивать в трещину, как воду в воронку. – Не может быть! – он протянул руки, цепляясь за воздух, но его пальцы рассыпались в черный песок. – Я… бессмертен! – Нет, – я достал сосуд – маленький, черный, с рунами, которые когда-то выжег на нем сам. – Только твое тщеславие. Сосуд вспыхнул, втягивая в себя клочья тьмы, клубы дыма, последние искры магии. Темный исчез, оставив после себя лишь тишину. Лупа, припадая на лапу, подошел и ткнулся мордой в мою руку. Его шерсть была липкой от крови, но в глазах горел знакомый огонь. Октябрина дрожала, обхватив мою шею, но ее тело больше не было призрачным – тепло возвращалось, как весеннее солнце после долгой зимы. – Ты… должен мне, – прошипел кот. Я рассмеялся. Смех звучал дико, но это не имело значения. Башня рушилась, камни падали вокруг, а мы стояли в эпицентре бури, держась друг за друга. Лупа прижался к моей ноге, Октябрина обняла меня так, будто боялась исчезнуть. – Потому что ты был прав, – сказал я, поднимая сосуд, где теперь навеки был заточен Темный. – Наша сила – в том, что мы не бросаем своих. Мы пошли прочь, минуя обрушенные арки, пробираясь сквозь облака пыли. Октябрина молчала, но ее пальцы сплелись с моими, крепко, как веревка, связывающая два берега. Лупа шел впереди, высматривая опасности, но я видел, как он украдкой поглядывает на нас. Когда мы выбрались из башни, та рухнула окончательно, превратившись в груду камней. Болота вокруг затихли, будто затаив дыхание. Даже туман рассеялся, открыв бледное солнце. – Что теперь? – спросила Октябрина, ее голос был тихим, но уже не дрожал. – Теперь, – Лупа прыгнул на валун и вылизнул рану на боку, – нам бы вернуться домой без каких-то приключений… Я достал сосуд, где мерцал темный дымок – последний след Темного. Октябрина посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то знакомое. – Он… использовал мои воспоминания, – прошептала она. – Чтобы создать зеркала. Чтобы сломать тебя. – Но он проиграл, – я открыл сосуд, и струйка света, словно золотая нить, вырвалась наружу, обвивая ее запястье. – Потому что я не один. Память вернулась к ней волной. Она вздрогнула, слезы брызнули из глаз, но это были слезы жизни, а не отчаяния. – Пообещай мне, пожалуйста, – я развернулся к Октябрине и взгляд в ее глаза. – Что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не будешь самовольничать. – Ну… – протянула девушка и ее уголки губ дрогнули. – Я постараюсь…