Глава 9 · Покушение
В таких щекотливых ситуациях стыдливые женщины кричат, хватают плед и пытаются прикрыть мятую пижаму. Здравомыслящие женщины хмурятся и царственным тоном спрашивают, в чем, собственно, дело. Сексуально озабоченные… эм, ну не знаю, наоборот, сбрасывают с себя одежду и томно шепчут «возьми меня»?
А есть такие, как Тесса Грей.
И если вы мужчина, то просто смиритесь.
Потому что я ласково пальнула в незнакомца из арбалета.
И вот не надо качать головой с неодобрительным видом. Я, между прочим, пережила ужас похмелья и боль от встречи с призраками. В смысле, наоборот, боль похмелья и ужас встречи. Но и так тоже правильно.
В свою защиту хочу сказать, что немного промазала, а в защиту мужчины встала дверь.
– Что за шутки? – прорычал недовольный, выглядывая.
– Ой, извините. Это я случайно, – попыталась оправдаться и осеклась.
Серебристые волосы до плеч, хмурые брови и твердый взгляд цвета расплавленного металла и угрозы. Я не сразу узнала его в расстегнутой черной куртке, синем свитере, что так подчеркивал его глаза, узких темных брюках и белых кроссовках. Сейчас он казался моложе, свободнее и совсем не походил ни на сурового командира из таверны, ни на бога секса из моего сна.
В голове тотчас вспыхнули развеселые эротические подробности, где я изо всех сил цеплялась за эти широкие накачанные плечи, кусала обманчиво-твердые губы, перебирала необычные волосы пальцами и с наслаждением стонала, обнимая его ногами.
Кажется, я покраснела от стыда и испытала сиюминутное желание умереть от смущения. Сероглазый тоже почему-то замер, глядя на меня как на божественное явление, дарованное небесами атеисту.
– Тесса? – хриплым шепотом позвал он, качнувшись навстречу.
И меня ударило волной отвращения.
Не сознавая, что творю, я исторгла боевой клич и бросилась на мужчину с мечом.
И чтоб вы понимали, мечник из меня был как из осла цирковой конь. Зато Азра великолепно владел всеми видами клинкового оружия. Он-то и повел мое сонное тельце в бой.
Сероглазый уклонился от удара, играючи отскочил в коридор и встал в боевую стойку. Ослепительная вспышка, и в каждой руке воина появилось по клинку, источающему холодный серебристый свет.
Я выскочила следом, разжала и вновь сжала кулаки. Гладкая поверхность меча пропала, пальцы обхватывали холодную рукоятку металла. Это были парные клинки Азры, то немногое, что демон смог забрать с собой из пещеры. Он называл их дюссаками. Я знала, потому что как-то этот зануда прочел настоящую лекцию с демонстрацией отличий и основных приемов боя.
Дюссак состоял только из клинка, гарда отсутствовала как ненужный элемент, а рукоятью служило отверстие в задней части лезвия. Но меня, конечно же, заинтересовал сам сплав.
Он был удивительным.
«Старая школа, – хвастался Азра. – В твои годы такого больше не встретишь на Полярисе, но в старые времена против подобного оружия не могли выстоять даже вечные с даркинами, молчу про всякую мелочь… Эх, вот времена были, не чета нынешним».
Не знаю, как обстояли дела с этими самыми загадочными даркинами и вечными, но сероглазый легко парировал мои удары, нанесенные волей Азры. Артефакт это бесило – я чувствовала его липкую ярость собственным сознанием и беззвучно молила, чтобы все поскорее закончилось.
– Почему? – крикнул мужчина, когда клинки в очередной раз встретились и дюссаки высекли искры о скрещенные мечи серебристого света.
– Khiragh! – выкрикнул Азра.
Не знаю уж, как там переводилось данное слово, но по блеску глаз противника стало понятно, что оно задело его за живое.
Больше не церемонясь, мужчина отшвырнул меня в сторону. Я попой налетела на антикварную вазу, чьим основным назначение в этом коридоре было собирать пыль. К слову, дорогой антиквариат бьется с тем же мещанским звуком, что и обычная ваза за три медяка, купленная в соседней лавке.
Пятью последовавшими за этим мощными ударами противник выбил из моих рук сперва один дюссак, а после воспользовался разницей в росте, повалил подсечкой и прыгнул сверху. Я мужественно извивалась, стараясь побольнее пнуть сидящего сверху нахала, но воин одной рукой пригвоздил мою руку с оружием к полу, а другой – эдак очень чувственно сдавил шею.
«Убить! Мы должны убить эту мерзость», – разрывал мое сознание крик взбешенного Азры, в то время как я царапала чужие пальцы свободной рукой и пыталась вдохнуть.
Артефакт нагрелся, выжигая кожу, калеча плоть, ломая кость и забирая резерв. Весь резерв, до которого мог тянуться. Меня выгнуло от пронзительной боли, в ответ сероглазый навалился на меня всем телом, схватил ободок артефакта, и я заорала. Я орала и безрезультатно билась, пока противник с циничной отстраненностью срывал с руки браслет.
«Убей его! Убей его, Тесса», – сжал виски голос Азры.
В то же мгновение сероглазый отбросил браслет в сторону, и все прекратилось.
Я вновь вернула себе контроль над стонущим, рыдающим от боли телом и как никогда начала мечтать о спасительном обмороке. Но вместо дарующей спокойствие отключки была вынуждена смотреть в глаза навалившегося мужчины.
И в них читался смертный приговор.
Гнев, обида, ненависть
Практически каждый согласится с тем, что гнев, обида и ненависть – это деструктивные эмоции, которые только портят нам жизнь.
Но если они так уж плохи и разрушительны, то почему же продолжают наследоваться и сохраняться в процессе эволюции человека?
Гнев чаще проявляется в ситуациях насилия или причинения непоправимого ущерба другому человеку или имуществу. Но давайте на секунду представим, что гнев был исключен из человеческой (и не только) природы… Что стало бы тогда?
Ведь без способности к проявлению гнева люди, подвергающиеся насилию, оказались бы беззащитными. Не способными дать сдачи, спасти свою жизнь и жизнь близких.
Так что стоит признать: гнев может быть конструктивным.
Досада, ярость, негодование, пассивный гнев или угрюмость, раздражение… Все это разновидности гнева, в то время как обида и ненависть – это его ближайшие родственники.
Обида таится внутри человека и может мотивировать на самые различные действия. Она способна глодать вас изнутри, как драколич понравившуюся косточку. Она заполняет разум, затмевает все остальное и остается там порой годами.
А теперь про ненависть.
Она сильно отличается от гнева и обиды. Ненависть – это сильное, я бы даже сказал, концентрированное желание причинить вред другому человеку.
Если вы действительно ненавидите кого-то, то хотите причинить ему страдания. А если не в состоянии сделать этого сами (кишка тонка), то действуете чужими руками или призываете все тридцать три несчастья на его голову.
И самое удивительное в ненависти то, что она не вызывается каким-то конкретным действием, которое не подлежит прощению.
Вот они какие, гнев, обида, ненависть.
Но все же…
Если эти эмоции настолько деструктивны для нас, как кажется, то почему сохраняются в процессе эволюции?
* * *
– Стой!
Метнувшаяся со стороны лестницы тень врезалась в бок мужчины и фактически снесла его с меня. Пока они катались и вяло мутузили друг друга, я сделала глубокий вдох, больше похожий на хрип умирающего животного, и повернулась на бок.
– Брат, ты спятил? Что на тебя вообще нашло?! – ругался, судя по голосу, Кельвин. Судя по сдавленным и глухим интонациям, обездвиженный и прижатый лицом к половичку Кельвин.
– Она пыталась меня убить, – холодно заметил Север.
– Поверь, я хочу того же! – рявкнул некромант уже где-то надо мной. – Тесса, вы в порядке?
Вот и что ему ответить?
На полу деловито растекалась лужа крови – где хоть я успела пораниться? – голова разрывалась от боли, горло все еще ощущало тиски захвата, но хуже всего выглядела рука.
Вот лучше бы я на нее вообще не смотрела. А то как-то разом поплохело, вон и черные точки перед глазами заплясали.
– …! – выругался Кельвин, видать, тоже заметил руку, и присел рядом.
Даря живительную прохладу обезболивающего заклинания, аристократические пальцы коснулись моего горла, висков, ненадолго задержались на бедре, останавливая кровотечение, и только в самом конце сжали пострадавшее запястье.
Я вскрикнула от боли, из глаз сами собой хлынули злые слезы, в которых размывался воинственный силуэт стоящего напротив мужчины. Кельвин зачем-то обнял и прижал к своей груди, позволив спрятать заплаканное лицо от тяжелого взгляда серых глаз. От него пахло дорогим парфюмом и светским лоском, но даже такие необычные объятия несли утешение.
– Башкой надо думать, братец, – продолжал кипеть от гнева Палач, без видимых усилий поднимаясь со мной на руках. – Сделал из бедной девочки кусок мяса.
Не знаю, что там с внешним видом, но чувствовала я себя именно как свежеотделанная туша.
– Что она делает в замке? – загородил дорогу сероглазый.
– Тесса Грей – невеста Данте, – с нескрываемым удовольствием «добил» брата Кельвин, обошел застывшего воина и с видом победителя зашагал по коридору.
Выглянув из-за плеча своего носильщика, я пыталась найти на полу притихший браслет, но напоролась на потемневший взгляд некроманта и забыла обо всем.
Кельвин донес меня до спальни, занес в ванную комнату, поставил перед раковиной.
– Невеста? – зашипела я, включая воду и подставляя обожженную руку под струю. – С каких это пор я стала невестой некроманта?! Мы договаривались на тысячу крон, а не на брачные браслеты!
Кельвин блеснул белоснежной улыбкой хищника и дернул шпингалет, отрезая нас от внешнего мира. Я и опомниться не успела, как он приблизился к моему боку и недвусмысленно опустил руку на мою талию.
«Только попробуй рыпнуться», – говорил этот жест.
– Стой и слушай, – тихо и проникновенно начал Палач, склоняясь к моему уху. – Север ни в коем случае не должен узнать, что Данте болен.
– Мы так не договаривались…
Кельвин чуть прищурил глаза, обрушивая на меня плотину боли, что сдерживало заклинание. Я охнула и пошатнулась, но Палач не дал и шанса отстраниться.
– Я сказал: стой и слушай, – обманчиво мягко повторил некромант, возвращая обезболивающее. – Я сильно отличаюсь от своих братьев. Если Данте можно охарактеризовать как ум и благородство, Север – это долг и отвага, то я – боль и страдание.
В дверь забарабанили.
– У Данте была невеста, – как ни в чем не бывало продолжил Палач. – Они должны были пожениться через полтора месяца, но едва девушка увидела, что с ним… Не все чувства проходят проверку, Тесса.
– Кельвин, открой! – приказал Север.
– Вы притворитесь невестой Данте. – Палач просто игнорировал настойчиво-раздраженный стук в дверь. – Соврете, придумаете легенду первого свидания и первого секса, короче, сделаете все, чтобы ни у кого не возникло подозрений в вашей искренней любви к Данте Праймусу. Я все понятно объяснил?
Я нашла в себе силы оторвать взгляд от прохладной струи, бьющей из крана, поднять голову, посмотреть в зеркало и мысленно охнуть. Общий вид был таким, словно по Тессе Грей, худшей из лиги худших артефакторов, проехал поезд, а потом на том, что осталось, потоптался драколич.
Как ни странно, увиденное отрезвило.
Вздохнув, тихо и устало перечислила:
– За эти два дня в замке я уже успела переночевать в морге, кажется, встретила настоящих вампиров и поиграла в салочки на выживание с драколичем. Моего работодателя посадили по обвинению в зверском убийстве девушки, мне угрожал один из самых жутких магов континента, и я всю ночь держала оборону против призраков. Воспользовавшись общим истощением, тело захватил артефакт, которому почему-то очень не понравился ваш братец. У меня рана на бедре, шея – один сплошной синяк, дикая мигрень и жуткий даже с виду магический ожог. Поверьте, Кельвин, я сейчас не в том состоянии, чтобы достоверно притворяться и виртуозно лгать.
И я слегка повернула голову, чтобы посмотреть в красивое и бесчувственное лицо придворного некроманта. И ведь с виду очень даже ничего – высокий, подкачанный, взгляд не оторвать, вот только рожа такая холеная, что так и просит кирпича.
Палач медленно убрал руку с моей талии и отступил – даже у монстров есть сердце.
Если бы не дикая опустошенность и раны, я бы исполнила победный танец «Тесса: Злые некроманты – 1:0». На худой конец просто от души позлорадствовала бы, но сил даже на это не осталось.
Северу осточертело долбиться в дверь собственной ванной, и он осторожно толкнул ее. Щеколда с тихим лязгом рухнула на пол.
– Позови Уинслоу и заблокируй артефакт, – приказал хозяин замка.
Палач остался стоять, глядя на меня с подозрением.
– Иди.
В голосе Севера проступили особые нотки приказного порядка. Нотки, которых не смог бы ослушаться сам король. Вот и Кельвин не смог.
На прощанье бросив взгляд «следи за языком», некромант вышел, и я осталась наедине с обладателем накачанных рук, удивительных волос и серых глаз.