Глава 7 · Бабули некромантов

– Все. Больше не пью, – пообещала я висящей над головой люстре.

«Мы в замке некромантов, девочка, – ехидным голоском пропел артефакт. – С такой впечатлительностью ты будешь просто не просыхать».

Утешил, блин!

– У меня все болит… даже кончики волос, – застонал Эдвард из кресла и попытался принять удобное положение.

Я пронаблюдала за тем, как адепт черной магии встает на колени прямо в кресле, теряет равновесие, падает гудящей головой вниз и замирает в сложноописуемой позе – руки раскинуты в стороны, лицо вжалось в гладкий ворс дорогого ковра, дрожащие колени упираются в подушку кресла, а пятая точка призывно торчит вверх.

И если я вчера добралась до дивана в гостиной полностью без сил и желания снимать одежду с коварными застежками, поэтому встретила похмелье при полном параде, то Эдвард успел-таки частично оголиться.

Многообещающий вид тощих волосатых конечностей и красных трусов в белую незабудку говорили за то, что это зрелище я точно не забуду. Даже если очень-очень сильно постараюсь. Более того, оно будет преследовать меня в кошмарах и портить романтическое настроение.

«Алконавты, – глумился Азра. – Как вы допились до такого?»

А действительно, как?

Хорошо помню только то, как утром мы с превеликим трудом доползли до замка, умудрившись раз пять потерять отлучившегося по зову природы Эда. Войдя в холл, где нас любезно встречал Уинслоу, Рычай попытался штурмом взять лестницу наверх, стек на пол и отключился. Глядя на его пример, мы с Эдом решили не повторять попытку и свернули в гостиную, расположенную на первом этаже.

О минувшей ночи память хранила только обрывки, отказываясь давать последовательный видеоряд. Лучше всего сохранились воспоминания того, как я втащила упирающихся парней в «Поющую воблу».

Сейчас, на гудящую и относительно трезвую голову, я понимала, что компашка подобралась не самая мирная, но в тот момент на мою сторону встали спасительная сила бренди и фраза: «Народ! Че щас расскажу. Вы просто оборжетесь!»

Пока парни переодевались в сухую одежду, заботливо выделенную кем-то из хозяев «Воблы», я демонстрировала публике силу ораторского искусства. Под взрывы хохота нас накормили жареной рыбой с неопознанными мною листами салата, предложили согреться и выставили бутыль без этикетки.

Вот после этого картина реальности рассыпалась на заковыристый пазл с отдельными кусочками. Среди них было знакомство с медведем, который околачивался рядом с барной стойкой. При более близком знакомстве медведь оказался просто большим мужчиной в меховом жилете с такой густой бородой и копной жестких волос, что даже бритва капитулировала.

«Медведь» работал местным лесничим, а высунувшаяся из кухни хорошенькая девчушка по имени Ринка была его племянницей.

Следующий кусочек пазла сохранил остатки воспоминаний о том, как мы с лесничим до хрипоты спорили об аэродинамических свойствах стрел с медными и алюминиевыми наконечниками.

Где околачивались в это время парни? Кажется, Рычай подсел к радикально настроенным служителям, и они затянули какой-то религиозный гимн. Эдвард не смог проигнорировать тяжелую руку в латной перчатке и фразу «Садись с нами, сопляк!», а потому полвечера пил, кивал и бледнел от рассказов бравых вояк.

Еще я смутно припоминала, как сняла и сунула занудствующий браслет в сумку. Потом, кажется, были танцы, и я почему-то зажигала на барной стойке. Ага, точно. Пока не упала… упала на проходившего мимо мужчину.

Я закрыла глаза, раз за разом повторяя тот миг.

Запах чистого тела с едва уловимыми нотками хвои, чуть влажные серебристые волосы до плеч, хмурые брови и твердый взгляд. Одной рукой мужчина легко прижимал меня к мощной груди, так что даже мыски сапог не касались досок таверны, другой откинул волосы с моего лица, едва уловимо коснувшись кожи. Его глаза светились серебром расплавленного металла и чем-то еще. Чем-то очень опасным, безумным, притягательным.

Под гулкие удары его сердца и мое рваное дыхание мы смотрели друг на друга еще одно мучительно нерешительное мгновение, пока на незнакомца не налетел кто-то из воинов.

«Командор! Идемте за стол», – позвал разрушитель чудесных мгновений, и сероглазый мужчина выпустил меня, чтобы обменяться шутками с приятелем и уйти за стол.

Ушел, чтобы потом сниться мне в неприличных снах все то недолгое время, которое организм сумел урвать для сна.

И, о боги, мое подсознание окончательно спятило, потому что мы с сероглазым красавчиком предавались блуду в… библиотеке! И там было столько самых разнообразных поз… И я кричала тако-о-ое…

Схватившись за гудящие виски, я тихонько взвыла от неловкости и испытала кратковременный приступ потребности сгореть со стыда.

– Все. Больше не пью.

Эдвард вяло поднял руку в знак согласия.

Оглушительно гремя, шаркая и сопя, в комнату вошел бодрый, как молодой козлик, дорвавшийся до соседского огорода, Рычай. Верзила оказался единственным в нашей бравой компании, перед кем спасовало похмелье.

– Я ПРИНЕС КУВШИН С ВОДОЙ!!! – заорал верзила.

Нет, возможно, он сказал это тихо и даже с сочувствием, но убитые алкоголем клетки восприняли фразу как оглушительную какофонию ударных инструментов, каждый из которых колотил по очагу боли в центре черепушки.

– ТЕССА, ДЕРЖИ СТАКАН!!! ЭД… ММ-М, ДРУГ! НЕМНОГО РАНОВАТО ДЛЯ ЙОГИ!

– Уйди, – взмолилась я.

– Умри, – простонал Эдвард, не меняя положения «попа кверху».

Рычай оценил наше состояние нестояния и поспешил убраться из гостиной. Он ушел, но грохот от его тяжелой поступи еще долго блуждал внутри моей черепной коробки, отскакивая от стенок, множась эхом и отдаваясь ноющей болью в челюсти.

Прошло еще около трех часов, прежде чем я смогла отскрести свои разбитые телеса от кресла и подняться наверх.

После продолжительного душа, борьбы с постоянно прилипающей шторкой и последовавшим признанием в любви к огромным пушистым полотенцам, стопочкой сложенным в ящике рядом, я протерла запотевшее зеркало.

Я давно смирилась с собственной внешностью, но до конца так и не привыкла. Всякий раз, глядя в зеркало, я словно находила кого-то нового. Вот сегодня, к примеру, зеркальная поверхность демонстрировала растрепанное чучело. Моей помятой роже мог бы позавидовать любой ночной кошмар, а проходящий мимо художник бросился бы зарисовывать будущий шедевр под названием «девочка с похмелья».

Решив, что мне нужен допинг, и чем скорее, тем лучше, я поползла на запах кофе.

На кухне хозяйничал Уинслоу.

Вид бледного дворецкого в идеально черном костюме и нежно-голубом переднике в белый горошек вызвал секундный приступ умиления, после чего я заметила пирог с яблоками, накрытый полотенцем.

– Уинслоу, молю, скажи, что он отравлен, – простонала я, присаживаясь к столу и подпирая рукой все еще гудящую голову.

– Я как раз пребывал в нерешительности – посыпать сахарной пудрой или, как обычно, крысиным ядом? – сообщил фанат отравы и с ужасным стуком поставил передо мной стакан с мутной жидкостью. – Держите, Тесса, мой фирменный рецепт борьбы с похмельем. Пейте, он не отравлен, – утешил Уинслоу, наблюдая за тем, в каких сомнениях я принюхиваюсь к напитку.

Я пожала плечами, залпом осушила напиток и моментально ощутила чудотворный эффект.

– Уинслоу, вы святой!

– Все так говорят, – с удручающим спокойствием произнес этот великий изобретатель лекарства от похмелья.

Он отвернулся, подхватил турку и крохотную чашку из супертонкого фарфора. Пока черная струйка медленно наполняла емкость, я осмелилась спросить то, что меня уже давно мучило:

– Уинслоу, а что случилось с хозяином этого места? Его рука выглядит жутко, а рассказ о том, как все случилось, на редкость неправдоподобен.

– При всем моем уважении к наследнику рода, – перебил дворецкий, – но сэр Данте здесь не главный. Хозяином замка является Север Праймус, самый сильный некромант этого столетия. К слову, вы заняли его покои.

Пара ловких взмахов ножом – и на блюдце лежит кусок яблочного пирога, а рядом ждут своего часа две солонки с белым порошком.

– Правда? А… он не будет возражать, что я заняла его спальню?

Если дворецкого и огорчил мой выбор в пользу сахарной пудры, то Уинслоу этого никак не показал. Он снял фартук и налил еще один стакан, предположительно для воскрешения Эдварда.

– Хозяин уже шесть лет не возвращается в «Когти Ворона». Война требует его постоянного присутствия в гарнизоне.

– А мы разве с кем-то воюем? – искренне удивилась я, треская пирог.

Кстати, жутко вкусный.

Уинслоу помолчал, разглядывая кружащиеся в воздухе пылинки. Взяв со стола стакан, дворецкий пошел к двери, но уже у выхода остановился и, не поворачивая головы, сухо сообщил:

– Мир всегда воюет.

Уже допив кофе и убрав после себя со стола, я сообразила, что дворецкий так и не ответил на мой вопрос, что в действительности случилось с Данте Праймусом.

* * *

На улице был самый рассвет весны. То особое время, когда грязь еще не просохла, деревья набухли почками, а небо, точно нерешительная девочка перед вечеринкой, по много раз переодевается из голубого в угрюмо-серый.

Неудивительно, что вечером небо стало походить на огромный заплаканный кровоподтек и разразилось оглушительной грозой.

Замок сразу потемнел и наполнился сыростью.

Спасаясь от апатии, я поднялась к себе, точнее, в комнату загадочного Севера Праймуса, хозяина, со слов дворецкого, и редкостного упрямца, по мнению его же братьев.

Я уже вовсю предвкушала, как буду валяться в теплой постели с детективным романом в руках, как все планы пошли драколичу под хвост.

Едва я успела раздеться и юркнуть в кровать, как комнату наполнило слабое гудение, не поддающееся расшифровке, но определенно очень знакомое.

– Азра, ты слышал?

Артефакт молчал, что сильно меня беспокоило.

В норме вредный Азра не затыкался, комментируя все, что попадало в поле его зрения, а сейчас, видимо, мстил за ночь и утро, которые я продержала его в кармане.

– Азра, – сделала я еще одну попытку примириться.

Температура начала стремительно падать, в углу появился странный сгусток белесого тумана с зеленоватым отливом.

«Вот тебе и комната без убийств, – прокомментировал артефакт и прикрикнул: – И чего сидим? Ждем, пока неприятности залезут к тебе в постель, обнимут и согреют в объятиях? Шевелись, девочка!»

Я кубарем слетела с кровати, на ходу поправляя задравшиеся штанины пижамы, и метнулась к выходу. Попытка с криками ужаса выскочить в коридор и побежать за помощью потерпела фиаско на пороге.

В обоих концах коридора, в густом полумраке замка, высились белесые фигуры. Тени не издавали ни единого звука. Просто стояли и смотрели на меня своими огромными пустыми глазницами, черневшими на серых лицах мертвых.

– Что происходит?

«Понятия не имею. Чувствую только, как в том конце прохода формируется какая-то сущность. И она стремится пробиться к тебе».

– Твою мать! – шепотом выругалась я. – Ну почему опять я?

«Напомнить, что я говорил об этой странной комнате?»

– Знаешь, лучше напомни, как обороняются от призраков! – рыкнула я, возвращаясь в комнату.

«О, а вот и первые признаки призрачного воздействия: раздражительность, чувство разбитости…»

Азра продолжал говорить, но меня отвлекло ощущение, что кто-то подкрадывается сзади. Я резко обернулась – и ничего не увидела.

– Азра, вот сейчас мне бы пригодился твой совет.

«Не могу сейчас говорить. Веду собрание клуба молчунов».

– Кончай придуриваться!

«Тише, – шикнул на меня артефакт. – Твои эмоции кормят призраков. Сделай глубокий вдох и придуши истерику, пока я сам на тебя не наложил руки».

Легко сказать «придуши истерику», вот только на практике это ни хрена не работает!

Я вновь обернулась, чувствуя то же самое незримое присутствие, но уже за левым плечом, и панически закружилась на месте.

Чувство тревоги не отступало, воскресив из глубин души маленькую испуганную девочку, чей единственный способ защиты – включить в комнате свет или убежать в комнату родителей.

«Тесса, я думаю, что самое время выкладывать защитный круг из цепей, – донесся до меня шепот Азры. Клянусь новеньким набором инструментов, даже артефакт был напуган. – Тесса, эй, Тесса! Ты помнишь, как…»

И это стало последним, что я услышала.

Ледяная непроницаемая тишина окутала со всех сторон, заглушив даже мысли. Окутала внезапно, злобно, словно набросившийся из засады хищник. Тишина ударила по мне точно кулаком. Я обнаружила, что стою напротив открытой нараспашку двери и неподвижно пялюсь в темное пространство прохода. Прямо туда, в непроницаемо темный и бездонный мрак.

У меня сдавило виски, конечности похолодели и налились незнакомой тяжестью. Внезапно я оказалась прикована к месту, беззащитна и до ужаса перепугана.

По спине ползли холодные бисеринки пота, глаза, не мигая, смотрели в черную глубину коридора, видневшегося через дверной проем.

А затем я заметила какое-то движение. Оно началось с правой стороны коридора. Именно там из густого мрака показалась крадущаяся на четвереньках человеческая фигура.