Глава 18

Наш маленький отряд возвращался в поместье в полной темноте. Редкие звезды тускло мерцали на небосводе, а узкая дорожка освещалась лишь светом факела и серебристым сиянием луны, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев.

Амели, сидевшая позади Говарда, то и дело клевала носом, и капитан периодически оборачивался, проверяя, не соскользнула ли она со спины коня. У ворот поместья мы заметили несколько мелькающих огоньков – явно кто-то ходил туда-сюда с фонарями, беспокойно ожидая нашего возвращения.

– Госпожа! Слава небесам, вернулись! – воскликнула Рут, первой заметившая нас и тут же бросившаяся навстречу. Ее обычно строгое лицо было искажено тревогой, а седые волосы растрепались, выбившись из-под чепца. – Мы уж думали… ох, леди Амели!

– Всё хорошо, Рут, – мягко произнесла я, спешиваясь и отдавая поводья подбежавшему Неду, который, несмотря на поздний час, всё ещё находился в поместье. – С Амели всё в порядке.

Тина, маленькая и юркая, уже подбежала к коню Говарда, протягивая руки, чтобы помочь Амели спуститься. Ее веснушчатое лицо выражало такое искреннее облегчение, что я невольно улыбнулась.

– Леди Амели, вы так нас напугали! – выдохнула девушка, поддерживая мою дочь под локоть. – У вас руки ледяные! Дори уже травяной отвар с мёдом готовит и печь растопила, чтобы вода для купания горячей была.

– Спасибо, Тина, – тихо ответила Амели, в свете факелов её лицо казалось бледнее обычного. – Я действительно очень замёрзла.

– Вернулись, голубушки мои! Да чтоб у этого злыдня руки поотсыхали, кто вас так напугал! – из дома донеслись причитания старушки, которая уже семенила к нам через двор. – Скорее заходите, я уж и похлёбку сварила, и хлеб свежий испекла. А для леди Амели приготовила отвар специальный, укрепляющий!

Дом встретил нас теплом очага и запахами горячей пищи, смешанными с ароматом свежевыпеченного хлеба. В просторной кухне ярко пылал огонь, а на длинном столе, накрытом чистой скатертью, уже стояли глиняные миски с дымящейся похлёбкой и блюдо с ломтями свежего хлеба, от которого исходил дразнящий аромат…

– Амели, милая, – мягко начала я, когда первый голод был утолён. – Может быть, теперь ты расскажешь нам подробнее, что произошло? Кто был этот человек?

– Я не хочу сейчас об этом говорить, мама, – тихо ответила дочь, отводя взгляд и нервно поправляя прядь волос. – Я знаю только, что его зовут Рейнар, он местный. Больше… больше ничего важного.

При этих словах её щеки слегка порозовели, голос дрогнул на имени похитителя. А самые кончики ушей, видневшиеся сквозь растрепанные локоны, предательски покраснели.

– Но почему он выбрал именно тебя? – продолжала настаивать я, чувствуя, что дочь что-то недоговаривает. – Он следил за нами раньше? Может быть, он работает на кого-то?

– Нет, мама, – Амели покачала головой, её пальцы нервно теребили край скатерти, оставляя на старой ткани едва заметные складки. – Ничего такого. Я правда устала и хотела бы просто… помыться и лечь спать. Можно?

– Конечно, милая, – согласилась я, не выдержав взгляда дочери, полный такой искренней мольбы, что я не смогла продолжать расспросы.

– Приятных всем снов, – пожелала Амели, натянуто улыбнувшись, и поднялась из-за стола.

– Я тоже пойду, мама, провожу Ами до комнаты, – произнесла Лорен, в её голосе звучала необычная для неё мягкость, а в глазах читалось беспокойство.

– Хорошо, – кивнула, задумчивым взглядом проводив дочерей, пока те не скрылись в погруженном в сумерки коридоре, и, обернувшись к капитану, проговорила, – Говард, пожалуйста, проверь ещё раз все входы и окна. Я хочу быть уверена, что никто не сможет проникнуть в дом ночью.

– Непременно, госпожа, – кивнул капитан, привычным жестом поправляя перевязь с мечом. – Будьте спокойны, этот наг…

В этот момент со стороны лестницы донеслись приглушённые голоса. Я тотчас насторожилась, инстинктивно замерев и прислушавшись. Звук шагов, наконец, затих, а затем до меня донеслись слова:

– … так каков он, этот Рейнар?

– Он… очень мил.

Не сразу ответила Амели, и этот ответ и особенно тон, которым он был произнесён, поразил меня до глубины души. Три простых слова, но в них содержалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. Я почти ощутила, как краска заливает щёки моей младшей дочери, хотя и не могла её видеть. А в её голосе звучало что-то, чего я никогда раньше не слышала, – смесь смущения и… восхищения?

– Эм… я, пожалуй, тоже пойду, проверю дом, – пробормотал Говард, бросив на меня понимающий взгляд. Его загрубевшее от ветра и солнца лицо на мгновение смягчилось – он наверняка тоже заметил в голосе своей подопечной странные нотки. Кашлянув в кулак, капитан поднялся из-за стола, и вскоре его тяжелые шаги затихли в глубине дома.

Я же осталась наедине с хлопочущей у стола Дори, которая вдруг с тихим вздохом опустилась на скамью напротив меня.

– Ох, госпожа, – заговорила она, покачав седой головой. – Надо же, чтоб в наше время кто-то вспомнил старинный обычай…

– Какой обычай, Дори? – насторожилась я, отставляя кружку, из которой поднимался пар, завиваясь причудливыми узорами в прохладном воздухе кухни.

– Да, древний обычай сватовства, – пояснила старушка, понизив голос до шёпота, словно делилась великой тайной. – Уж лет двадцать я о нем не слышала. Юноши, чтобы добиться руки приглянувшейся девушки, могли её умыкнуть. Конечно, не насовсем, а лишь на день!

– И это считалось… приемлемым? – недоверчиво переспросила я.

– О, это было проявлением особой смелости и решительности, – кивнула Дори, её глаза заблестели воспоминаниями. – Юноша уводил девушку в укромное место и целый день расписывал свои достоинства, показывал умения. А к вечеру спрашивал о согласии на брак.

– И девушки соглашались? – скептически заломила я бровь.

– В давние времена – да, а после все реже и реже, – усмехнулась Дори, и в её морщинистом лице промелькнуло что-то лукавое. – Потому что по обычаю, если девушка отказывала, жених должен был прийти в дом её семьи с богатым откупом. И всё, что он приносил, становилось личной собственностью девушки, а не приданым или семейным достоянием!

– Вот как… – протянула я, начиная понимать. – То есть это был весьма… накладный способ сватовства.

– Именно! – оживилась Дори. – Потому эту традицию и забыли постепенно. Слишком дорого обходилось юношам их воздыхание. А если жених не приходил с откупом, то совет старейшин сам определял, что и сколько следует изъять из имущества его семьи. Это был такой позор, что за всю мою жизнь только пару раз такое случалось.

Я задумчиво отпила из кружки. Что-то во всей этой истории не складывалось. Если похититель Амели действительно следовал этому обычаю, то зачем так грубо действовать? Почему не попытаться познакомиться более традиционным способом?

– Странно, что незадачливый жених вспомнил о давно позабытой традиции, – произнесла я, поставив на стол пустую кружку.

– И то верно, госпожа, – проворчала Дори и, подхватив грязную посуду, понесла ее к тазу с водой, от которой поднимался легкий пар.

Я же поднялась из-за стола и, поблагодарив Дори за заботу, тоже направилась наверх по скрипучей лестнице. Заглянула к Амели – она уже спала, свернувшись клубочком под одеялом, её светлые волосы разметались по подушке, а её лицо было безмятежным, словно сегодняшние испытания не оставили в душе никакого следа. Лорен тоже спала, закинув ногу на подушку и обняв вторую, её дыхание было ровным и глубоким, а рука по привычке лежала на рукояти кинжала, который она даже во сне держала рядом.

Прикрыв дверь, я прошла в свою комнату. Быстро привела себя в порядок и, наконец, легла на узкий топчан и с тихим стоном потянулась. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, от которого ныло всё тело, но сон все равно не шёл. В голове вертелись слова Дори о старинном обычае и шёпот Амели: «Он очень мил», произнесённый с таким странным, непривычным для моей рассудительной дочери трепетом…

Утро встретило меня яркими лучами солнца, прорывающимися сквозь неплотно закрытые ставни. После такого бурного дня я проспала дольше обычного – судя по положению солнца, было уже около десяти утра. Наскоро умывшись и одевшись, я спустилась в кухню, где уже собрались все домочадцы.

Амели, посвежевшая после отдыха, сидела за столом, перебирая какие-то травы. Лорен с Говардом о чем-то тихо беседовали в углу, склонившись над картой местности, а Рут и Тина занимались завтраком.

– Доброе утро, госпожа, – поприветствовала меня Дори, поставив на стол кашу и свежие булочки. – Сегодня такой чудесный день! Мастер Нед уже крышу чинит, а скоро и столяр приедет.

– Доброе утро, – ответила я, окидывая взглядом собравшихся. – Как ты себя чувствуешь, Амели?

– Гораздо лучше, мама, – улыбнулась дочь, и эта улыбка казалась искренней. – Я даже собрала в нашем саду немного трав для заживляющей мази. У меня заканчиваются запасы.

– Мама, – обратилась ко мне Лорен, отрываясь от карты, – мы с Говардом думаем, что стоит усилить охрану территории. После вчерашнего… инцидента нужно быть осторожнее. Капитан предлагает установить несколько ловушек по периметру, не смертельных, конечно, а просто чтобы предупредить о незваных гостях.

– Хорошая мысль, – согласилась я, принимаясь за кашу. – Но сначала мне хотелось бы осмотреть старые постройки для масличного производства.

– Масличное производство? – удивлённо переспросила Амели, отрываясь от своих трав.

– Да, – кивнула я, промокнув губы салфеткой. – По словам отца, его дед, отец баронессы Марши, был одержим идеей выращивания подсолнухов на солтеррийских землях. Здесь были прессы для выжимки масла, которое ценилось не только на кухнях, но и среди художников.

– И ты хочешь возродить это производство? – спросила Лорен, подсаживаясь к столу.

– Возможно, – улыбнулась я. – Нам нужен постоянный источник дохода, а земли вокруг поместья обширные и, судя по буйству сорняков и кубрану, всё ещё плодородные.

– Мне нравится эта идея, – оживилась Амели. – Я читала, что из подсолнечных лепестков можно приготовить чудесное средство от простуды. А из сердцевины цветка – отменное заживляющее для ран.

– Говард, ты пойдёшь со мной? – спросила я, заканчивая завтрак.

– Конечно, госпожа, – кивнул капитан, складывая карту. – Нед пару часов справится и без меня. А эти постройки следует проверить – там могут быть дикие звери или бродяги.

После завтрака, оставив Лорен следить за рабочими, а Амели – за своими травами, мы с Говардом отправились осматривать старые строения, виднеющиеся вдалеке. По пути я рассказала капитану о необычной традиции, о которой поведала Дори.

– Странный обычай, – покачал головой Говард, раздвигая высокие сорняки, преграждавшие нам путь. – Но объясняет, почему юноша не причинил вреда леди Амели. Хотя методы у него, конечно, варварские.

– Меня беспокоит, что Амели назвала его «милым», – призналась я, осторожно перешагивая через поваленное дерево. – Надеюсь, это не какая-то… влюблённость с первого взгляда.

– Леди Амели разумна, – успокоил меня Говард, подавая руку, чтобы помочь перебраться через глубокую лужу. – Возможно, она просто удивлена таким… своеобразным вниманием. В конце концов, за последние месяцы у девочек не было возможности общаться с кем-то их возраста.

Я кивнула, хотя тревога не покидала меня. Впрочем, вскоре мысли о странном похитителе отошли на второй план – мы приблизились к старым постройкам, и моё внимание полностью переключилось на них.

Три приземистых строения из тёмного камня стояли в ряд, окружённые зарослями сорняков и молодых деревьев. Крыши двух зданий частично обвалились, а стены поросли диким плющом, но третье, самое большое, выглядело достаточно крепким. Его дубовые двери, почерневшие от времени, всё ещё висели на массивных петлях, а небольшие окна, пусть и покрытые многолетней пылью, сохранили стёкла.

– Надо быть осторожнее, госпожа, – предупредил Говард, доставая из ножен короткий меч. – Балки могли прогнить, а крыса, загнанная в угол, становится опаснее дикого зверя.

Я кивнула, проверяя, легко ли вынимается из ножен мой собственный кинжал. Говард толкнул тяжёлую дверь, которая поддалась с протяжным скрипом, и мы вошли в первое здание.

Внутри царил полумрак, лишь полосы света из разбитых окон и дыр в кровле прорезали пространство, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Но даже в таком состоянии помещение впечатляло. В центре зала возвышался огромный пресс – массивная деревянная конструкция с медными элементами и большим колесом, предназначенным для увеличения давления. Рядом виднелись желоба, по которым когда-то стекало свежевыжатое масло, и огромные чаны для его сбора.

Вдоль стен стояли длинные столы, на которых, должно быть, раскладывали подсолнечные семена перед отжимом. В углу громоздились пустые бочки разных размеров, и я заметила искусно вырезанные на их боках эмблемы – три волны и морской конёк, родовой герб баронессы Марши.

К моему удивлению и радости, основные механизмы пресса выглядели относительно целыми. Конечно, они требовали тщательной чистки, смазки и, возможно, замены некоторых деталей, но в целом конструкция сохранилась. Металлические части покрылись ржавчиной, деревянные элементы потрескались от сырости, однако каркас стоял крепко, вросший в каменный пол.

– Невероятно, – выдохнула я, подходя ближе к прессам. – Всё оборудование на месте. И вроде бы в неплохом состоянии, если счистить ржавчину и смазать механизмы.

– Дерево потрескалось, но не прогнило, – заметил Говард, осматривая один из прессов. – В сухом помещении сохранилось неплохо. Даже котёл цел, хотя и покрыт налётом… госпожа, здесь есть еще две двери.

Первая дверь вела в смежное помещение, где сохранились остатки печей для подогрева жмыха перед вторичным отжимом – метод, который, по рассказам отца, был особым секретом нашей семьи и позволял получать максимальное количество масла из семян. Здесь же стояли каменные ступы для измельчения семян и несколько небольших ручных прессов для предварительного отжима.

В следующем помещении обнаружились остатки складов – огромные деревянные лари для хранения семян, стеллажи для готовой продукции и даже небольшая контора с полуразвалившимся столом, на котором всё ещё лежали остатки гроссбухов, изъеденных мышами и покрытых плесенью.

Вернувшись в главный зал, я присела на край прогнившего верстака, доставая из кармана блокнот с потертой кожаной обложкой. Строения требовали серьёзного ремонта – новая кровля, замена окон и дверей, укрепление стен, покосившихся от времени и несущих на себе отпечатки многолетнего запустения. Механизмы нуждались в тщательной чистке и восстановлении – шестерни проржавели, деревянные части рассохлись, кожаные приводные ремни истлели. Но в целом всё выглядело гораздо лучше, чем я ожидала. При должном усердии и вложениях маслодавильню можно было вернуть к жизни.

Массивные каменные жернова, хоть и покрытые толстым слоем пыли, казались неподвластными времени. Огромные прессы из дуба, потемневшие от масла и лет, все еще выглядели внушительно, напоминая о былой славе этого места. Даже воздух, несмотря на застоявшуюся пыль и запах гнили, хранил едва уловимый аромат подсолнечного масла, будто впитавшийся в сами стены.

Прикинув примерные расходы, я пришла к неутешительному выводу – на полное восстановление всех трёх зданий наших средств не хватит. Цифры в блокноте складывались в суммы, от которых кружилась голова. Но, возможно, удастся начать с одного пресса? Восстановить центральное здание, привести в порядок один механизм, нанять нескольких работников… И по мере получения прибыли постепенно расширять производство…

– Масштаб впечатляет, – прервал мои мысли Говард, замерев в центре зала. Опытный глаз старого воина оценивающе скользил по механизмам и перекрытиям, словно прикидывая надежность конструкций. – Думаю, ваш прадед был весьма состоятельным бароном.

– Жаль, что никто не продолжил его дело, столько трудов было вложено, – произнесла, невольно вспомнив о красильнях в Лавании. В душе тотчас кольнуло острое сожаление о потерянном деле и раздражение от мысли, что наши враги сейчас, возможно, наслаждаются плодами моего труда. Но эти земли, этот забытый завод – они все еще могли стать нашим шансом на новую жизнь.

– Госпожа, возвращаемся в поместье?

– Да, – кивнула я, бросив последний взгляд на молчаливые механизмы. – Еще успеем все подробней осмотреть.

На выходе моё внимание привлекла полустёртая надпись над дверью, почти неразличимая под слоем грязи и мха. Смахнув пыль и паутину, я разобрала выбитые в камне слова: «Масло Марши – золото Сольтерры». Видимо, это был старый торговый девиз, и, судя по всему, весьма успешный.

– Идемте, госпожа, – мягко напомнил Говард, закрывая массивную дверь, – надо бы успеть до наступления сезона дождей крышу перекрыть.

Я кивнула, еще раз окинув взглядом старые строения. Мне предстояло многое обсудить с Говардом и дочерьми. А ещё нужно было расспросить Дори – возможно, старая служанка помнила технологию производства или знала кого-то из бывших работников маслодавильни. Ведь каждая крупица информации сейчас могла оказаться бесценной в нашем нелегком деле возрождения этого забытого наследия…