Глава 19

Время близилось к полудню, когда извилистая тропинка, петляющая между густыми зарослями цветущего шиповника, вывела нас на пологий холм, с вершины которого открывался живописный вид на родовое поместье. Приятная усталость тяжестью разливалась по телу, а в голове, роились многообещающие планы восстановления заброшенного масличного производства. Но внезапно мой взгляд уловил движение у ворот поместья. Двое всадников в темно-синих камзолах с искусной серебряной отделкой, поблескивающей в солнечных лучах, неспешно подъезжали к нашему поместью.

Мы с Говардом тотчас обменялись короткими взглядами и, не произнеся ни слова, словно повинуясь единому безмолвному приказу, одновременно ускорили шаг, а через несколько секунд перешли на бег. Тревожная мысль о том, что в отсутствие хозяйки дома чужой мужчина может оказаться наедине с моими дочерьми, мгновенно придала мне невероятных сил, и я побежала с такой скоростью, как не бегала уже долгие годы.

Когда мы, наконец, вырвались из тенистой рощи и увидели массивные ворота поместья, таинственные незнакомцы уже спешились и привязывали породистых коней к старой, но все еще крепкой дубовой коновязи.

Мы стремительно влетели во двор, как раз в тот самый момент, когда широкоплечий кряжистый мужчина средних лет в сопровождении стройного юноши в темно-синем камзоле и широкополой шляпе с экзотическим пером цвета воронова крыла уверенно заходили в дом. Массивная резная дубовая дверь, совсем недавно укрепленная новыми коваными петлями, гостеприимно распахнулась перед незваными визитерами, и они быстро скрылись в прохладном полумраке просторного холла.

– Скорее, госпожа! – взволнованно выдохнул верный Говард, чья рука уже привычным жестом легла на рукоять старого боевого меча, готовая в любой момент извлечь его из потертых ножен.

Переводя сбившееся дыхание, мы ворвались следом в прохладный сумрак дома. И нашим ослепленным ярким солнцем глазам потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы привыкнуть к обволакивающему полумраку и различить фигуры посетителей.

В самом центре просторного холла стоял хорошо знакомый мне лейр Ют, а рядом с ним – молодой стройный человек, чье лицо частично скрывала широкополая шляпа. Рут и Тина, замерли на верхней площадке широкой лестницы, с нескрываемой тревогой разглядывая непрошеных гостей. У ее подножия, слегка опираясь на перила, застыла Лорен, растянув губы в предвкушающей улыбке, а у высокого стрельчатого окна, залитого золотистым солнечным светом, стояла Амели с плетеной корзинкой ароматных трав, приветливо и загадочно улыбаясь незнакомцам.

– Леди Элизабет! – радостно воскликнул лейр Ют, живо оборачиваясь на звук наших торопливых шагов по мраморному полу. – Какая удивительная удача, что вы так вовремя вернулись! Мы с сыном хотели засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение и…

Кто бы ни был этот молодой человек в дорогом наряде, ростом почти на голову выше своего отца, напористостью он явно пошел в лейра Юта. Он, увидев улыбающуюся Амели, тотчас рванул к ней, забыв даже поклониться мне – хозяйке дома, но не пройдя и двух шагов, плитка на полу отчего-то выскользнула из-под его ноги. Камень качнулся, издав неприятный скрежет, и юноша потерял равновесие…

Его руки взметнулись в воздух, шляпа съехала на затылок, а лицо исказилось в гримасе удивления и ужаса. Пытаясь удержаться на ногах, парень засеменил на месте, как цирковой акробат на проволоке. Его ноги выписывали на полу замысловатые узоры, руки мельтешили в воздухе, ища опору, которой не было. Казалось, еще мгновение – и он рухнет прямо на каменные плиты.

Но судьба готовила ему испытание похуже. Из-за неуклюжих попыток восстановить равновесие, юноша отступил и врезался в строительные леса, установленные посреди холла. Конструкция содрогнулась, издав зловещий скрип. А инструменты на верхней площадке задребезжали, угрожая в любой момент обрушиться вниз.

Однако самое страшное ждало впереди. Ведро, что стояло на самом краю верхней площадки, – старое, со ржавым ободком и потертой деревянной ручкой – накренилось и начало медленно опрокидываться. Время, казалось, замедлило свой ход, когда все присутствующие, как завороженные, следили за фатальным движением.

И серая, с каким-то мусором вода – остатки раствора, которым Нед замазывал трещины в стене – вылилась прямо на голову юноши. Мутный поток обрушился с высоты, словно водопад в миниатюре, окатив его с головы до ног.

Вода стекала по его лицу, капала с носа, впитывалась в дорогую ткань камзола, превращая глубокий синий цвет в грязно-серый. Шляпа, теперь безнадежно испорченная, повисла на одном ухе, а перо, некогда гордо торчавшее вверх, обвисло жалким мокрым хвостиком.

Но на этом его злоключения не закончились. Витиевато выругавшись словами, которые не подобает произносить в присутствии благородных дам (я даже не знала значения некоторых из них, хотя при дворе слышала всякое), он отшатнулся и сбил спиной приставную лестницу, ведущую на второй ярус лесов. Старое дерево скрипнуло, и конструкция начала медленно заваливаться. В своем падении лестница зацепила старый тюфяк, полный соломы, который я пару дней назад выкинула во двор.

Содержимое тюфяка – пожелтевшая от времени солома, пыль и, боюсь, еще какие-то мелкие обитатели взметнулось в воздух. И труха с тихим шелестом, напоминающим шепот осенних листьев под ногами, посыпалась на несчастного, прилипая к мокрой шляпе, одежде, лицу и рукам. Каждая соломинка, каждая пылинка, казалось, нашла свое место на его промокшей фигуре.

В мгновение ока статный юноша превратился в огородное пугало – мокрое, грязное, облепленное соломой, от былой элегантности не осталось и следа. Он застыл посреди холла, боясь пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать новую катастрофу. А в воцарившейся тишине отчетливо слышалось, как капли грязной воды стекают с его одежды на каменный пол, образуя маленькие серые лужицы. Пылинки, поднятые в воздух упавшим тюфяком, танцевали в солнечных лучах, проникающих сквозь высокие окна холла. И где-то под потолком мирно жужжала забредшая в дом пчела, совершенно равнодушная к разыгравшейся внизу драме…

Время, казалось, остановилось. Все присутствующие замерли, не зная, как реагировать на произошедшее. Лейр Ют стоял с выражением крайнего ужаса на лице, явно не находя слов для объяснения случившегося. Лорен прижимала ладонь ко рту, но ее глаза предательски блестели от еле сдерживаемого смеха. Говард сохранял каменное выражение лица, хотя я заметила, как дрогнул уголок его рта. И только Амели, казалось, сохраняла невозмутимость. Она отставила корзинку с травами и решительно шагнула вперёд, доставая из кармана передника чистый платок.

– Ох, какая неприятность! – воскликнула дочь с искренним сочувствием. – Позвольте помочь вам.

Ами протянула платок юноше, и я увидела, как щёки парня, ранее бледные от шока, залились румянцем, проступавшим даже сквозь потёки грязной воды. Его светлые глаза, казавшиеся ещё ярче на испачканном лице, выражали смесь смущения, благодарности и чего-то ещё – то ли восхищения, то ли удивления.

– Я… я прошу прощения, лейна, – пробормотал парень, принимая платок, но не решаясь вытереться. – Какой стыд… представиться вам в таком… в таком виде.

– Эм… я приношу свои искренние извинения за этот… неловкий инцидент, – произнесла я, с трудом сохраняя серьезное выражение лица, пока юноша мучительно пытался привести себя в порядок с помощью небольшого платка Амели. Каждое его движение высвобождало очередную соломинку, которая медленно, словно осенний лист, планировала на мраморные плиты пола. – Но я предупреждала вашего отца, что дом находится в состоянии ремонта, и в ближайшие месяцы мы, к сожалению, не можем принимать гостей. Как видите, здесь повсюду строительные леса, незакрепленные плитки, ведра с раствором…

Моя рука обвела окружающее пространство широким жестом, как бы подчеркивая масштаб катастрофы, в то время как пальцы другой руки украдкой сжались в кулак, чтобы ногти впились в ладонь и помогли мне сдержать рвущийся наружу смех. Дневной свет, проникающий через высокие окна, безжалостно обнажал каждую деталь произошедшего бедствия и плачевного состояния молодого человека.

Лейр Ют, казалось, наконец обрел дар речи и быстро шагнул к сыну, протягивая собственный, гораздо более внушительный носовой платок из тонкого шелка с искусно вышитыми инициалами в углу. Его лицо застыло в выражении мучительного смущения, а седеющие виски, казалось, поседели еще сильнее за эти несколько минут.

– Это… это просто досадное недоразумение, – пробормотал лейр Ют, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось смущение, граничащее с подозрением.

А молодой человек, с трудом стряхнув с лица часть соломы, которая теперь причудливыми узорами облепила его некогда безупречный дорогой камзол, внезапно расправил плечи и издал натужный смешок, который больше напоминал кашель задыхающегося от простуды человека, проговорил:

– Пустяки, отец. Мужчин рода Ют этим не сломить! В конце концов, мои предки охотились на драконов в штормовом море и возвращались домой, покрытые не только водой и тиной, но и чешуей, и кровью!

Последние слова он произнес, глядя прямо на Амели, и я заметила, как та слегка покраснела под его взглядом. Однако мокрая солома, прилипшая к его некогда аристократическому лбу, и крупная капля мутной воды, зависшая на кончике его благородного носа, несколько снижали впечатление от этой героической речи. А перо на его шляпе, некогда гордое и изысканное, теперь безвольно обвисло, напоминая промокшую птицу во время ливня.

– Тем не менее лейна Элизабет, – продолжил парень, неловко кланяясь и теряя еще несколько соломинок, которые печально спланировали на мраморный пол с тихим шелестом, – я прошу прощения за вторжение. Мы… мы зайдем в другой раз, когда ваш дом будет более… гостеприимен.

– Разумеется, Корвин, – поспешно поддержал его отец, бережно подхватывая сына под локоть, будто опасаясь, что тот может в любой момент поскользнуться вновь. – Лейна Элизабет, еще раз прошу простить наше внезапное вторжение. Мы… мы еще вернемся с формальным визитом, когда вы сочтете это удобным.

В его голосе сквозило искреннее раскаяние, но глаза, настороженно оглядывающие холл, словно в поисках новых ловушек, выдавали, что он не полностью уверен в случайности произошедшего.

– Я непременно пришлю вам приглашение, как только дом будет приведен в порядок, – вежливо кивнула я, провожая их к дверям. Оба мужчины, старательно сохраняя остатки достоинства, покинули холл и почти бегом направились к лошадям, оставляя за собой мокрые следы на каменных плитах двора. Их фигуры, одна высокая и стройная, другая более плотная и коренастая, казалось, излучали облегчение по мере приближения к воротам поместья.

Как только массивные железные ворота захлопнулись за ними и звон копыт затих вдали, тишину холла прорвал заливистый хохот Лорен, к которому тут же присоединился сдержанный смешок Говарда и тихое хихиканье Амели, прикрывающей рот ладошкой, словно пытаясь удержать рвущееся наружу веселье. Даже Рут и Тина, все еще стоявшие на площадке лестницы с охапками белья, не смогли сдержать улыбок, хотя и попытались спрятать их, уткнувшись в свежевыстиранные простыни.

– Откуда все это взялось? – спросила я, обводя рукой поваленные строительные леса, опрокинутое ведро, с краев которого все еще капала грязноватая жидкость, образуя на полу причудливую лужицу и остатки соломы, живописно разбросанные по полу, словно экзотическая декорация для деревенского праздника. – Я не помню, чтобы здесь были установлены эти леса. И ведро с грязной водой…

Лорен, все еще давясь смехом, причем ее карие глаза сияли таким озорным блеском, словно она снова превратилась в десятилетнюю проказницу, грациозно перепрыгнула через лужу, и с гордостью оглядела результаты своей работы.

– Нед увидел их приближение с крыши, – пояснила старшая дочь, вытирая выступившие от смеха слезы, оставляя на щеках влажные дорожки. – Он работал на северном склоне и заметил, как они поднимаются по дороге. Их яркие камзолы было трудно не заметить даже издалека. Он сразу дал нам знать, и мы быстро организовали достойную встречу для наших незваных и настырных гостей.

– Леса – это наскоро собранные доски от старого сарая, который мы начали разбирать еще вчера, – добавила Амели, указывая на конструкцию, которая теперь представляла собой беспорядочную груду досок. – Нед и Тина установили их за считаные минуты. А ведро с водой… это смесь воды, золы из камина, которую Дори обычно использует для чистки котлов.

– А плитка… – продолжила Лорен, указывая на пол, где злополучный камень все еще покачивался, словно лодка на волнах, – Нед специально расшатал ее и закрепил так, чтобы она качалась под весом.

– О боги, – вздохнула я, хотя не могла не признать изобретательности дочерей. – Надеюсь, лейр Ют не затаит обиду. Он влиятельный человек в этих краях, и нам не нужны новые враги.

– Не затаит, – уверенно проговорил Говард, с уважением оглядывая поле «боя», словно опытный полководец, оценивающий результаты удачной военной операции. Его седые усы слегка подрагивали, выдавая плохо скрываемое веселье. – Он из тех мужчин, кто уважает силу и изобретательность. К тому же мы ничего не сделали – все произошло само собой. Просто совпадение, что строительные работы были именно в холле, не так ли?

Последние слова он произнес с таким наигранным простодушием, что даже Рут, обычно сдержанная и серьезная, не выдержала и фыркнула от смеха.

– А его сын… – капитан задумчиво погладил бороду, и в его глазах промелькнуло нечто, напоминающее отеческую гордость за удачную проказу воспитанниц, – пожалуй, теперь он будет более осторожен в своих визитах. И, возможно, в следующий раз предпочтет представиться должным образом, а не врываться без приглашения.

– Но когда мы действительно приведем дом в порядок, нам придется пригласить их, – заметила я, наблюдая, как Рут и Тина уже спускаются, чтобы привести холл в порядок. – Мы не можем игнорировать влиятельных соседей, особенно на новом месте.

– Конечно, мама, – согласилась Лорен с хитрой улыбкой, от которой у меня мурашки побежали по спине.

Я лишь покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Мои дочери были неисправимы, но именно такие качества помогли нам всем выжить в тяжелые времена. И пока мы наблюдали, как служанки убирают следы нашей изобретательной «ловушки», а Говард и Нед, спустившийся с крыши, разбирают импровизированные леса, я подумала, что может произошедшее и к лучшему, это подпугнёт настойчивых соседей. А тем временем мы сможем спокойно обустроить наш дом и восстановить маслобойню, не отвлекаясь на незваных гостей и их неуместное внимание.