Глава 13

Аля

Просыпаюсь от того, что мне банально не хватает воздуха. Огромная лапища тираннозавра Шварцвальда крепко прижимает меня спиной к себе. Пытаюсь сдвинуть ее с груди, потому что еще немного и точно задохнусь, а на надгробии добрые люди напишут «Пала после ночи секса». Рич что-то бормочет, пока я разворачиваюсь под его рукой. Между ног болезненно тянет. Мы уснули всего пару часов назад. Эта машина секса вообще не знает что такое усталость металла. Когда мне казалось, что я уже ни на что не способна, он только начал входить во вкус. От трения он что ли подзаряжается?

Перед носом оказывается колючий подбородок, и я с дурацкой улыбкой на губах, потираюсь о него щекой. Рич мирно дышит, со стороны создавая впечатление, что милее создания на свете просто нет и быть не может. Такой пушистый домашний кот, разве что не мурлычет.

И что я здесь делаю? Сама не понимаю. Он вчера застал меня врасплох своим напором, а когда неожиданно обнял на аллее, я поняла, что могла бы так простоять в его объятиях хоть до самого утра. Наверное, это и есть ответ на мой вопрос. Только проблема в том, что как бы я не старалась ограничить отношения банальным сексом, это уже не только физическое влечение. Я понимаю это по тому, как в данный момент бабочки в моем животе спариваются, рождая миллионы себе подобных и стремительно увеличиваясь в количестве. Они порхают, щекоча изнутри, пока я пробегаюсь глазами по острым чертам лица Шварцвальда. От него пахнет мной, сексом и самое главное – им самим. Глубоко вдыхаю, подпитывая терпким запахом, как виагрой, разноцветных крылатых насекомых внутри живота.

– Ты нюхаешь меня? – раздается вдруг прямо у виска. Поднимаю взгляд, пойманная с поличным, и вижу, как Рич приоткрывает один глаз. Хитрый котяра, как давно он не спит?

– Да, ты же меня нюхал, я тоже хочу, – улыбаюсь, чувствуя, как его рука по-хозяйски передвигается на мое бедро.

– Только этого хочешь?

Утреннего стояка он, конечно же, не лишен, и доказывает мне это упираясь им в живот. Не смотря на боль, волна желания устремляется туда же. Какой кошмар, рядом с ним я тоже становлюсь озабоченной.

– Да, Шварц, только этого. Я сегодня ходить нормально не смогу из-за тебя.

Засранец триумфально ухмыляется, подгребая меня под свою тяжелую тушу.

– Ну и отлично. Возьми на день больничный, пусть Кравцов за тебя поработает, а я буду тебя лечить.

– А после твоего лечения мне понадобится кресло-каталка, да? Если с тобой провести целый день, у меня там все потеряет чувствительность.

– Проверим?

Откидывает мою ногу, и я чувствую, как начинает пристраивать ко мне своего энерджайзера.

– Нееет, пожалуйста, Рич, – хнычу, ерзая под неутомимым медведем. – Правда, дай мне отдохнуть хотя бы немного. Для меня это перебор.

Шварцвальд отстраняется и серьезно заглядывает мне в глаза.

– Что значит перебор?

– То и значит, – чувствую, как под его допытливым взглядом к лицу приливает краска, – Я никогда не занималась сексом так много.

– Разве это много? – темная бровь изгибается в удивлении.

– Если это для тебя не много, то для меня – да! Не знаю сколько может работать твой аккумулятор, но я не резиновая!

Откуда-то изнутри всплывает вопрос – как часто он проводит такие марафоны, раз привык к забегам на длинные дистанции? Романтическую негу как рукой снимает.

– Дай мне встать, – упираюсь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но этот идиот вдруг начинает широко улыбаться.

– Я тащусь от тебя, Алька! – не успеваю ничего ответить, потому что его губы атакуют мои и утаскивают в долгий глубокий поцелуй. Ну вот. Сволочь. Уже и уходить не хочется. Чувствую, как трется о мое бедро членом и нежно поглаживает пальцами меня снизу. – Такая маленькая хорошая девочка. Я тебя обязательно испорчу, – шепчет на ухо, и мне уже жаль, что я действительно не резиновая, потому что от его невинных прикосновений у меня перед глазами плывет.

– Не такая уж и хорошая, чтоб ты знал, – с трудом отвечаю и все же сбрасываю с себя его руку. Сердце колошматит в грудь, загнавшись от возбуждения, но я действительно не могу. Да и пора вставать уже. – Мне идти нужно.

– Уже? Еще рано.

– Подъем через полчаса. Мне еще в душ надо и успеть привести себя в порядок.

С порочных губ слетает разочарованный выдох, но это не мешает ему еще раз меня поцеловать.

– С этого дня ты ночуешь у меня, Аль, – накалив меня до предела своим наглым языком, легко отстраняется и перекатывается на спину. Изверг! Я без особого желания встаю и начинаю собираться, пока он тянется рукой за пачкой сигарет на тумбочке и подкуривает одну.

– Я же сказала тебе курить в курилке.

– Упс, – пожимает плечами и забрасывает руку за голову, без стеснения шаря глазами по моему телу, которое я упаковываю во вчерашнюю одежду.

– Ты что сейчас будешь делать? – спрашиваю, укладывая руками торчащие волосы. Хоть бы сейчас снова с Лавром не столкнуться, а то позора не оберусь.

Рич кивает в сторону своего члена, приподнимающего простынь.

– Помогу бедолаге. Хозяйка убегает, не накормив.

Чувствую, как щеки снова вспыхивают, при мысли о том, чем он собирается заниматься и без стеснения ставит меня об этом в известность.

– Хозяйка исправится, в следующий раз получишь все три блюда.

– Все три? – воодушевляется Рич, игриво дергая бровями, и я тут же спохватываюсь.

– Нет, не три! Я не так выразилась.

Мужское лицо кривится в разочарованной гримасе.

– Уйди старушка и оставь нас голодных наедине!

Не могу не рассмеяться. Наклоняюсь, оставляю на его губах легкий поцелуй, и быстро убегаю.

Анитка требует подробностей, и я за завтраком делюсь с ней тем, чем считаю нужным, без углубления во все детали. Все же мы тут все в ограниченном пространстве, и раз уж я не ночевала в комнате, об этом еще не в курсе разве что косточка пса охранника. Да и плевать. Судя по всему, у Рича хорошие отношения с дядей, потому что по правилам лагеря между персоналом нельзя заводить отношений, но у нас привилегии. И снова дополнительное очко в корзину Шварцвальда. А мнение остальных меня не волнует.

***

Сегодня в лагере проходит день Нептуна. И это самый настоящий ад. Казалось бы – дети взрослые уже, не по двенадцать лет, должны относиться скептически к разрешению обливаться водой на протяжении всего дня, но неееет. Эти чертята видимо решили оторваться, потому что я только и успеваю менять одежду на сухую. Повсюду лужи, девчонки с мокрыми волосами, парни ржут как кони и устраивают засады. Ладно бы они только друг друга обливали, так нет же, им надо и нас. Аквамены малолетние. Я поначалу пыталась прятаться, но, когда за одним из кустов нарвалась на двоих парней с водными пистолетами, решила, что идея так себе. Потом одолжила у Саши пулемет и начала отстреливаться. Это помогло больше. Но все же решила, что лучше ходить в купальнике под майкой, чтобы не портить свое любимое белье.

В обед я пошла за отрядом, но, когда подошла к их палубе слегка напряглась. Толпа из десяти человек стояла у дверей комнаты девчонок и за чем-то с интересом наблюдала.

Подхожу ближе, расталкивая ребят, и натыкаюсь на картину, от которой у меня пропадает дар речи. На кровати лежит моя мисс ХэдЭндШолдерс, а над ней нависает Саша, тот, кого я называю Сердцеедом, и требует его поцеловать. Это вообще, что такое?

– Эу, – врываюсь в их идилию, – Вы обалдели, бракующиеся?

Эти двое с первого дня вместе. Везде ходят за руку, обнимаются, сюсюкаются, но вот это уже перебор.

– Альбин, спаси, – жалобно пищит Даша, отталкивая подрастающего Казанову.

– Быстро со мной, оба! – рычу, захваченная злостью, и указываю парочке на беседку. Нет, я не против их отношений, и пятнадцать лет – это в принципе не десять, но я несу за них ответственность, и устраивать подобный спектакль для других – верх легкомыслия.

Покрасневшая до кончиков ушей Дарья забивается в угол беседки, а Сашка вразвалочку заваливается рядом. Этот парень из интерната, как еще двое из числа моих подопечных. Они приехали группой, и ребят раскидали по разным отрядам, чтобы дать возможность познакомиться с другими. Я не могу сказать, что Сашка чем-то обделен или наоборот агрессивен. Нет, он нормальный парень и еще ни разу не проявил себя негативно.

– Вы обалдели? – едва сдерживаю нецензурную речь и пытаюсь по Даше понять, как она вообще себя ощущает. Создалось впечатление, что Саша только что заставлял ее.

– Аль, ничего такого не было, – подает голос светловолосый донжуан.

– Если бы было, я бы лично вас убила! Вы что устроили здесь? Ты специально это сделал? Показать какой ты крутой?

– Да ничего я не пытался показать, – взрывается Сашка и подскакивает с места, начиная мерять шагами беседку, – И вообще, давай мы сами разберемся, мы уже не маленькие!

– Вы здесь под моей ответственностью! Разберетесь сами, я не лезу к вам в отношения, но я прошу держать их при себе, а не демонстрировать всем.

– Мы не демонстрировали! Мы были одни в комнате, потом кто-то открыл дверь, вот они и собрались, тупицы.

– А ты бы мог повести себя как мужчина и не продолжать свой спектакль.

– Да это, бл*дь, не спектакль!

– Выражения выбирай! – угрожающе приказываю, наблюдая за тем, как он едва себя сдерживает.

– Извини. Этого больше не повторится.

– Я очень надеюсь! Вы не забывайте, что приехали сюда отдыхать. И что вам всего пятнадцать лет!

Я понимаю, что для подростков этот возраст кажется уже чрезмерно взрослым, но на самом деле это ведь не так.

– Не спешите жить, ребят! Во взрослой жизни полно неприятностей, и не надо туда рваться! Успеете!

– Ладно, я могу идти? – Сашка раздраженно ведет плечом, явно недовольный моими наставлениями. Привык жить самостоятельно. У таких, как он, нет родителей, и он с самого детства сам за себя несет ответственность. Понятное дело, что все, что я ему сказала, пролетит мимо ушей, хотя именно такие ребята в большей степени и требуют к себе особенного внимания.

– Иди.

Тяжелыми шагами выходит из беседки, а я поворачиваюсь к молчаливо уткнувшейся на свои ногти девчонке. Подсаживаюсь ближе.

– Даш, может ты расскажешь, что произошло?

Кукольное личико пунцовое от стыда, но она все же осмеливается поднять глаза.

– Ничего особенного, правда. Просто Саша хочет, чтобы я его поцеловала. Всячески выводит на это. Даже заставляет ревновать, обнимая других на моих глазах.

Кого-то мне это напоминает. Вижу цель – не вижу препятствий.

– А ты не хочешь?

Худые плечики со вздохом приподнимаются.

– Хочу. Но не так.

– Тебе не комфортно рядом с ним?

– Комфортно. Приятно находиться рядом. Но я не хочу, чтобы меня заставляли. У меня включается какое-то сопротивление сразу же. Я должна сама к этому прийти.

Не удерживаюсь и обнимаю ее за плечи. Что бы там они не говорили, а все же поддержка нужна даже тем, кто от нее всеми способами открещивается. Такие мои взрослые маленькие дети.

– Дашуль, ты все правильно делаешь. Ты никому ничего не должна! И Сашка не должен заставлять тебя делать что-то против твоей воли. Если он не готов ждать, то это просто не твой человек.

– Но он мне нравится.

– Да, я вижу, – грустно улыбаюсь, – Но повторюсь. Ты не должна делать что-то, чтобы его удержать. Даже если он тебе нравится! Ищите компромисс. На него должны идти оба.

Светлые зеленые глазки взметаются на меня, и Дашута кивает.

– Спасибо, Аль. Все девчонки, которых я знаю, уже во всю хвастаются своими победами, а я как блеклая моль.

Это она то моль? Да эта девчонка через пару лет положит перед своими ногами добрую четверть мужского населения нашего континента, глупенькая.

– Не гонись за всеми, хорошая моя. Будь собой и слушай свое сердечко, оно всегда подскажет как правильно поступить.

В глазах напротив отражается благодарность.

– Ладно. Я рада, что ты наша вожатая, Альбин.

Мое сердце в секунду тает пломбиром на солнце и сжимается от нежности.

– И я рада, что вы мои синяки!

Звонкий смех озаряет пространство, а потом Даша вспархивает и скрывается в своей комнате.

Ох, детки, и что мне с вами делать? Устало потираю виски и прикрываю глаза. Одно знаю точно, теперь глаз не спущу ни с Дарьи, ни с Саши. Не хватало еще, чтобы этот засранец подавил волю моей птички. Что за манера у мужиков брать желаемое силой? У них это в крови что ли? Передается с генами?