Глава 14

Аля

Ребятки наконец-то улеглись в свои ореховые скорлупки, готовясь к тихому часу. Понятное дело, что никто спать даже не думает, но правила есть правила, и дневной отдых никто не отменял даже для пятнадцатилетних. Я обхожу домик, передавая от парней приветы хихикающим из своих комнат девчонкам, и уже мечтаю о том, как сейчас сниму с себя влажный после обстрелов купальник и переоденусь в нормальную сухую одежду.

– Аль? – Катюшка, рыжеволосая девчонка, догоняет меня, когда я уже спускаюсь со ступенек.

– Да?

– Я забыла в общем душе свои плавки от купальника, можно сбегаю заберу? Я только сейчас вспомнила, блин, о них, – перетаптываясь с места на место, устремляет панический взгляд в сторону общих душевых.

– Ну ты даешь, Кать. Как?

– Да я прям там переодеться решила. До этого в комнату шла обычно в мокром, а сегодня решила не хлюпать до домика, ну и….

– Ну, если они еще там, то я принесу, – пытаюсь успокоить перепуганного котенка, – Розовые, если не ошибаюсь?

– Угу, – кивает, и я вижу, как в ее голове разыгрываются разные сценарии происходящего. Остаться без купальника в разгар смены не прельстило бы никого. Только это ведь не общий пляж пансионата, куда он тут денется?

– Успокойся и ложись, я зайду к тебе.

Отправляю Катю обратно в комнату и иду к душу. Солнце в самом зените, убивает невыносимой жарой. Сейчас бы сама под холодный душ с удовольствием влезла. Подходя ближе, удивленно приостанавливаюсь. Внутри кто-то купается. С женской стороны слышны голоса и, если я не ошибаюсь, проскакивают мужские нотки. Останавливаюсь у входа, как вкопанная, потому что ЕГО голос я бы не спутала ни с одним другим. Невольно напрягаюсь. Что Рич делает в женском душе?

Все органы чувств моментально отключаются в пользу слуха. В женском голосе узнаю Кристину, и меня тут же парализует. Картинки их общего времяпровождения взрываются цветными вспышками перед глазами. На негнущихся ногах подхожу вплотную к прикрытой двери. Сердце барабанной дробью колотится в ушах.

– Ричи, ну попробуй еще раз! Пожалуйста, всунь уже эту штуку!

Жалобно просит голос по ту сторону двери, заставляя мои зубы с силой впиваться в щеку.

– Да не могу я, ты что не понимаешь? – довольно грубо отвечает Шварцвальд, – Слишком узко. Этот прибор предназначен для более широких отверстий, а не для таких вот.

Ярость душит разочарованием, лишая кислорода. Ну да, конечно. В меня значит, он свой прибор замечательно помещал, а здесь узко? Еще и во множественном числе? Вот же шлюха эта Кристина!

– Ну Ричииии!

– Кристина, если я еще хотя бы на миллиметр глубже вставлю, меня разорвет нахрен!

– Ну блииин, и что мне теперь мокрой ходить? – противно скулит стерва.

– Я чем помочь могу? – мой кипящий мозг не может состыковать странный диалог с раздраженными нотками в голосе Шварца. – Иди в домик, там во всяком случае розетки предназначены для европейской вилки.

Что? Розетки? Какие к черту розетки? Дергаю дверную ручку, распахивая дверь, и натыкаюсь на Шварцвальда с феном в руках. Он как раз впихивает его в руки Кристине, и они оба переводят на меня удивленные взгляды.

Фен. Они говорили о фене. Господи… Все внутри меня мгновенно расслабляется, как будто я сделала шаг в пропасть, но меня в последнюю секунду подхватили и вытащили обратно. Выдох облегчения слетает с губ, и Шварц по моему обалдевшему лицу вероятно складывает два плюс два, потому что уже через секунду его губы расплываются в издевательской улыбке. Он выходит на улицу, выталкивая меня вперед, и обнимает за шею.

– Что, Апельсинка? Уже кастрировала меня в своих фантазиях?

Понимаю, что кончики пальцев все еще подрагивают от напряжения, когда обхватываю его за талию и больно впиваюсь в кожу на спине ногтями.

– Не просто кастрировала. А расширила те самые отверстия, которые уже нарисовались в моем представлении.

Рич смеется, запрокидывая голову, а потом целует меня в висок.

– Ты же в курсе, что я лишен одного из них.

– Так оставалось бы еще недолго.

Под его грудной смех и сама не могу сдержать улыбку. На самом деле, если подумать, диалог с самого начала показался мне странным, но нахождение Рича и Кристины в одном помещении вытеснило весь здравый разум, дергая стоп-кран. Я знаю, на что способна эта особа, и абсолютно не знаю Шварцвальда.

– Что ты делал в общем душе? – спохватываюсь, вспоминая, что для персонала отдельные душевые, прямо рядом с его домиком.

– В грязь вступил, здесь же везде потоп мать его из-за Нептунов малолетних, – демонстрирует мокрый шлепок, – Этот душ ближе, чем мой. Зашел ногу ополоснуть, а тут Кристина пытается волосы высушить, втыкая европейские вилки в совдеповские розетки.

Ну да, довольно логичное объяснение. И почему я сразу подумала о самом плохом?

– Я же сказал, что никого здесь кроме тебя не хочу, Аляааа, – протягивает на ухо, заставляя тут же сжать ноги от низкого грудного голоса, действующего на меня как валерьянка на котов. – Успокоилась?

Не совсем, но лучше его об этом в известность не ставить, а то утащит в свою берлогу, и бедная Катюшка останется в неведении о судьбе своих плавок.

– Ладно, живи пока что, – дотягиваюсь губами до подбородка и чмокаю его.

– Спасибо, вершительница моей судьбы! – Рич резко склоняется и ловит мою губу зубами. Проводит по ней языком, а потом ныряет им в рот, на долгих несколько минут вырывая меня из реальности.

– Вообще-то, – злобный голос так и не высушенной общей знакомой заставляет нас нехотя оторваться друг от друга, – В лагере запрещено обжиматься на каждом углу. Ладно Ричи, но тебе, Альбина, еще практику ставить должны. Думаю, Лавр не оценит, если узнает, какие шоу ты устраиваешь для воспитанников.

– Иди сушись, Крис, – довольно грубо отвечает за меня Шварцвальд, вкладывая в голос едва различимую угрозу, – Здесь грязь повсюду, не дай Бог случайно оступишься, упадешь, снова отмываться придется. Если это тебе, конечно, поможет.

Крис фыркает, и, развернувшись, выставляет нам на обозрение удаляющийся виляющий зад.

– Не обращай внимания, – мягко говорит Рич, заглядывая мне в глаза.

Но Кристина права. Я только сегодня ругала ребят за то, что те устроили представление, а сама сейчас занимаюсь тем же. Тихий час не оправдание. Мало ли кому захочется в туалет, а тут мы с Ричем демонстрируем высшую степень клейкости нашей слюны.

– Нет, нам нельзя так открыто выставлять напоказ то, что мы вместе. Это неправильно, – упираюсь в широкую грудь ладонями и пытаюсь отойти, но кольцо рук вокруг моей шеи только сильнее сжимается.

– Ты же не будешь делать то, что говорит тебе сучка блондинка, отчаянно желающая залезть мне в штаны?

– Нет, дело не в ней. А в том, что я не хочу подавать ребятам плохой пример. Давай как-то сдерживаться что ли. И штаны свои тоже держи закрытыми! Иначе останешься без того, что из них можно достать.

Рич снова лыбится, но вероятно, в чем-то со мной согласен, потому что, наконец, дает мне вдохнуть полной грудью, расцепив руки. Хотя, честно признаться, мне гораздо больше нравилось дышать им.

– Пойдем на спортплощадку, мы с Саней хотим мяч побросать.

– Иди, я позже приду. Мне нужно выполнить еще одну сверхсекретную операцию.

Рич недоверчиво вскидывает бровь.

– Это какую?

– Одна моя Золушка кое-что потеряла, и боюсь, будет очень недовольна, если весь лагерь начнет примерять эту вещичку в поисках законной хозяйки.

Шварц, кажется, не понял, о чем я, но решил не вникать в подробности и отправился к Саше.

Я нахожу в душе одиноко висящие на крючке розовые потеряшки и передаю их в руки владелице. Миссия выполнена и можно расслабиться на пару часов.

Завариваю в домике кофе и иду на площадку, уже издалека упиваясь зрелищем полуголого Шварца в кепке козырьком назад и свободных шортах. Он ловко забрасывает мяч в кольцо и, увидев меня, посылает воздушный поцелуй. Само очарование. Да такое сексуальное, что я как сумасшедшая фанатка готова обвешать его плакатами комнату и круглосуточно пялиться на поджарое крепкое тело.

Усаживаюсь с краю на скамейку и медленно тяну напиток, наблюдая за тем, как эти двое умело орудуют мячом. Рич с Сашкой с первого дня на одной волне. Они понимают друг друга с полувзгляда, и оба терпеть не могут Юру. Вообще, у нас довольно дружный коллектив, не считая некоторых индивидов, но это скорее исключение, чем правило.

Телефон начинает вибрировать в кармане, отвлекая меня от получения эстетического наслаждения. Отставляю кофе в сторону. Спустя секунду понимаю, что правильно сделала, потому что если бы я не убрала его, сто процентов бы обдала себя кипятком, увидев номер звонящего. Я помню его наизусть, хоть удалила сразу же после того, как узнала, какое его хозяин дерьмо. Пару секунд сомневаюсь поднимать ли трубку, но потом решаю взять. Мало ли по какой причине оно мне звонит.

– Да? – встаю с лавочки и отхожу в сторону вьющейся по ограде поля лозы винограда.

– Привет, детка, – вещает бодрый голос на том конце.

– Я тебе не детка, Никита.

– Прости, забыл. Услышал твой голос и как на пару месяцев назад вернулся.

Морщусь от одного его голоса. Знаете, как иногда бывает. Человек в секунду из любимого превращается в ничтожество одним своим поступком, перечеркнув все то хорошее, что ты в нем видел, и выпускает наружу истинную грязь. Вот так случилось с Никитой. Я смотрела на него влюбленными глазами, как на Божество, а когда он сам мне сказал, что я больше ему не интересна, потому что была экспериментом, разбился как статуэтка Будды на мелкие осколки, оставляя от себя лишь перепачканные черенки.

– Ты звонишь мне об этом сказать? Что изобрел машину времени?

– Нет, если бы изобрел, исправил бы все то, что натворил.

– Ты о чем?

– Я понял, что соскучился, Аль. Я такой мудак.

– С этим не спорю.

– Хм, – на фоне щелкает зажигалка, и Никита, судя по всему, подкуривает, – Заслужил.

– Ты и не такое заслужил. Все сказал? – нет желания слушать его бред. Напился, наверное, и как все пьяные бабы решил позвонить бывшей.

– Нет, Аль. Я тут на днях твою фотку увидел в инсте. Со Шварцем. Ты с ним теперь?

Непонимающе хмурюсь.

– Откуда ты знаешь Рича?

– Его каждая собака знает. Помнишь, мы в клуб «Хилл» ходили с тобой? Он там ди-джей. Вы там познакомились? Еще когда мы вместе были?

Мне кажется, или я слышу в его голосе стальные нотки?

– Нет, мы познакомились не там.

– Но вы вместе?

– Это не твое дело. Ты потерял право узнавать с кем я, когда вписывал мое имя номером тридцать пять, Никита.

Он тяжело дышит, и я даже вижу выражение его лица. Когда он злился, он становился практически неуправляемым. Только я не понимаю причин для злости прямо сейчас.

– Аль, он такой бабник. Он тебя потрахает и выкинет, как шавку. Поверь, я знаю десяток баб, побывавших в его кровати.

Не успеваю сообразить, как мой телефон исчезает из руки. Резко оборачиваюсь. Желваки на лице Рича ходуном ходят, когда он подносит смарт к уху:

– Говорю первый и последний раз, – угрожающе цедит сквозь зубы, смотря при этом прямо на меня. Вдоль позвоночника холод скользит от ярости, пылающей на дне темных зрачков, – Скулящей шавкой станешь ты, если еще раз наберешь этот номер. Усек?

– Да кто ты такой? Ты вообще знаешь с кем говоришь, ди-джей, бл*дь? – раздается раздраженный крик из трубки. Я не могу оторвать взгляда от Рича. Мне кажется, он сейчас расплющит мой телефон от силы, с которой сжимает его.

– Да. С будущей шавкой. Ты меня услышал. Номер стер, память свою отформатировал нахрен, чтобы даже имени Альбины не вспоминал. Иначе я буду говорить с тобой по-другому.

– Да ты…

Рич прерывает разъяренный поток слов и скидывает звонок.

– Еще раз позвонит, сразу давай телефон мне, – говорит серьезно и пристально блуждает взглядом по моему лицу. Пытается понять возымели ли слова Никиты нужный эффект. В другой ситуации я бы возмутилась на бесцеремонное вторжение в мое личное пространство. Но не в этой. У меня нет ни малейшего желания выслушивать бред недоделанного Казановы. Кто бы говорил об использовании девушек?

Вместо ответа обхватываю Шварца за шею, и привстав на носочки, мягко целую в сжатые от гнева губы.

– Слушаюсь, сэр.

Напряженное тело мгновенно расслабляется и, хмыкнув, он крепко обнимает меня за талию:

– Скажи это сегодня у нас в комнате, и тебе пиздец.

– Хочешь, чтобы я была послушной? – игриво прикусываю губу, наблюдая как меняется тональность его взгляда с гневного на обжигающий.

– Нет, мне нравится, когда ты показываешь зубки. Но если со словами «Слушаюсь, сэр», ты сегодня сделаешь мне оху*нный минет, твоя малышка завтра весь день будет кричать мне вслед благодарности.

Искры внизу живота моментально вспыхивают, перерастая в пламя и жидкой магмой растекаясь по венам.

– Ты такой пошлый, Шварцвальд!

– А ты такая сладкая, Апельсинка!