Глава 18

Рич

Толкаю рукой дверь ближайшей подсобки, и как только неудачный экземпляр эволюции заходит следом, херачу кулаком ему в печень. Парниша видимо получил в луна-парке бесплатные билеты в Зомбилэнд, раз решил воспользоваться всеми сразу. Без проблем, я ему оформлю лучшие места.

Гнев на придурка давно находится в стадии боевой готовности, и кулаки чесались не раз в огромном желании потереться о ребра Кравцова. И если он сам умоляет о более близком знакомстве, разве можно отказывать?

– Ты охренел? – кряхтит камикадзе, хватаясь за правый бок и шокировано выкатывая свои стеклянные блюдца.

– А ты думал, я всегда буду образцом спокойствия, и все твои замашки останутся незамеченными? – хватаю придурка левой рукой за тощее горло и упираю башкой в дверь. Так хочется расхреначить плешивым затылком пару досок.

– Я случайно, – клешнями пытается отцепить мою сжимающую его дыхательный аппарат руку. В глазах всплывает страх и неверие. Огрызок точно был уверен, что ему все сойдет с рук.

Почему некоторые считают, что им можно творить что угодно и при этом оставаться безнаказанными? Им дают один шанс на исправление, второй, они спускают все в унитаз, а потом еще возмущаются, когда на их задницу сваливается кара небесная.

– Случайно? – переспрашиваю, засаживая еще один четкий удар на этот раз в почки. Кретин скулит и отчаянно кивает башкой. – Случайно можно поскользнуться, поперхнуться, свалиться прямо в море из этой каюты, Юра, но не разлить, бл*дь, полный стакан колы прямиком на меня. Поэтому не надо здесь строить из себя невинного барана. – рожа напротив начинает белеть от страха, и мне даже кажется, что он способен сходить под себя после слов о том, что из этой каюты есть выход в открытое море, поэтому приходится отпустить его шею, чтобы не испачкал нужный мне предмет одежды.

– Раздевайся, – отрезаю и начинаю расстегивать ремень на когда-то белых штанах.

– Что? – блюдца еще чуть-чуть и расколются от силы выката на бледной физиономии. Юрец мечется растерянным взглядом от моего лица к рукам.

– Я сказал – раздевайся, что не понятно? – раздраженно пожимаю плечами, наблюдая за ужасом на побледневшем до цвета побелки на больничных стенах лице.

– Зачем? – в голосе появляются нервные нотки, пока он ищет дрожащей рукой дверную ручку, чтобы по-быстрому смотаться. Ну да. Когда рядом есть публика – он царь и Бог, а как только остается один на один с проблемой, так сразу бравада слетает на раз два, как лифчик у проститутки.

– Не затем, о чем ты подумал, дебил. Меня мужские задницы не привлекают. Будь спокоен, на эту часть твоего тела я не посягну. Хотя… если будешь продолжать в том же духе, могу позаимствовать у Альбины биту. Думаю, будет как раз в пору.

Еще немного и Кравцов точно превратится в ходячую мертвечину.

– Одежду свою гони! – без объяснений его жалкое подобие мозга дойти до самостоятельного умозаключения не в состоянии.

Он начинает быстро избавляться от шмоток, и чтобы не тратить время, я тоже снимаю с себя мокрую липкую футболку и брюки.

– Такие вещи испортил, еблан, – протягиваю ему свои фирменные ЛиКупер, а у него забираю серые потертые джинсы с дыркой на колене. Сэконд Хэнд изрядно жмет в некоторых местах, из-за чего придется выглядеть пидором до конца вечера. Но, во всяком случае, это лучше, чем рассекать по городу, отбиваясь от мух и пчел.

– Я надеюсь, на этот раз мы друг друга поняли, и больше повторять не придется? – бросаю напоследок, поправляя воротник покашлаченной синей футболки и морщась от запаха приторной туалетной воды. Пиздец. Надо валить скорее в лагерь. Мне часа два теперь потребуется, чтобы смыть с себя этот запах дешевого Казановы.

Выхожу в коридор как раз, когда мобильник издает сигнал о входящем сообщении. Машка.

«Завтра вечером буду в Одессе. Наберу тебя. Целую».

«Окей, жду»

Отправляю в ответ и возвращаюсь за столик. Все присутствующие, включая жующих муравьев, замирают, заметив на мне одежду Кравцова, и по кораблю начинаются оживленные перешептывания. Мда, задал я темку для разговоров. Сегодня вечером весь лагерь в курсе будет. А мне похер. Надо было вести себя нормально, чтобы не становиться посмешищем.

Заваливаюсь на стул и подмигиваю обалдевшей Апельсинке.

– Кравцов хоть жив? – интересуется малышка без особого сочувствия.

– Изрядно помят, но жить будет. Пока что. Ты за него волнуешься, сладкая?

– Ни капли. Даже если бы ты спустил его с корабля без спасательного круга – это не вызвало бы во мне и долю сочувствия.

Хмыкаю над тем, как у нас с моей девочкой сходятся мысли, и, забыв о том, где нахожусь, притягиваю ее к себе и целую. Аля странно морщится и, упираясь ладошкой, мягко отталкивает меня от себя.

– Прости, но от тебя несет Юрой, – отвечает на мой неозвученный вопрос, – и ощущение, что я целуюсь с ним, знаешь, не очень приятное.

Ах, вот оно что. Киваю с пониманием.

– Тогда не смей ко мне приближаться, Апельсинка. Чтобы такие мысли в твоей голове даже не зарождались. Сегодня до конца вечера будем как Северная и Южная Корея. Вроде одно целое, а разделены гребаной преградой из синей синтетики.

Надо было еще раз Кравцову вмазать все-таки. Такой день испоганил сука.

До конца экскурсии я не остаюсь, так как есть пара дел в лагере. Спустившись с корабля, провожаю своих до следующего места их гуляния и отправляюсь обратно. Добрые полчаса сдираю с себя тошнотворный запах сэконда, оттираясь мочалкой и снимая верхний слой кожи. Выливаю пол-литра геля и когда, наконец, ноздри больше не изводит от желания блевануть, возвращаюсь в комнату.

Интересно как себя ведет сейчас Юра, разгуливая в пятнистом костюме по центру Одессы? Бедолага почти всю поездку просидел в той подсобке, и только когда пришло время сходить на берег, обрадовал мир своим пришествием, вызывая еще более бурные перешептывания.

На самом деле мне бы не пришлось проделывать нечто подобное и унижать его перед всеми, но раз уж Юрец встал на тропу войны первым, то ответка не заставила себя ждать. У каждого поступка есть бумеранг. Он свой получил в считанные минуты.

Открываю клуб паре отрядов, которые собираются представить какие-то сценки на вечернем мероприятии, на спортплощадке разминаю вместе с пацанами мышцы, потом ужин и снова душ. Скоро должна вернуться Альбина. Я просто обязан ее встретить в самом лучшем виде, потому что эти несколько бесконечных часов без нее оказываются слишком утомительными.

Освежившись, натягиваю спортивные бриджи и как раз собираюсь проделать тоже самое с футболкой, когда дверь в мою комнату слегка приоткрывается, и сквозь нее просовывается голова Кристины.

– Не занят? Можно?

Не успеваю сказать нет, как она прошмыгивает внутрь и притягивает дверь за ручку. Сверкающий похотью взгляд тут же начинает без особого стеснения шарить по моему все еще голому торсу.

– Вообще-то нельзя, – отвечаю грубо, отрывая ее от созерцания прекрасного. – Но раз уж ты все равно зашла, говори.

Крис выращивает на лице приторную улыбку и надвигается на меня поступью шакала. Обычно так себя ведут мужики с бабами, которые им не дают. Перекрывают пути отступления и атакуют. Она именно это делать собралась? Другой причины для появления в своей комнате я не вижу.

– Я бы могла спросить как прошла поездка в Одессу и бла-бла-бла, но зачем зря тратить время? Кажется, тебе нравятся более решительные девушки! – когтистая лапа устремляется к пуговице на моих шортах, когда блондинка оказывается в нескольких сантиметрах от меня. Резко хватаю ее за запястье и сжимаю.

– А с чего ты взяла, что я вообще собираюсь тратить на тебя свое время? – интересуюсь, окидывая раскрасневшуюся мордашку саркастическим взглядом. – Или ты подумала, что раз Альбины в лагере нет, значит, путь к холодильнику открыт, и можно тащить оттуда чужое?

Кристина морщится от боли, ведь сжимаю я ее руку довольно неслабо. Но меня уже порядком заебало их с Кравцовым тугодумие. Неужели им как четырёхлетним детям надо сто раз сказать «Нельзя», чтобы они, наконец, поняли смысл этого слова?

– Мне больно, – жалостливый взгляд тщетно пытается воззвать к милости.

Эти двое меня настолько достали, что я нахожусь буквально в шаге от того, чтобы отправить их обоих в плавание по морю.

– Мне насрать, Кристина, – цежу в перепуганное лицо. – Включи запись на телефоне, чтобы когда в следующий раз решишь ко мне прийти, могла бы включить ее и воспроизвести. Я с Альбиной. Все. Баста. Это значит, что меня не интересуют твои прелести ни в сыром, ни в жареном виде. Запишем? Или запомнила?

Едва сдерживая слезы, Барби пытается пикнуть что-то в ответ, как раз, когда дверь комнаты открывается, и на пороге появляется моя девочка. Черт. Резко выпускаю покрасневшее запястье из своей руки и уже готовлюсь объяснять Альбине оборотную сторону представшей перед ней картины, как малышка вгоняет меня в ступор издевательской фразой:

– Что, Крис? Надоело сидеть на безвкусном сельдерее, и решила стащить кусок моего шоколадного торта?

Физиономия Кристины идет гневными пятнами, пока Королева грациозной поступью направляется в мою сторону. Подходит и обнимает за талию, как мы всегда делаем, оставшись наедине.

– Так вот запомни, от чужих десертов могут выпасть зубы. Побереги свои. Этот Шварцвальд мой. Иди лучше пожуй карамельку со вкусом кока-колы.

Не сдержавшись, ржу Але в висок, представив огузок Юры между зубов Кристины.

– Вы оба стоите друг друга, придурки! – плюется ядом шакалиха и быстро ретируется, пав перед волей тигрицы.

Обхватываю Алю за шею и, распираемый гордостью, притягиваю к себе.

– А можно на меня еще кто-нибудь позарится, чтобы ты еще раз выпустила свои хищные клыки, Апельсинка? Ты такая оху*нная, когда диктуешь свои права и чужие обязанности.

Аля вонзает мне в спину коготки и рычит, стреляя в меня прищуренным взглядом:

– Тебе повезло, что я все слышала. Иначе бы кастрировала вас обоих на месте.

– Ну так если ты слышала, значит знаешь наверняка, что твой десерт остался нетронутым.

Опускаю голову и ловлю вкусную нижнюю губу зубами. Не знаю от чего я тащусь больше. От ревности Али или от того, что мне к огромному удивлению, действительно не хочется никого кроме нее. Откуда эта моногамия возникла? Как? Хер его знает, но, если так останется и дальше, я буду совершенно не против.

– Слышала, – Аля вырывает свою губу из моего захвата и в ответ прикусывает мою, – и как раз раздумываю над тем, чтобы это исправить.

Оооо, и вот против этого я тоже совершенно ничего не имею.