Глава 21

Аля

Сквозь открытый балкон доносится гландораздирающий голос Шварца, орущий «I wanna fuck you now». Что за? От неожиданности подскакиваю на постели. Анита, Кристина и Юля подпрыгивают и ошарашено крутят головами, силясь понять откуда исходит звук расстроенного контрабаса, пока этот придурок за окном поет одну и ту же фразу.

– Что происходит? – спрашивает заспанная Нитка, приподнимаясь на кровати.

– Ничего, спите, я разберусь.

Злость кипит внутри на этого недоделанного идиота, собравшегося разбудить весь лагерь своими воплями. Хватаю с тумбочки литровую бутылку с водой и лечу на балкон.

– Заткнись, Шварцвальд, – шиплю с высоты двух метров и, не раздумывая ни секунды, выливаю ему на голову минералку.

Шварц от шока столбенеет. Медленно поднимает голову. Черные глаза вспыхивают опасным огнем, обещая оставить от меня пепел, но мне плевать. Я ненавижу его. Лгун и скотина. Потрахался там с этой Масей, а теперь еще и требует меня к себе в кровать. Я весь вечер прятала слезы от остальных, чтобы не вызывать вопросов. Как дура прокручивала в голове снова и снова последние дни моего обманчивого счастья, а он как ни в чем не бывало заявляется и издает приказы.

– Быстро. Спустилась. Сюда! – отчеканивает каждое слово, парой движений головы струшивая стекающую по всклокоченным волосам воду.

– Шварцвальд, иди откуда пришел! Я видеть тебя не хочу! – ору шепотом, но кажется, в радиусе сотни метров даже моллюски догадались, что мы выясняем отношения.

– Ты хочешь, чтобы я привел сюда весь третий отряд исполнить Пионерскую зорьку?

– Ты не посмеешь!

– Проверим? – широкая бровь дерзко взлетает. Шварц разворачивается и широкими шагами направляется в сторону домика, где мирно спят мои дети.

Черт, черт, черт.

– Шварцвальд! – шиплю в удаляющуюся спину, – остановись немедленно!

Только мои требования растворяются в темноте, как желатин в кипятке.

Вот же медведь упрямый! Козел двурогий! Этот не постесняется разбудить ребят. Ненавижу! Баран парнокопытный!

В две секунды слетаю по ступенькам вниз, едва не переломав обе ноги, и как только выскакиваю на улицу, меня сзади цепко обхватывают мужские руки.

– Ах ты! – вскрикиваю от неожиданности.

– Заткнись, Аля!

Шварц поднимает меня над землей и несет в противоположную от домиков сторону. Наверное, я издалека напоминаю трясущуюся на вилке макаронину, потому что изо всех сил извиваюсь на весу, пытаясь выбраться из кольца его рук. Бью по ним, вцепляюсь ногтями, но это толстокожее животное не реагирует. Молча тащит меня куда-то, и только когда мы доходим до беседки у выхода к морю, ставит на пол и отвешивает увесистый шлепок по заднице так, что я охаю от боли.

– Какая муха-шизофреничка тебя укусила, Альбина?

Я, наконец, оборачиваюсь и, не сдержавшись, даю Ричу пощечину. Ладонь моментально обжигает, и мне приходится стиснуть зубы теперь уже от новой порции боли, потому что, кажется, я вложила максимум ненависти в это движение. Лицо напротив каменеет, а желваки начинают ходуном ходить, когда Шварц хватает меня за руку и больно ее выкручивает, заставляя развернуться к нему спиной. Толкает к ограждению и зажимает меня между деревянным забором и своим телом.

– Я спрашиваю еще раз, что, бл*дь, произошло за эти несколько часов?

– Ничего, – цежу сквозь сжатую челюсть, – ничего не произошло. Ничего и не было, оказывается.

В груди начинает печь от неуместных эмоций. Одуревшее сердцебиение вспарывает ребра. Находиться рядом оказывается сложнее, чем я предполагала.

– Ты можешь нормально объяснить, Аля? Или без укола от бешенства двадцати пяти сантиметровой иглой разговора не получится?

Меня трясет. Чувствую, как горит все от его близости и злости, а еще оттого, что как глупая идиотка в глубине души надеялась, что у нас с ним может получиться что-то серьезное. Разочарование, обида, ревность и ненависть создают опасную смесь, угрожая мне разрывом аорты. А еще я, черт возьми, никогда не умела сдерживать непрошеных слез. Это моя слабость. И сейчас они пекут глаза, но я стойко перевожу дыхание и пытаюсь освободиться.

– Пошел ты к черту со своей иглой, Шварцвальд! – кручу головой, и затылком случайно ударяю его в челюсть. Рич рычит, как одичавший зверь, и хватает пятерней меня за скулы. Грубо поворачивает лицом к себе.

– Либо ты сейчас же говоришь что случилось, либо я тебя так оттрахаю, что ты завтракать, обедать и ужинать недели две будешь стоя, Альбина.

Тяжелое дыхание обжигает мои губы, издевательски напоминая о бесконечных поцелуях. Приходится бороться с самой собой, чтобы не выдать настоящих чувств. Он не заслуживает этого. Не заслуживает ни одной моей слезинки.

– Господи, Шварц, у тебя совсем совести нет что ли? Ни капли? Ты только что трахался. Только что!!! А теперь снова надо?

По его лицу пробегает тень непонимания, и брови недовольно хмурятся. Хватка на моем лице слабеет, позволяя выдернуть голову. Пытаюсь освободить руку, но этого скотина сделать не дает.

– Я только что приехал. Если бы мы трахались, я бы это запомнил.

– Скажи мне, ты совсем не уважаешь меня? Ни капли? – ком в горле растет с каждой секундой от его вранья, но я держусь. Пока держусь.

– Причем здесь это?

– Да притом, что ты даже не постеснялся поделиться в инсте фоткой с одной из своих телок. Зная, что я это увижу. Как? Как можно так относиться к человеку, который тебе доверился?

С волос Шварца все еще стекают капли воды, попадая прямо на меня. Он задумчиво возводит глаза к небу, потом снова на меня.

– Я ни хуя не пойму, Аля. Какая телка? Какая инста?

Ярость достигает апогея. Дал же бог талант артиста. Браво, я почти даже верю, что он не понимает, о чем я говорю.

– Мася! – выплевываю это идиотское прозвище, которое за считанные часы прожгло дыру в моей грудной клетке. – Твоя Мася! Ты только что отлично провел с ней время, судя по вашим удовлетворенным улыбкам, а сейчас приходишь и требуешь меня в свою кровать. Ты охренел, Шварцвальд?

Лицо Шварца за долю секунд меняет как минимум сотню выражений. Я не успеваю уловить их все, потому что все происходит так быстро, но последнее, что остается – это широченная улыбка. Сволочь лыбится. Смотрит на меня и разве что откровенно не смеется. Ненавижу. Господи, за что ты посылаешь мне такие испытания?

– Так значит ты приревновала? – из хриплого голоса исчезает угроза. Карие глаза скользят по моему лицу, и в них появляются необъяснимые теплые огоньки.

– Что? Это называется не ревность. Это называется вранье. Ты мне соврал. Использовал по нужде, а потом пошел к какой-то там сучке. Кабель чертов!

Мужская грудь начинает вибрировать от смеха, вынуждая меня лягнуть его ногой в колено. За что моей заднице достается еще один болезненный шлепок.

– Да угомонись ты, дьяволица в ангельском обличии!

С ненавистной улыбкой лезет зачем-то к себе в карман и достает телефон. Тычет в экран и, нависнув сзади надо мной, отводит руку вперед так, чтобы мы оба попадали в камеру. Острый подбородок намеренно трется о мое плечо.

– Ненормальная, ты меня пиздец как завела своей злостью.

Тяжело дышу, стараясь игнорировать и его слова, и непозволительную близость горячего тела, отчего становится еще тяжелее. В поясницу упирается каменный стояк, подтверждающий слова о возбуждении, а я не могу признаться даже себе, что как ненормальная тоже хочу его. Нет! Нет, это неправда. Это все адреналин и ненависть.

Бросаю взгляд на девайс, только сейчас понимая, что он делает. Звонит! Видеозвонок этой Масе, мать его.

– Отпусти меня! – резко веду плечами.

Только этого не хватало. Он собрался меня унизить перед ней?

– Погоди – погоди, – издевательский голос обдает мое плечо теплом, отзываясь ненужным волнением.

– Я тебе зубы сейчас выбью, – рычу и тут же замолкаю, когда со стороны телефона раздается противный голос.

– Что такое, Ричик, уже соскучился? – лицо ненавистной стервы, которую я за последние два часа уже успела представить во всех позах под Шварцем, всплывает на экране.

– А как же. Я всегда по тебе скучаю.

Мудак!

Эта темноволосая дрянь смеется во всю и переводит взгляд на меня.

– Оу, ты не один. Хоть в лагерь доехал? – карие глаза с интересом переметаются с его лица на мое. Без тени ревности или злости. Сквозь плотную пелену гнева улавливаю дружелюбные нотки в женском голосе. Она не злится даже? Что он сейчас буквально зажимает другую?

– Доехал. Знакомься, это Аля – моя сумасшедшая девушка. А это – Мася, она же Маша, моя, – Шварцвальд наклоняется и намеренно отрывисто отчеканивает мне прямо в ухо, – пле-мян-ни-ца.

Вы когда-нибудь чувствовали себя Голым Королем? Тем самым, который в курсе о том, что на нем нет ни одной детали одежды и едет вот так перед тысячами людей? Нет? Вот я сейчас ощущаю нечто подобное. Сердце рехнулось и без сознания грохнулось в желудок.

– Оу, приятно познакомиться, Аля. Ты первая, кого Рич со мной знакомит.

Добивает искренним признанием брюнетка из моих инцестских догадок. С трудом натягиваю улыбку, которая больше походит на пораженную инсультом.

– Мне тоже приятно…Мася.

Спиной чувствую, как Рич смеется, и наконец отпускает мое запястье. Переносит руку на талию и крепко к себе прижимает.

– Ты доехала, племяша?

– А ты решил поиграть в заботливого папочку?

– Нет, в дядьку. Я спрашиваю, ты доехала?

– Да доехала я. Вот. – эта милая девушка переводит камеру телефона, чтобы показать нам номер гостиницы, и потом закатывает глаза. Видимо, Шварц достает не только меня.

– Отлично. Тогда спать быстро.

– О Боже. Слушаюсь, Ваше Величество, – раздраженно выдыхает не такая уж и стерва, и разве что язык ему не показывает. – Пока, Аля. Еще увидимся, – одаривает своей милейшей улыбкой, и я только сейчас замечаю, как они действительно похожи.

– Пока.

Рич скидывает вызов, и меня оглушает тишиной. Он ничего не говорит. Как специально. Молча засовывает телефон в карман и обнимает сзади, проводя носом вдоль моей шеи. Чувствую себя разбитой, слабой и беззащитной. А еще такой дурой.

– Я не собираюсь извиняться, – бубню, утыкаясь лицом в ладони. Щеки горят так, что еще немного и на них можно будет зажарить яйца Шварцвальда.

– Я и не требую извинений, – низкий голос рокочет на ухо, а зубы тянут за мочку. – Я наоборот кайфую.

– Кайфуешь?

Ошарашено разворачиваюсь к нему лицом и вскидываю голову.

– Отчего ты кайфуешь? Оттого, что я места себе не находила и чуть не убила тебя?

Улыбка Рича обезоруживает. Ямочки на щеках лишают воли, и я отвожу взгляд, чтобы не смотреть на него.

– Оттого, что я тебе не безразличен. Сомневаюсь, что ты бы устроила такую сцену, если бы увидела какого-то другого чувака в компании с телкой.

Уверенные пальцы поворачивают мое лицо обратно за подбородок.

– Ты сам виноват. Мог бы предупредить с кем и куда едешь.

– Не подумал. Я не привык отчитываться за свои действия. Тем более девушкам.

Ну да, точно. Я ведь не постоянная его девушка, а так – временное времяпровождение.

– Эуууу, ты там давай завязывай с домыслами, – вклинивается в мои мысли, вероятно прочитав на лице все, о чем я только что подумала, – Аля, ты права. Я должен был сказать. И ты, как моя первая девушка за ооочень долгий промежуток времени, меня этому научишь.

– Чему? – снова осмеливаюсь взглянуть в улыбающиеся глаза.

– Ну типа как быть парнем и как вести себя в отношениях. Кажется, это так называется.

– На своем примере?

– Да. Только если ты вот так уедешь с каким-нибудь типом, я ему подрехтую рожу, а тебя выпорю.

– Да ты уже это сделал! У меня вся задница горит!

Все волнение за вечер обрушивается на меня тяжестью облегчения, к которому я не была готова. Руки мелко дрожат, а изнутри так и рвется негодование. Разве так можно обращаться с людьми? Мои нервные клетки на пятьдесят процентов изжили себя. Но все же было бы глупо проигнорировать тот факт, что бедное сердце, которое уже махало Шварцу белым платочком из последнего вагона, встрепенулось от радости, распаковало чемоданы и готово снова с разбега прыгнуть к нему в объятия и задохнуться в них.

– Я только начал это делать, Апельсинка!

В глазах Шварцвальда вспыхивает обещание, которое он обязательно исполнит.

– Ненавижу тебя!

И это правда. Я ненавижу его. За то, что испытываю сейчас неподвластную контролю гамму эмоций. Хочу убить и поцеловать. Прижаться крепко – крепко, а потом заставить реветь от боли так, как ревела я последние несколько часов.

Но тем не менее, несмотря ни на что, позволяю Ричу приподнять себя под ягодицы и обхватываю ногами его талию.

– Сделать вид, что я поверил в твою ненависть?

Чувственные губы порочно скользят вдоль моей скулы, зарождая волну желания в животе. Крепко обнимаю за шею и таю от ощущения возвращённого счастья.

– Сделай! – шепчу тихо, когда он останавливается в миллиметре от моих губ.

– Тогда и я тебя ненавижу, Аля. Ненавижу так сильно, что сейчас продемонстрирую это на деле!