Глава 32

Аля

– Сейчас мы проверим, кто усвоил материал прошлой лекции, а кто как обычно хлопал ушами! – противненько угрожает Павел Анатольевич, наш препод по вышке, и ведет пальцем по странице журнала, выискивая жертву.

Только не я, только не я, скатываюсь под парту в надежде, что вдруг стану невидимкой. Последнее время учеба не идет никак. Каждый раз, когда сажусь за домашку, вместо материала перед глазами текст сообщений Рича пляшет. Руки зудят ответить, потому что первый гнев улегся, а он такой милый уже вторые сутки наяривает и пишет даже не получая ответы. Вот где ты был две недели, сволочь такая? Сложно ему что ли было написать раньше? Я теперь из-за него по лестнице гранита вниз качусь.

– Новикова, – скрипит голос нашего Кощея Бессмертного, вызывая на виселицу никого иного, как меня. – К доске.

Черт. Кажется, невидимка из меня фиговая вышла. Вздыхаю и, выбравшись из своего тепленького места, иду к доске позора. Вот что ему сейчас отвечать? Может зачитать одну из смсок Шварца? Их-то я заучила наизусть. Правда боюсь, сердце бедного преподавателя не выдержит подобных нелитературных эпитетов.

– Новикова, побыстрее, – раздражается Фролов.

Чем ему не нравятся мои шаги заторможенной черепахи?

Когда я наконец дохожу и становлюсь рядом, Павел Анатольевич поворачивается полу-боком и выжидающе вскидывает бровь.

Попала, блин!

Уже собираюсь сказать, что не выучила сегодняшнюю лекцию, как в дверь вдруг раздается резкий стук. Мы вместе с Фроловым синхронно оборачиваемся.

Массивная деревянная дверь распахивается, и моя челюсть с грохотом валится на пол, когда в проеме появляется физиономия Шварца, и он со всей серьезностью изрекает:

– Извините, что прерываю. Альбину Новикову вызывают в деканат.

Что?

Со звонким щелчком захлопываю рот и перевожу взгляд на Фролова. Тот выдыхает так, словно ждал моего выступления, как президентского на новый год.

– Иди, Новикова. На следующем занятии с тебя спрошу.

Фух. Не верю в собственное счастье. А еще в то, кто именно мне его подарил.

Как только выхожу в коридор, лапища Шварца хватает мою руку и тянет за поворот.

– Я тебя спас, Апельсинка? – кидает через плечо, улыбаясь.

Я очень стараюсь выглядеть серьезной, но улыбка изнутри прямо растягивает губы.

– От чего? Я же отличница.

– Ммм, моя плохая отличница!

Как только мы оказываемся в более узком коридоре, Рич вдруг припирает меня к стене, и я забываю как дышать. Понимание того, как сильно соскучилась, выбивает весь воздух из легких.

– Не твоя.

Хитрые глаза молочного шоколада обливают нежностью, а руки оплетают мою шею, отнимая последнюю надежду на то, что я могла бы протянуть без него хотя бы еще немного.

– Моя-моя! Сама знаешь! – чувственные губы летают по моему лицу, щекам, и если сначала я выставила ладони, чтобы оттолкнуть, то сейчас непослушные пальцы уже сгребают в кулаки белую футболку.

– Шварцвальд, что ты здесь делаешь? – спрашиваю, подняв голову и получив вместо ответа поцелуй в губы. – Зачем соврал про деканат?

– Соскучился. Ты же не отвечаешь, решил лично проверить целость и сохранность тебя.

– Только на этот раз не издалека? – язвлю, а сама тяну носом любимый аромат мужского тела.

– На этот раз еще и осмотр проведу! – хищно скалится сволочь, опуская ладонь на мою талию, а потом нагло съезжая вниз и сжимая ягодицу.

Бью его по руке.

– Ты обалдел? Вообще-то мы в универе. И я тебя все еще не простила.

– Нет? – переспрашивает Рич, даже не пряча улыбки.

– Нет.

– А так?

Опускает голову и неожиданно проводит языком по шее вверх к самому уху, тормоша что-то живое внизу моего живота. Оно просыпается и начинает царапаться, требуя выпустить на волю и хорошенько его выгулять. Ох, черт.

– Нет, – выдыхаю.

– А так? – медвежья лапа легко накрывает мою грудь и, умело поймав сосок, сжимает его и слегка выкручивает.

Снова бью его по руке на этот раз со злостью. У меня впереди еще четыре пары, а мокрые трусики никак не сделают их легче.

– Нет, Шварцвальд.

– Ну тогда последняя попытка.

Рич отстраняется, а я чуть не выдаю себя разочарованным хныканьем. Вернись обратно. В твоих объятиях так тепло и хорошо. Только актриса внутри меня еще не до конца умерла, потому что вместо этого я складываю руки на груди и наблюдаю за тем, как он достает что-то из заднего кармана джинс и протягивает мне.

– Что это?

Опускаю глаза и когда вижу надпись «Пригласительный на концерт Стаса Багирова», неустойчивая челюсть меня снова подводит, чуть не отдавив Щварцу ногу.

Если бы мы были не в универе, я бы точно завизжала, а так пришлось сдержанно квакнуть что-то невразумительное и повиснуть на шее Рича.

– Аааааа, обалдеееть, спасибо, Шварцвальд!

Думаю, со стороны я напоминаю светящуюся елочную игрушку. Я ни разу не смогла достать билеты на нормальный концерт Багирова. Один раз, правда, года три назад мы с Мариной кое-как выхватили места на стадионе, но оттуда видно толком ничего не было, еще и дождь пошел, поэтому впечатление осталось так себе. А это два пригласительных! В «Хиилл». ААаааа!

– Ты давай без таких ярких эмоций, – бурчит мне на ухо Рич и отрывает от себя, – мне ты сегодня так не радовалась, как возможности послушать Стаса.

– Это потому что он не отставлял меня на второй план.

– Я не отставлял тебя, – снова притягивает обратно и скользит носом вдоль моей щеки. – Я просто олух, который не знает как надо быть нормальным парнем.

Искренность и раскаяние в его голосе смывают мягкими волнами выстроенную стену обиды и разочарования. Я за это время так сильно соскучилась по нему, что нет больше никаких сил сопротивляться.

– Олух – это ты мягко сказал. Рич, если эта твоя тайна – это что-то серьезное настолько, что о ней нельзя рассказать, ладно, я могу это понять. Я всего лишь прошу считаться со мной и задумываться о том, как совершаемые поступки отразятся на мне. Да, отношения – это полная лажа, но они не обходятся одной постелью.

Рич серьезно смотрит мне в глаза, а потом кратко кивает. Даже странно, что не пошлит на этот раз и не сводит в шутку.

– Прости меня, Аль.

– Я подумаю, – не могу больше прятать улыбку, потому что уже знаю, что только что мы помирились.

И Рич тоже это понял, судя по появившимся любимым ямочкам на щеках. Создал же Бог такого экземпляра, на которого и хочешь позлиться подольше, а не выходит. Чертов запретный торт.

Рич наклоняется и целует меня.

На этот раз я отвечаю без тени сомнения и со всем желанием, которого в моем теле накопилось столько, что одним этим огнем можно было бы обогреть небольшой городок.

И сейчас оно увеличивается в геометрической прогрессии. От того, как Шварц ловко орудует языком в моем рту, мне становится жарко и приходится сжать ноги. У меня же еще пары впереди, напоминает внутренний голос и заставляет оторваться от поглощения моего десерта. Хотя скорее, это именно он меня сейчас поглощает.

– Мне на пары нужно, Рич. Препод сейчас сильно удивится моему внешнему виду.

Шварц осматривает мое раскрасневшееся лицо и довольно лыбится.

– Может быть он и не заметил бы, но мы не оставим ему такой возможности.

– В смысле?

Не ответив, Рич толкает дверь в одну из пустых аудиторий и через секунду появляется передо мной с огромным букетом нежно розовых роз.

«Челюсть на полу» – дефис моего сегодняшнего дня.

Букет действительно огромный. И когда я говорю огромный, я имею в виду, что Рич выносит его из кабинета боком, и я даже не вижу за ним его лица.

– Давай добьем твоего препода окончательно, – слышится, как Рич отплевывается, как будто ему листок в рот попал, а потом выглядывает из-за цветов и передает их мне. Руки тут же тянет к земле. Сколько весит этот букет? Маленький мамонт, ни больше ни меньше.

– Что я ему скажу? – спрашиваю сквозь улыбку. – Что декан так отмечает лучших студентов?

– Конечно! Не лучших, а лучшую. Одну. Вот тебе и все привилегии.

– А после пар нельзя было подарить, Шварцвальд?

И вопреки своим же словам вдыхаю носом нежный аромат. Они прекрасны.

– Нет. Они требовали попасть в руки к хозяйке. Кстати, есть у меня еще один знакомый, который уже заебался тусоваться в моей правой руке и очень хочет в твои любящие и нежные.

Ну вот. Шварц прежний вернулся, и, кажется, именно по нему я скучала больше всего.

Когда мы доходим до кабинета мне даже не особо важно, что скажет сейчас Павел Анатольевич. Пусть хоть двойку или пропуск влепит. Я счастлива и как в той песне «плевать хотела на весь белый свет».

Только одна проблема. Двери именно в эту аудиторию состоят из двух узких половин, и протиснуть в одну букет ну никак невозможно.

– Что делать?

Рич секунду думает, а потом, подмигнув мне, чмокает в губы и открывает кабинет.

– Извините, вы продолжайте, я вам не помешаю, – как ни в чем не бывало обращается к Фролову, и тот, наверное, сейчас повторяет мой фирменный прием с челюстью.

Рич прячется за дверью, а через секунду вторая половинка щелкает и раскрывается передо мной. Пряча улыбку и не в силах взглянуть на преподавателя, вхожу внутрь под офигевшие взгляды одногруппников. Как президент на инаугурации, честное слово. Красной дорожки под ногами только не хватает.

Главное не грохнуться сейчас, а то из-за цветов ничего не видно. Сзади снова раздается щелчок, а потом звук закрывающейся двери. В полной тишине отношу цветы на заднюю парту и возвращаюсь на свое место, чувствуя на себе двадцать любопытных пар глаз.

– Мда, Новикова, я так думаю, это тебе сам декан только что двери открывал, да? – издевательский голос Фролова как ни странно не наполнен злостью. – Может, твой декан мне зарплату поднимет, а?

Ребята начинают ржать, а я, наконец, осмеливаюсь взглянуть на преподавателя. Он откровенно смеется.

– Я спрошу у него, – обещаю, облегченно выдохнув.

– Спроси – спроси!

Фух, кажется, пронесло на этот раз.