Глава 7. Обещания на крыше

Не привыкла к низким машинам и испытываю дискомфорт даже на пассажирском. Чувство такое, будто сижу на расстоянии нескольких сантиметров от асфальта и на следующем повороте скребану его пятой точкой. Неприятное ощущение усугубляется ощущением собственной беспомощности. У меня изъяли телефон и возможности с кем-то связаться. Изъяли банковские карты, оставив без денег. Машину, судя по всему, тоже изымут, или уже изъяли. А без всего этого я как без рук.

Зато Алекс снова со мной.

Не очень-то равноценный обмен, если честно, но меня никто не спрашивал. К тому же Волков хмурится, одной рукой держит руль, другой беспрестанно печатает кому-то сообщения. Даже на дорогу перед собой почти не смотрит. Понимая, что сам он ничего не расскажет, интересуюсь:

— Мы едем к новому адвокату?

Он мрачно кивает.

— Это тоже кто-то из твоих знакомых? — задаю я новый вопрос.

— Можно и так сказать.

При этом Лазарев отчего-то рекомендовал именно его, и по этой причине личность нового адвоката неимоверно интригует. Я совсем ничего не понимаю в юридических тонкостях, приходится доверять окружающим. Возможно, это приведёт к новым проблемам, но я предпочитаю решать их по мере возникновения. Любые попытки разобраться во всём сейчас приведут к сумасшествию.

Отодвигаю спинку кресла, устраиваясь поудобнее. Устремляю бездумный взгляд в окно, за которым мелькают цветные вывески магазинов и кафе исторического центра. На улице тепло и сухо. Деревья ещё не начали желтеть и, не глядя на календарь, погоду легко можно принять за летнюю. Даже небо всё ещё по-августовски голубое.

— Почему Прокопьев боится Лазарева? — спрашиваю я, понимая, что вопросы о Денисе отчего-то раздражают Алекса.

Но, вопреки ожиданиям, собеседник отвечает охотно. Словно надеется, что рассказ отвлечёт его самого от мрачных мыслей:

— Они давно враждуют, ещё со времён совместной работы в следствии. Говорят, не сошлись во мнении по какому-то делу, но причины теперь не столь важны. Потом Денис уволился, а Суслик ушёл в краевое управление на повышение.

Мне нравится то, как он уверенно ведёт машину одной рукой. То, как бугрятся мышцы и выпуклые вены на предплечье. Как солнце красиво высвечивает его контур и золотит прядь волос, небрежно падающих на высокий лоб. Незаметно разглядывая Алекса, продолжаю внимательно слушать, а он, крутанув руль на очередном повороте, продолжает:

— Получив возможность свести счёты с Лазаревым по какому-то мутному делу, Прокопьев больше года назад специально примчался в Находку, — Волков усмехается, но на меня не смотрит. — Устроил у Дениса обыск, задержал и даже отправил в изолятор. Раззвонил об этом на всё управление, но собрать достаточно доказательств не сумел. Пришлось Суслику вернуться в управление не солоно хлебавши. Я тоже улыбаюсь. Прокопьев мне не нравится, и его совершенно не жаль.

— Представляю себе, как он был зол. Хотел отомстить старому врагу, а вместо этого сделал ему рекламу.

— Это ещё не конец истории, — произносит Алекс. — После этого Суслик пытался привлечь к уголовной ответственности невесту Лазарева, но и в этот раз не сумел. И когда Дэн взыскал с управления моральный ущерб за её незаконное содержание под стражей, Прокопьева сослали в наш райотдел, замещать временно освободившуюся должность руководителя.

Легко догадываюсь о причинах его рвения привлечь к ответственности меня:

— Значит, за моё дело он ухватился как за возможность реабилитироваться?

— Конечно, — Алекс кивает. — Твоё дело достаточно резонансное. О нём даже Золотой мост[8] материал готовит. Вот он и посчитал тебя ступенькой к своему возвращению в управление.

— Только в очередной раз споткнулся на Лазареве, — добавляю я.

Мне чужда мстительность и злорадство, но рассказ Волкова вселяет надежду на то, что и для меня тоже не всё потеряно.

"Краун" Алекса проезжает мимо кинотеатра Океан, двигаясь в сторону Эгершельда. Офисных зданий там немного, и я пытаюсь угадать пункт нашего назначения. Не угадываю. Он въезжает на крытый паркинг элитного жилого комплекса Аквамарин, две башни которого сверкают в солнечных лучах панорамными стёклами.

Когда-то я раздумывала над тем, чтобы тоже поселиться здесь — недалеко от работы и центра, с удобной инфраструктурой и красивым видом. Но так и не сумела определиться, предпочтя остаться в собственном таунхаусе. От мысли, что мой уютный и светлый дом сейчас разворошён и ввергнут в хаос, внутри становится тоскливо.

— Постарайся говорить поменьше, — советует Волков, когда мы выходим из машины.

Как будто я до этого болтала без умолку. Но от комментариев вслух воздерживаюсь. Только что Алекс улыбался, а сейчас снова мрачнее тучи. Поспевать за широкими шагами удаётся с трудом, так же как и за переменами его настроений. Сейчас, когда мы пересекаем широкий холл подъезда, я ощущаю исходящие от спутника негатив и напряжение. Они витают в воздухе и удваиваются, отражаясь от блестящего глянцем пола.

— И вопросов лучше не задавай, — рекомендует мой спутник у лифтов.

— Почему?

Алекс в его костюме вполне вписывается в монохромный интерьер, но всем видом умудряется выражать недовольство. Вместе мы входим в блестящую кабину, поднимающуюся на самый верх.

— Потому что будет лучше, если говорить буду я.

Хочется пошутить, что с подобным настроем рыцари отправляются в пещеры к драконам, но я не решаюсь. Не понимаю пока, в каких мы с Алексом отношениях и способен ли он оценить юмор в этот момент.

И всё же, рядом с ним мне отчего-то спокойно. Чувствуется, что он контролирует ситуацию, или умело делает вид, что контролирует.

Дверцы лифта открываются на видовой площадке, настолько высокой, что воздух вокруг кажется разреженным, как в горах. Замираю на мгновение, осматриваюсь. Здесь действительно уникальный вид на город и Амурский залив с высоты птичьего полёта. Хотя, наверное, даже птицы летают ниже.

— Ты что высоты боишься? — замечает моё замешательство Алекс.

— Не боюсь. Просто… не люблю.

Высота завораживает. Владивосток раскинулся внизу, словно большой холст, на котором серая геометрия улиц смешалась с зеленью холмов и синевой морских волн, где качаются яркими пятнами разноцветные яхты. Тянутся белыми нитями ванты моста, соединяющих берега Золотого рога. Ветер доносит крики чаек и запах соли.

Поняв, что падать в обмороки я больше не планирую, Волков уверенно шагает по серым плитам видовой площадки. Он явно уже бывал здесь раньше. Людей на крыше достаточно много, и мне не сразу удаётся понять, кто из них — наша цель. Точно не семья с детьми, что, щурясь от солнца, едят мороженое на скамейке. Не компания мужчин, бурно обсуждающих что-то. Не девушки, секретничающие за кофе в крафтовых стаканчиках.

Алекс уверенно обходит их всех и ведёт меня мимо выложенной белым камнем буквы «А» к высокому ограждению, у которого стоит к нам спиной женщина. Стройный силуэт в облегающем платье до щиколоток, высокая причёска с трепещущими на лёгком ветру каштановыми локонами и тонкие шпильки каблуков оказываются не тем, что я планировала увидеть. Но тем, что ожидал увидеть Алекс.

— Не ожидала, что ты попросишь меня о встрече, Лекс, — оборачивается она, увидев отражение Волкова в стекле ограждения. Заметив меня, она с кокетливой улыбкой добавляет: — М-м-м, ещё и не один.

Помня о его совете, я ничего не говорю. Да и не хочется, если честно. Незнакомка сканирует меня внимательным взглядом, словно просвечивает рентгеном. Проходится по лицу и скользит вниз, до самых щиколоток. Потом возвращается и снова смотрит в глаза. Я тоже разглядываю женщину, пытаясь понять, что связывает её с Алексом, но не понимаю. Даже её возраст определить сложно. Я вообще в этом не сильна. Вот Лана или моя мать с ходу определили бы, ещё и, возможно, назвали ее косметолога.

— Мне нужна твоя помощь, — произносит Волков, не утруждая себя приветствиями.

Он скрещивает на груди руки, поджимает губы и вообще ведёт себя так, словно готовится к неминуемой драке. Но от незнакомки негатива не чувствуется. Она внезапно разражается заливистым смехом, таким звонким, что стоящие неподалёку мужчины прерывают разговор и смотрят на нас. Я же бросаю взгляд на Алекса, но он остаётся непривычно серьёзен.

— Сколько я этого ждала, — отсмеявшись, женщина картинно утирает слезинку на щеке. — Лет пять?

— Больше, — одними губами усмехается Волков. — Ну так что, поможешь, раз дождалась?

Она упирает одну руку в точёную талию, а другую протягивает мне. Произносит виноватым тоном:

— Лексу чужды приличия, ему и в голову не придёт нас представить. Я Ангелина.

— Лера, — легко пожимаю прохладную ладонь с идеальным маникюром.

Сокращение имени Александра до «Лекс» мне нравится. Оно ему идёт, передавая бунтарский дух и демонстративную несерьёзность. Понимаю вдруг, что Ангелина хорошо знает Алекса. Гораздо лучше, чем знаю его я сама.

— Неужто та самая Лера, про которую все говорят? — удивляется Ангелина.

— Всё-то ты знаешь, — фыркает Алекс, достаёт из кармана пачку сигарет и прикуривает одну. Новая знакомая морщит нос и, отойдя на несколько шагов, присаживается на скамейку, красиво закинув ногу на ногу. Жестом приглашает меня присоединиться, и, не придумав правдоподобной отговорки, я опускаюсь рядом, а Ангелина интересуется:

— Значит, я угадала? Ты — Валерия Дубинина, заместитель директора Азиатско-Тихоокеанского Альянса, по совместительству подозреваемая в громком убийстве своего помощника?

Нехотя киваю, продолжая попытки мысленно разгадать собеседницу. Она определённо старше меня и Алекса. Это ясно не по внешности, а по уверенности и внутреннем балансе, который появляется у людей с возрастом. Каждое её изящное движение выверено, словно у робота. Речь грамотная и хорошо поставленная, как у диктора новостей. Внешне она напоминает модель или кинозвезду, но, судя по всему, она и есть тот новый адвокат, который мне нужен.

— Меня не задержали сегодня, благодаря Лазареву, — признаюсь я негромко, — Но завтра Прокопьев продолжит допрос и мне нужен новый защитник.

Ангелина явно заинтересована, и подсознательно я чувствую, что она не откажет. Лазарев рекомендовал именно её, но хочу ли я, чтобы она меня защищала? И что она попросит взамен? Когда мне вернут доступ к счетам, я буду готова заплатить, но отчего-то мне кажется, что дело здесь не в деньгах. Не зря же Алекс так нехотя шёл сюда?

Кто она для него? Вариант с бывшей возлюбленной я отметаю почти сразу — не так они держатся друг с другом. А кто же тогда? Знакомая? Подруга? Старшая сестра?

Пока Алекс курит, она задаёт мне несколько конструктивных вопросов о деле. Интересуется отношениями с Сахаровым, моей работой, и, словно невзначай, спрашивает, что между мной и Алексом:

— Ничего, — холодно бросает он, подходя ближе, чтобы выкинуть в урну окурок.

И вроде бы я сама должна была сказать то же самое, но этот ответ и интонация, с которой он произнесён, отчего-то оседает неприятной тяжестью в районе ключиц.

— Ничего так ничего, — с лёгкой улыбкой отзывается Ангелина. — Я помогу Лере и сделаю это с удовольствием. Но у меня будет условие.

Зато она согласилась.

Но Алекс не выглядит довольным. Он застывает напротив, по-мальчишески засунув руки в карманы брюк. Любопытствует с вызовом:

— И какое же?

— В следующее воскресенье ты появишься на юбилее у Люси.

Он закатывает глаза и выдаёт раздражённо:

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу её юбилеи за то, что на них она с детства сватает меня своей Полиночке.

Кем бы ни была эта Полиночка, Алекс произносит её имя с таким содроганием, что она представляется жутким монстром о трёх головах.

— Знаю, — кивает Ангелина. — А чтобы она тебя не сватала, я попрошу её пригласить тебя вместе с Лерой.

Их разговор начинает слишком напоминать семейный, наводя на определённые догадки о том, кем всё-таки является собеседница для Волкова, но я стараюсь не думать об этом, вслушиваясь во фразы, когда они напрямую касаются меня.

— И ты защищаешь Леру до окончания разбирательства по делу? — с недоверчивым прищуром интересуется он.

Я тоже удивлена, зная примерные расценки работы адвокатов, но не вмешиваюсь, помня о просьбе Алекса.

— Конечно, — пожимает плечами Ангелина. — Правда есть один нюанс, Лекс. Если ты участвовал в деле, меня легко могут отвести.

Теперь усмехается Алекс:

— Я был включён в следственную группу, но моя фамилия ни в одном следственном действии не фигурирует. На обыск я опоздал, телефон осматривал от имени одного из коллег, а свидетелей допрашивали другие следователи.

— Не знаю даже молодец ты, или лентяй, — скрещивает руки на груди Ангелина. — Но ты всё ещё в следственной группе, и пока ты там, к участию в защите меня не допустят.

Алекс уверенно сообщает:

— Завтра утром меня отведут.

Кажется, заручившись нужным обещанием, он немного успокоился и теперь чувствует себя более расслабленно.

— Из-за меня? — недоумевает собеседница. — Но тебя должны отвести до моего вступления.

Я перевожу взгляд с одного на другого, не совсем понимая суть беседы. Но они понимают, и это главное.

— Из-за меня, — обещает Волков с лукавой улыбкой. — Об этом можешь не беспокоиться. Соглашение нужно?

Она зеркалит улыбку:

— Обойдёмся без соглашения, по-семейному, Лекс. Но только попробуй не появиться на Люсином юбилее. И веди себя там пристойно, пожалуйста.

— Появлюсь, раз обещал, мам.

Мам. Чувствую, как румянец заливает щёки, а от неловкости хочется провалиться прямо сквозь сорок четыре этажа, до самой подземной парковки. Или пойти и добровольно закрыться в этом страшном изоляторе. О том, что Ангелина — его мать, нужно было догадаться раньше. А Алексу стоило предупредить меня ещё до поездки сюда. Тогда бы я, пожалуй, попросила его найти для меня другого адвоката, наплевав на все рекомендации Лазарева. И Волков определённо это понимал, но всё равно предпочел сделать по-своему.