Глава 11

Проснулась несчастная и разбитая, взяла в руки телефон и обнаружила сообщение от Дена: «Тина, не делай этого, ещё не поздно. Я тебя… Прошу». Стало совсем муторно. Если бы он написал: «Я тебя люблю». Хотя нет, всё равно бы не рискнула. Зачем обманываться? Мне нужны гарантии, а Дениэль их давать не намерен. Так. Всё. Хватит. Взяла себя в руки, похлопала по щекам и пошла собираться. Скоро приедут стилисты, а потом мы отправимся в арендованный дворец… Красивые, яркие, Марго – счастливая, я – делающая вид, что счастлива. А потом всё закончится, и я уеду обратно в столицу и всё забуду… Встала под душ и запретила себе лишние мысли. Я всё забуду. Дена не видела, на завтраке пересеклись только с Марго, а потом закрутила суета, и я на время отвлеклась. А вот по дороге к месту торжества опять впала в уныние и тревогу. До дворца добирались раздельно: Марго – в своём лимузине, я в своём, женихи из гостиницы самостоятельно – появилось время опять поддаться отчаянию. Ну а уж когда добрались до места, где осталась совсем одна, вообще заметалась из угла в угол пойманной в силки пташкой. Я буквально задыхалась от бессилия. В этой дурацкой комнате невесты мне сразу всё не понравилось. Неправильная она какая-то. Зеркала эти проклятые, в которых отражалась совершенно неправильная невеста, отвратительно красивые цветы в вазах, совершенно не к месту радостное солнце в окнах… Весна. Юг. Именно поэтому – да-да, поэтому, а не иначе – когда Дениэль влетел в неё и притиснул меня к стене, схватив за горло, я обрадовалась. Вот это было правильно! Это единственное, что мне сейчас казалось правильным. Из груди вырвался стон облегчения, и я сдалась. – Ты шлюха, Тина, – заявил мне почти что уже сводный брат пред тем, как впиться в шею поцелуем-укусом. Это не правда, я не шлюха. – Пусть так… – Хочешь меня, Тина, да? – задал он очень правильный вопрос. – М-м-м, – согласно промычала и впустила его язык в свой рот. Как же я любила его поцелуи! Они были особенными, совершенно не такими, как все прежние. Они были наполнены такой запретной страстью и огнём, нашим противостоянием и потерей власти над телом, что доводили меня практически до оргазма. – Будешь моей, змея, – прорычал он, прекращая терзать мои губы. Хрипло, тихо, интимно. Ещё как! Ты даже не представляешь как! Ты уже полностью поглотил мой мозг и сознание, но я тебе об этом не скажу. Никогда. Ты всё равно ничего мне не сможешь дать! – Убирайся, тебе здесь делать нечего, нам нельзя, иди к матери… – с трудом прошептала я. Голос не слушался, а потом, вместо того чтобы его оттолкнуть, легонько укусила за скулу. Красивую, острую, тщательно выбритую ко дню свадеб… – Только после того как оттрахаю тебя. Всегда мечтал сделать это с чужой невестой, – он специально меня унижал, я знала – он просто вредный мальчишка, пытающийся помешать воплотить в жизнь мой гениальный план… Но что я ещё знала – у него сносит от меня крышу. Все эти дни сносило. Я никогда не спутаю этот голодный взгляд с другим. Это учащённое дыхание не спишу на пробежку, его капающие слюни – на желание поесть. Он хотел меня сильно, страстно, и его ширинка сейчас дымилась так же, как и все дни, что мы были знакомы… с самого первого. – Даже не мечтай, – томно простонала в его шею, – я выхожу замуж и не стану… Мои слова расходились с делом, потому что руки в это время шарили под его пиджаком, оглаживая литые мышцы. О, какое у него тело! Мечта! Да он весь – мечта: красивый, богатый, умный… Хотелось хотя бы напоследок ещё разок насладиться этим волшебным ощущением молодой, упругой плоти под подушечками пальцев, прежде чем выйти замуж за Семёна Карловича. Он тоже не терял времени даром: под его руками декольте волшебным образом сползло, обнажив торчащие от возбуждения соски, предоставив ему возможность делать с ними всё, что он хочет. Я не могла сопротивляться, руки оказались скованными спущенными на локти рукавами – хорошая отмазка. Годная. Потому что сопротивляться я и не хотела. Могу я, перед тем как выйти за старика, дать себе слабину и насладиться молодым, горячим будущим сводным братом? Нет? Нет! Нет! Это провал! Но спорить с собой уже поздно… Дело сделано, он уже катал горошину соска во рту, и я выгибалась, млея под его жаркой лаской. Когда он посадил меня на трюмо и пристроился между ног – я только тихонько ахнула и раздвинула колени шире. Почти братец был сам грех и искушение – как устоять? Я забылась в его руках давно, а когда ощутила касания пальцев на своих мокрых складочках, вообще растеклась лужицей. Он орудовал в моих трусиках ловко, умело, точно зная, куда надавить и что потеребить для достижения мною полной прострации. Я уже не могла сдерживаться и только стонала, когда он сдёрнул с меня белое кружево стрингов и приставил головку члена к входу. Мощный толчок, которым он вошёл внутрь, я бы уже не смогла предотвратить никоим образом. Это потом, придя в себя, я понимала, что надо было оттолкнуть и ударить, что это подстава, но тогда не смогла – тело и разум меня предали. В тот момент его вторжение казалось просто жизненно необходимым и наполнило меня живительной энергией до самых краёв. Я не могла говорить – только пыталась с шумом набрать воздуха в грудь, захлебнувшись экстазом. Хваталась за его широкие плечи, порвав тонкие швы рукавов платья – так сильно хотела его трогать, а ещё я обняла его ногами и подмахивала бёдрами, пытаясь попасть с ним в один ритм, чтобы достичь разрядки и улететь в небеса. Подальше из этой неправильной комнаты и своей неправильной жизни… Наверное, кто-то сверху меня услышал, и в самый пик, в тот момент, когда я вскрикнула, достигнув оргазма, дверь в комнату с громким стуком отлетела к стене, и на пороге нарисовались все действующие лица нашей комедии абсурда. Мой жених, мой отец, мать Дэна и его девушка Света – стояли на пороге, разинув рты в немом удивлении. Он как ни в чём небывало неспешно вышел из меня, обтёр член о свадебное платье и, усмехнувшись, ушёл, растолкав плечами шокированных свидетелей нашего грязного совокупления. Я закрыла глаза. Трындец. Он меня переиграл. Тварь. Ушёл и бросил на растерзание. Заставил одну расхлёбывать последствия. Я буквально слышала, как в груди разбивается на мелкие осколки моё несчастное сердце.