Глава 13

Я сижу в коридоре перед процедурным кабинетом, ожидая своей очереди, и осоловевшим взглядом ловлю своё отражение на вставке в двери, выполненной из белого стекла. На стене висит большой стенд с изображением матери и дитя. Малыш беззаботно улыбается, глядя на свою мамочку доверчивым открытым взглядом, щёчки розовые пухленькие, а ножки такие крохотные, они легко помещаются в одной ладони женщины. Под снимком информация о поэтапном развитии плода. Если ей довериться, то сейчас во мне маленькая буковка «С», размером в полтора сантиметра. Круассанчик крохотный, у которого, независимо от моих желаний, происходит закладка органов. Сердечко в самом центре появляется, и начинает пульсировать.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как моё собственное сердце неукротимо набирает ритм. Это всего лишь зародыш, это ещё не ребёнок, и я… я не делаю ничего дурного. Многие женщины через это проходят, и я смогу.

— Миронова, — раздаётся голос медсестры сквозь приоткрытую дверь, и я буквально подскакиваю на месте.

Шумно выдыхаю, глядя на беременную девушку, вышедшую из кабинета. Она зажимает локоть с ваткой посередине, а другой рукой поглаживает большущий живот. Мы на мгновение пересекаемся взглядами, прежде чем я проскакиваю сквозь освободившийся проём, и меня окатывает нервной дрожью, как холодным дождём. Будто все вокруг знают, для чего именно я пришла сдавать анализы…

— Здравствуйте, — первая нарушаю возникшую тишину, отвлекая молоденькую медсестру от писанины, и протягиваю ей листочки со своими назначениями от гинеколога.

— Проходите, присаживайтесь на стул, — отзывается она приветливо, и я плетусь в соседнюю, более просторную комнатку.

Я с детства не переношу вид иглы, поэтому всю процедуру пялюсь в окно. Медсестра заканчивает быстро, говорит дежурные фразы о сроках и вызывает следующего. Покидаю кабинет в смешанных чувствах. Это были последние этапы, назначенные перед процедурой, а уже через два дня всё закончится.

Не обращая ни на кого внимания, я выхожу из клиники, и направляюсь к метро. Кровь нужно было сдавать натощак, в животе пусто, но я не чувствую голода. Мне кусок в горло не лезет ещё со вчерашнего утра. Я ощущаю себя полудохлой амёбой, которая ещё по инерции перетекает по дну, а все остальные функции уже не работают.

Внезапно передо мной возникает тёмная тень, преграждая путь, и я стопорюсь от неожиданности, вскидывая голову. Встречаюсь с безучастным взглядом Дениса, и резко отступаю на шаг.

— Что ты… — ошарашено лепечу, оглядываясь. — Ты, что, следишь за мной?!

— Ада, вам придётся проехать со мной, — сообщает водитель бесцветным голосом.

— С какой стати?! — пытаюсь его обойти.

— Прошу вас, — настаивает, бесцеремонно захватывая мой локоть, вынуждая остановиться. — Иначе мне придётся вам помочь.

Беспомощно оглядевшись по сторонам, я нервно закусываю губы и дергаю рукой. Захват на локте лишь усиливается, меня подталкивают к машине, буквально не оставляя выбора.

— Пусти меня, — цежу сквозь зубы. — Я сама могу дойти.

Его пальцы чуть слабеют, но всё равно держат мою руку до тех пор, пока я не оказываюсь в салоне белого кроссовера.

— Куда мы едем?

Денис выруливает на шоссе, на мгновение пересекается со мной взглядом в зеркале заднего вида, но не отвечает на вопрос.

— Здорово! И часто ты помогаешь своему шефу людей похищать?!

— Вас никто не похищает.

— Да ну? То есть я тут по своей воле сижу?! — кипячусь ещё больше.

Меня снова игнорируют. Водитель сосредотачивается на дороге, больше не обращая внимания на своего нервного пассажира. Ну а я продолжаю кипеть негодованием и пытаюсь дозвониться до Марка, чтобы выяснить, какого чёрта он себе позволяет. Длинные гудки непреклонно обрываются короткими — он несколько раз сбрасывает, а потом присылает скупое сообщение:

«Я занят. Поговорим при встрече».

Шикарно! Набираю полную грудь воздуха и чертыхаюсь в голос. Всё как обычно! Большой босс посчитал нужным встретиться, и меня чуть ли не за шкирку к нему волокут! А мои дела и заботы его, конечно же, не волнуют.

Вскоре мы останавливаемся у незнакомого мне офисного здания, на первом этаже которого располагается ресторан. Денис заводит меня в зал, объясняет администратору, что у Градского забронировано, и нас провожают в приват-комнату. Нервно считаю шаги, под пристальным наблюдением водителя-цербера, и не могу поверить, что всё это происходит взаправду. Марка нет долго, и сложившаяся ситуация начинает раздражать меня с каждой минутой всё больше.

Наконец, дверь открывается, и к нам входит Марк. Впрочем, входит — не совсем подходящее слово, он врывается словно вихрь, и я сталкиваюсь с тёмной непроницаемой бездной его глаз.

— Оставь нас, — коротко приказывает Денису, даже не повернувшись в его сторону, и шагает на меня.

Я отступаю по инерции, провожая водителя взглядом, пока не упираюсь бедром в край столешницы. Перевожу внимание на Марка, как только он подходит вплотную, нависая неприступной скалой. На его лице застывает такое выражение, что я вновь осыпаюсь холодными мурашками с головы до пят. Мы долго сверлим друг друга недружелюбными взглядами, прежде чем он произносит, едва сдерживая гнев:

— Что ты, чёрт возьми, делаешь?!

Я вздёргиваю подбородок, стойко выдерживая его тяжёлый давящий взгляд, и отвечаю ему в тон:

— Это я хочу спросить у тебя. Какого чёрта ты себе позволяешь?!

Его и без того тёмные глаза устрашающе чернеют и сужаются. Весь Марк источает давящее на нервы напряжение, и я невольно попадаю под его воздействие. Сердце ускоряется, а в горле пересыхает.

— Это правда, что ты записалась на аборт? — спрашивает Марк обманчиво спокойным тоном. В чёрных бездонных зрачках плещется коктейль ярости и гнева.

Я не двигаюсь. Пальцы отчаянно сжимают ремешок сумочки, а с горла срывается:

— Правда.

Марк медленно закрывает глаза, с шипением выдыхая воздух сквозь зубы. Отходит на шаг, зарываясь пальцами в волосах.

— Ну ты и дрянь, — шипит с презрением. — Ты играть со мной вздумала?

Я сжимаюсь от несправедливого оскорбления, но стараюсь не поддаваться эмоциям, поэтому отвечаю ровно и сдержано:

— Игрался всё это время ты. Я лишь пытаюсь справиться с последствиями.

— Ах, с последствиями, — ещё тише произносит он и плотно сжимает челюсти. — Вот как ты это называешь.

К щекам приливает кровь, но я не свожу с него взгляда.

— Ну и как, Адель? Тяжело пытаться справиться с собственным ребёнком? — больно бьёт словами и сам же отвечает: — Не тяжело. Ведь, к сожалению, он не может дать сдачи. Ему всего лишь не повезло с будущей матерью.

— Как и с отцом, — добавляю негромко, опуская взгляд.

— Я готов взять на себя ответственность, — не уступает Марк. — Я бы обеспечил и тебя и ребёнка. И сказал об этом с самого начала. Так в какие игры ты играешь, Адель?

— Я не хочу связывать себя ребёнком с женатым мужчиной, — цежу сквозь зубы.

— Хорошо, — внезапно соглашается он, отходит к столу и садится на диван. — Допустим, ты действительно не знала о моём семейном положении, или, допустим, в тебе проснулась запоздалая совесть. Неважно. — Окидывает меня таким же презрительным взглядом, как и минуту назад. — Скажи мне, сколько ты хочешь, чтобы выносить этого ребёнка?

Я округляю глаза, не веря своим ушам.

— Что?

— Если тебе настолько мешает штамп в моём паспорте, чтобы стать матерью, оставь ребёнка мне, — говорит хладнокровно, словно решает рабочие вопросы.

— Ты спятил?!

— Пока ещё в полном здравии.

Пытаюсь дышать ровно, но не получается. Я буквально задыхаюсь от шока.

— Я стану матерью, — произношу, едва не срываясь на крик. — Но отцом моего ребёнка будешь не ты!

Я резко разворачиваюсь, собираясь уйти, но Марк догоняет почти за мгновение. Резко схватив мой локоть, он разворачивает меня и буквально впечатывает в стену, запирая между своими руками. Его губы, что ещё два дня назад кружили мне голову, сейчас сжимаются в тонкую линию.

— Не смей, Ада, — шипит мне в макушку.

— Пусти! — отталкиваю его. — Ты с самого начала всё это задумал, да? Хотел, чтобы я забеременела, а потом…

— Не неси чушь! — резко обрывает он. — Я, так же как и ты, этого не планировал, но, раз уж это случилось, готов отвечать за последствия. Но ты оказалась той ещё хитрой сукой. Думала, если соберёшь свои вещи и гордо уйдёшь, я тут же брошу жену и буду жить с тобой?

— Единственное, о чём я думала, это забыть о тебе как можно скорее!

— Я, по-твоему, дурак? Ты сделала вид, что не знала о моём браке, и ударила в самый подходящий для тебя момент!

— О твоём браке мне сообщила твоя жена, Марк! — едва я выкрикнула эти слова, тот замер, и мне, наконец, удалось его сдвинуть. — Она написала мне сообщение с утра пораньше и порадовала новостью. Правда посыл был несколько иной — вряд ли она окажется в восторге от меня и от твоего внебрачного ребёнка.

Он молчит, удерживая на мне задумчивый взгляд. Словно не верит.

— Можешь сам прочитать, телефон я оставила вместе с карточками, — развожу я руками. — Так что не нужно выдумывать скрытые мотивы в моих действиях. Я всё делаю правильно.

— Ты ничего не сделаешь. А я, в свою очередь, улажу эту проблему.

— Боюсь разочаровать, но я больше не подчиняюсь твоим приказам, Марк Константинович. И даже не пытайся меня купить. Мне не нужны твои деньги! Мне ничего от тебя не нужно!

— Твои бы слова в то время, когда ты просила меня помочь твоей сестре, — качает головой с усмешкой, а я невольно заливаюсь краской. — Как она, кстати? Больше нет проблем с отчимом?

— Ты дал ей новую должность специально? — хрипло выдыхаю я.

— Считай как угодно, мне плевать. Давить на тебя через сестру я не собираюсь. Я рассчитываю договориться с тобой. Я не хочу, чтобы ты делала аборт. Подумай эти два дня хорошенько о том, что ты делаешь, Ада. Я могу дать тебе всё, что имею сам. Поддержу любое твоё решение, но только не это.

Я в замешательстве отворачиваюсь. Не знаю, что и думать. Где это видано, чтобы женатый мужчина так настаивал на внебрачном ребёнке от любовницы?!

— Мне нужно домой, — говорю сухо.

— Адель…

— Мне нехорошо, и мне нужно домой! — перебиваю упрямо, не желая продолжать разговор.

Напряжение, что искрит между нами, действительно сказывается на моём самочувствии. Я просто не могу больше находиться в обществе этого человека, мне дышать нечем. Марк смотрит на меня ещё какое-то время, затем отступает, переводя взгляд на часы, и произносит:

— Денис отвезёт тебя.

Я киваю. Плевать, пусть хоть вертолёт вызовет, главное, чтобы оставил меня в покое.

Дома я всё так же не могу привести мысли в порядок. Меня бросает из крайности в крайность. Я то соглашаюсь со словами Марка, что нашему ребёнку просто не повезло с матерью, и начинаю ругать себя на чём свет стоит, то соглашаюсь в доводами разума, кричащего мне, что родственная связь с женатым мужчиной мне не нужна, что у меня ещё вся жизнь впереди. Но ведь малыш не виноват в моих ошибках, и у него есть право на жизнь.

— Ада, ты не будешь ужинать? — в комнату стучит сестра.

— Нет, — отзываюсь глухо, отворачиваясь к стенке.

Я не ела весь день, но совсем не чувствовала голода. Меня поглотил стресс и усталость. Сестра всё-таки дёргает ручку и входит в комнату. Я оглядываюсь из-за плеча и жалею, что не закрылась изнутри.

— Нам надо поговорить, — решительно произносит сестра и садится на край дивана.

— Даш, давай не сейчас.

— Нет, сейчас! Ада, рассказывай, что у тебя происходит. Ты поругалась со своим парнем, да?

Я выдыхаю, зажмурившись. Ох, если бы всё было так просто! Ладно, если не поговорить о своих проблемах с сестрой, то тогда с кем ещё?

— Даш, я… Я беременна.

Она охает, зажимая рот рукой, и застывает каменным изваянием.

— Как давно? — уточняет она напряжённым голосом.

— Срок ещё маленький.

— А парень твой, что? Руки умыл?

— Нет… Он хочет этого ребёнка.

Дашка молчит, только смотрит на меня так, словно дыру прожечь пытается. Я сворачиваюсь в клубочек от этого взгляда. Я хочу поддержки, совета, а не звенящей тишины.

— А ты? Ты не хочешь? — осторожно спрашивает она, наконец.

— Всё не так просто, Даш. Он… он женат.

— Что-о-о? Ада, как так-то?

— Я не знала!

— И он не сказал?!

— Можно сказать и так, — закусываю губу, сдерживая всхлип. — Я записалась на аборт. В четверг процедура…

— Ада… — тянет сестра таким голосом, что у меня сердце разрывается.

Я не хочу, чтобы меня жалели!

— Даш, я, правда, не голодна. Я посплю лучше.

— Послушай, если ты не хочешь этого делать, значит, не нужно… — начинает она.

— Легко сказать.

— Зря ты так говоришь. Если есть хоть маленькая крошка сомнений, но не нужно этого делать…

— Даш, хватит! — не выдерживаю я. — Не вздумай меня учить! Мне поддержка нужна, понимаешь? Хотя о чём я! Ты же у нас самая правильная и самая умная! В отличие от своей непутёвой сестры никогда не совершаешь ошибок!

— Это не так!

— Ты и понятия не имеешь, каково мне сейчас!

— Имею, — твердо припечатывает Даша, вынуждая меня стихнуть. — Я сделала аборт три года назад, как только переехала сюда.

Я моментально приподнимаюсь на локтях, заглядывая в её глаза. А там такая смесь гремучих эмоций, что отвернуться хочется. Теряюсь, не зная, что сказать, но сестра и не ждёт моих слов, она продолжает:

— Лучше не спрашивай, кто был счастливым папочкой, Ада! И да, я не хотела этого ребёнка, но сомневалась. Мне жить надо было как-то, работать, квартиру снимать. Какой там малыш? Себя бы кормить научиться! Аборт — не проблема, всё за один день делается. А память у тебя одна на всю жизнь. Знаешь, сколько ночей я тогда не спала? Сколько думала, о том, что сделала? Сколько раз мне потом снился маленький мальчишка, стоящий у дверей этой самой квартиры, замерзший, худенький и заплаканный? Он каждый раз звал меня, Ада! Кричал мне «мама». И столько же раз я пыталась его в дом пустить, отогреть и покормить. Только дверь захлопывалась, стоило мне к нему шаг сделать, а когда я расправлялась с замками и открывала, его уже не было.

Сестра стихает, вдыхая полную грудь воздуха. Её нижняя губа трясётся, словно она готова заплакать. А у меня внутри снежный ком, приправленный болью и страхом.

— Не сравнивай нас, Ада, — горько произносит сестра. — Я ненавидела отца своего ребёнка. Он взял меня силой, а ты — беременна по любви. Ты была счастлива, а я страдала, мечтая вырваться на волю. У меня не было никакой поддержки, а у тебя есть я, и… женатый папа. Но в одном мы сходимся — сомневалась я, сомневаешься и ты. Потом будет поздно сожалеть…

Она замолкает, глядя на меня пустым взглядом. Словно сейчас сестра не со мной, а варится в котле своих собственных воспоминаний. Меня раздирает от жалости, и я хватаю её за плечи, обнимаю крепко, и реву, как ненормальная. Дашка молчит, только обнимает в ответ, поглаживая мою спину. Какая же она у меня сильная. Она столько всего пережила, молча, не жалуясь и не причитая. А я расклеилась только от того, что папа моего ребёнка оказался несвободен…

Ночью я всё так же не могу уснуть. Ворочаюсь на простынях, пытаясь сомкнуть веки, но к трём часам сдаюсь. Беру в руки телефон и печатаю сообщение:

«Я оставлю ребёнка. Но я надеюсь, что ты понимаешь — это единственное, что теперь будет нас связывать».

Ответ пришёл минут через пять, словно Марк тоже не спал. Всего одно скупое слово светилось на экране короткой чёрной полосой:

«Хорошо».