Глава 22

Марк

Нажимаю на кнопку звонка неприлично долго. Мой указательный палец буквально прирос к кнопке и давит настолько сильно, что черный пластик жалобно скрипит в протесте. Трель звонка громко рассекает воздух ровно до тех пор, пока входная дверь не открывается, и я не встречаюсь с глубокими синими глазами стоящей напротив меня девушки. Увы, хоть эти глаза и чертовски похожи на глаза Адель, передо мной стоит всего лишь её сестра. Дарья.

— М-Марк Константинович? — запинаясь, произносит она, распахнув синие глаза ещё шире. — Ч-что вы здесь делаете? Вернее… чем могу быть обязана вашему визиту?

Смотрю на свою сотрудницу, и понимаю, что она до сих пор не в курсе о наших с Адель отношениях. Несмотря на беременность, несмотря на сложность ситуации, Адель не поделилась этим обстоятельством с сестрой.

— Адель дома? — спросил с нажимом.

Я едва себя контролировал. Мне хотелось с силой сдвинуть с прохода Дарью и ворваться в квартиру. Осмотреть каждый уголок. Не могла Адель так поступить. Не могла сбежать в неизвестность с моим ребёнком в животе. Ради чего? Для чего? Я не мог понять, это в голове не укладывалось.

— Нет. Она… Она уехала, — в голосе Дарьи прозвучало сожаление, но оно растворилось, сменяясь изумлением, уже в следующем вопросе: — Зачем вам понадобилась Адель?

Я игнорирую вопрос, задавая встречный:

— Я могу войти?

Не дожидаясь ответа, я шагаю за порог, вынуждая свою сотрудницу попятиться. Не разуваясь прохожу в комнату Адель, открываю дверцы шкафа, заглядывая на лоджию. Не слушаю возмущённый рокот Дарьи, что следует за мной по пятам. Проверяю вторую комнату, кухню, ванную, туалет, и только потом застываю на месте, упираясь руками в стену, и со свистом выдыхаю весь воздух из лёгких.

Ушла. Действительно сбежала, лишь бы оказаться подальше от меня. В спину вонзается тысячу ножей — один длиннее другого, причиняя дикую боль на грани с агонией. И я не желал принимать действительность. Не хотел даже думать о том, зачем Адель это сделала.

Словно в дурмане слышу тихий голос Дарьи, наполненный изумлением и шоком:

— Неужели… Неужели это вы… Вы с Адой?! О боже…

Кулак врезается в стену непроизвольно. Я не чувствую боли, внутри горит такое пламя, что все кости трещат, словно сухие коряги. Почему я не почувствовал, почему не предвидел? Она же шарахалась от меня, как от прокажённого, едва узнала о штампе в моём паспорте. Видеть меня не желала, гнала от себя подальше при первом подвернувшемся случае.

Я поднимаю глаза на Дарью и вижу в её глазах шок, смешанный с недоверием. Мне плевать на её разочарование. Моё сейчас в разы хуже. Это как держать в руках частичку солнца — обжигаться, терпеть, лишь бы не упустить, и внезапно увидеть, как оно ускользает сквозь пальцы, не оставляя на своём месте ничего, кроме жутких ожогов.

— Куда она уехала? — вопрос вырывается из моего горла с хрипом.

— Я… я не знаю…

— Куда?! — рявкаю так громко, что Дарья вздрагивает, отшатываясь.

Закрываю глаза пытаясь успокоиться, и произношу уже ровным голосом, насколько это возможно:

— Я всё равно узнаю. Днём позже, днем раньше — роли не играет. Будет лучше, если скажешь сразу, Дарья.

Она отворачивается и бежит в прихожую. Берёт с тумбочки какой-то листок и протягивает мне.

— Вот! Это всё, что мне известно! — злится она, буквально впихивая в мою ладонь жалкий клочок бумаги.

«Даш, прости! Я должна уехать. Я свяжусь с тобой, как только смогу. Пожалуйста, не переживай, всё будет хорошо!»

Я узнаю этот почерк. Каждую букву, выведенную наспех. Каждый знак бьёт меня в грудь, будто боксёр с яростью лупит по груше. Я с силой сжимаю записку в руке, сминая бумагу в кулак, и едва не рычу в голос. Это писала Адель. Быстро, наспех, явно нервничая.

Дарья молчит, вглядываясь в моё перекошенное лицо, будто впервые видит, и в этот момент на мой телефон приходит сообщение. Достаю его из пиджака и читаю содержание. Адель сбежала в другой город. И час назад сняла со своей карты всё деньги…

***

Всю ночь не смыкаю глаз. Жду хоть каких-то новостей, но их нет. Меня перемалывает изнутри самое поганое чувство — чувство неизвестности. Оно смешивается с тревогой и болью. Ковыряет тупым ножом самые больные раны. И это настолько невыносимо, что хочется громить всё вокруг. Потому что я не знаю, чего теперь ожидать от Адель.

Я пытаюсь хоть как-то расслабиться и наливаю в бокал крепкого. Горло неприятно обжигает огнём, едва я делаю глоток, а уже в следующий миг стакан со звенящим хрустом трескается под моей ладонью — я слишком сильно ударил его о столешницу, когда поставил. Долго смотрю на глубокий порез, проходящий прямо между большим и указательным пальцем. На то, как багровые капли стекают вдоль линии жизни к манжету рукава, и пропитывают его кровавыми пятнами. Это вдруг так сильно напоминает мне одну простую вещь — я, чёрт возьми, живой. Из такой же плоти и крови, как все остальные. Но больно до одури отнюдь не снаружи, а внутри. Это Адель умудряется резать меня на рваные полосы, да так, что выть от бессилия хочется. Я медленно сжимаю кулак и думаю в этот момент только об одном — лишь бы с ней и ребёнком ничего не случилось.

Адель не объявляется и на следующий день. Телефон всё так же отключен, у матери она не останавливается. И тогда я окончательно принимаю действительность — она делает всё, чтобы как можно меньше отсвечивать. Понимает, что я уже её ищу, но неужели думает, что я махну рукой и успокоюсь? Как долго мы будем играть в «кошки мышки»?

«Ты этого добивался?! Или тебе просто всё равно? Настолько плевать на меня?» — проносится в голове её отчаянный голос.

Не плевать! Мне уже давно не плевать, хоть я и сам себе не признавался в этом. Я же свихнусь, если ты исчезнешь из моей жизни. Пропаду следом, на этот раз окончательно.

Почему в тот день я не сказал ей этого? Почему не сказал на следующий? Почему я сам себе признаюсь только сейчас?

Не выдерживаю и в сотый раз набираю её номер — недоступен. Возможно она уже сменила сим-карту, возможно ей кто-то помогает… Вспоминаю про брата и его визит к Адель. И тогда впервые за последние три года, звоню ему…

— Марк? — не скрывая удивления, произносит Глеб. — Здравствуй, братишка. Не ожидал получить от тебя звонок.

— Это ты помог ей сбежать?

— Кому ей?

— Адель! — рявкаю раздражённо. Нашёл время включать дурака.

— Нет. Я об этом впервые от тебя слышу.

— И почему я тебе не верю?

— Потому что ты никому не веришь, не удивил.

— Если я узнаю, что ты к этому приложил руку…

— Успокойся, Марк, — перебивает он. — Кто бы ни был помощником твоей любовницы, ты не там виновного ищешь. Задумайся лучше о самой причине, почему она сбежала, и сразу выяснишь, что ты больше всех остальных приложил к этому руку!

Я сжимаю челюсти и сбрасываю звонок. Меня разматывает от его слов, потому что я понимаю — в них есть доля правды. И, возможно, даже больше чем мне хотелось бы…

Следующий день проходит в такой же неизвестности, как и предыдущий. Слушаю доклад на утреннем совещании, но даже в суть не вникаю. Периодически встречаюсь с Мироновой-старшей взглядом, но там лишь холодная вежливость и отстраненность. Что ж, в мире стало на одного проклинающего меня человека больше. Ничего нового.

— Марк Константинович, к вам Дарья Сергеевна, — сообщает Наталья по селектору ближе к вечеру.

Я аж подскакиваю на месте, в груди зарождается маленькая крупинка надежды. Возможно Адель связалась с сестрой, сообщила ей что-то, а та сразу пришла ко мне…

— Пусть войдёт, — говорю сдержанно и неотрывно смотрю на дверь.

Дарья входит в мой кабинет и встречается со мной взглядом. Вижу на её лице тень усталости. Она переживает за свою сестру не меньше меня.

— Я бы хотела уйти без отработки, — произносит Миронова, осторожно положив передо мной листок.

Опускаю взгляд и вижу, что это заявление на увольнение.

Сжимаю челюсти, едва не ругнувшись в голос. Упускать единственную связывающую меня с Адель ниточку я не хочу.

— Вас что-то не устраивает в нашей компании, Дарья Сергеевна?

— Вы знаете, почему мне лучше уйти, Марк Константинович, — голос Дарьи звучит надломлено.

— Понятия не имею, — отрезаю строго. — Мои отношения с вашей сестрой не мешали вам работать здесь на протяжении нескольких последних месяцев. Не вижу поводов для увольнения.

Дарья краснеет и опускает взгляд. Решительно качнув головой и выдавив из себя некое подобие улыбки, она стоит на своём:

— У меня на этот счёт другое мнение. К тому же, мне предложили хорошее место и я согласилась.

Вижу, что настроена она решительно, и что бы сейчас я ей не говорил, сложившуюся ситуацию мои уговоры не изменят. Щёлкнув авторучкой, я подписываю заявление.

— Без отработки не получится, Дарья Сергеевна. Передадите бразды правления Антипову в течение двух недель.

Миронова не спорит. Молча забирает свой листок и выходит из кабинета. Оставшись в кабинете один на один со своими мыслями, я вдруг начинаю прокручивать в голове другой сценарий развития событий. Тот самый, если бы я познакомился с Адель, будучи разведённым. Возможно всего, что сейчас происходит, не было бы. Дарья работала бы на своём месте, Адель была бы рядом. Но у нас не было такой возможности, и быть не могло. Ведь пока я не встретил Адель, меня вполне устраивал тот уклад жизни, по которому я следовал — без любви, переживаний и предательства. Без начала и без конца, завис где-то посередине и не желал двигаться дальше.

А что теперь?

Теперь я теряю то малое, что появилось в моей жизни. Адель может уехать в другое место, затеряться так, что я буду искать её годами. И за это время может многое измениться. Она родит, влюбится, выйдет замуж. И мой ребёнок будет называть папой какого-то чужого мужика, будет любить его, носить его фамилию. Так ты решила меня наказать, Адель? Только от одной мысли об этом в грудь вонзаются раскалённые иглы и на лбу появляется холодная испарина.

Я должен сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию и не потерять ни Адель, ни ребёнка. И первое, что для этого необходимо, это развестись. А уже позже пытаться завоевать доверие нужной мне женщины вновь.

С этими мыслями я отправляюсь на встречу с адвокатом уже на следующий день. Алиса тоже присутствует на встрече и сразу обрубает все попытки адвоката урегулировать наши разногласия мирно.

— Я против развода, и это не изменится, — заявляет она твёрдо, не сводя с меня взгляда. — Я намерена восстановить взаимоотношения с мужем, и буду просить отсрочку.

Мне остаётся только холодно улыбнуться в ответ:

— Ты только отсрочишь неизбежное, Алиса.

На самом деле я не уверен, что жена не выкинет какой-нибудь новый фокус, чтобы оставаться Градской как можно дольше.

— Марк, подожди… — она хватает меня за руку, как только мы выходим за пределы кабинета адвоката. — Ты совершаешь ошибку. Пожалуйста, не делай этого.

— Ошибку я совершил ровно тогда, когда остался жить с тобой под одной крышей после твоего возвращения из больницы, — ответил холодно.

— Это не так. Ты просто не дал мне шанс всё исправить. Я люблю тебя!

— Хватит, Алис. Мне пора.

— Что ты намерен делать? — Она не отступает, злится. — Будешь искать свою беременную любовницу по всему свету, чтобы предложить занять моё место?

Я напрягаюсь, внимательно всматриваясь в безупречно заштукатуренное лицо Алисы. Снова её маленький точёный носик лезет туда куда не следует. Или же…

Меня внезапно пронзает самая нехорошая мысль, от которой хочется схватить её хрупкую шею пальцами и сдавить так, чтобы захрипела.

— Что тебе известно об этом?

— Даже если бы я знала, где находится твоя шлюшка, я бы ни за что не сказала тебе. Зато с удовольствием могу рассказать о её намерениях. Интересно?

— Говори, — цежу сквозь зубы.

— Адель решила сделать аборт, — произнесла Алиса, чеканя каждое слово, вынуждая кровь в моих жилах заледенеть, а потом посмотрела на время. — Ох, прости, я не права. Она его уже сделала!

Слова, сказанные с неприкрытым удовольствием, толкают меня в настоящую чёрную дыру. Я смотрю в холодные голубые глаза жены немигающим взглядом и не верю ни единому слову. Хватаю её за локоть и волоку к лестнице.

— Ты что делаешь, Марк?! — Алиса пугается и пытается вырваться. — Пусти меня немедленно!

Мне плевать, что на нас недоуменно оглядываются. Я волоку её за собой к машине, как тряпичную куклу, совершенно не контролируя силу хватки своих пальцев.

— Ты ненормальный! — со слезами на глазах кричит Алиса, потирая руку, когда я запихиваю её в салон.

— Адель звонила тебе?! — рявкаю, как бешеный пёс.

— Я тебе говорила, Марк, что она угрожала мне ещё в день открытия ресторана! Ставила условия, что если я не разведусь с тобой, она сделает аборт! Но ты мне не верил!

Я её не слушаю. Хватаю телефон и звоню своему человеку. Не там они искали. Проверяли поголовно всех, с кем когда либо общалась Адель в родном городе, а нужно было начинать с моей чёртовой жены!

— Проверь все входящие звонки моей жены начиная с того дня, когда Адель сбежала. И электронную почту…

— Марк, послушай! Ты уже ничего не изменишь! Она не достойна…

— А ты, твою мать, достойна?!

— Марк, я всё исправлю…

— Заткнись, Алиса! Просто заткнись, пока я тебя не придушил.

Меня колотит. По-настоящему лихорадит, я как в аду. Только не горю, а сдыхаю заживо. Моя догадка подтверждается. Адель действительно звонила Алисе ещё три дня назад с левой сим-карты. А ещё присылала сообщение с реквизитами своего заграничного счёта. Пока мои люди проверяют информацию, шерстят каждую больницу и частную клинику, на почту жены приходят файлы. Их открывают при мне, пока Алиса сидит притихшей мышкой в углу кабинета нашего общего дома. Смотрю на заключение врача, и земля медленно уходит из-под ног. Разверзается, приглашая шагнуть в преисподнюю.

Адель сделала аборт.

Я сжимаю кулаки до хруста костей. Воздуха в лёгких нет, и не вздохнуть, настолько меня прошибает. Я словно снова стою у чёртовой двери спальни, где услышал разговор жены, и переживаю всё заново. Каждое мгновение, по кругу, без остановки. И это убивает хуже самого страшного яда.

— Проверьте всё, — я не узнаю свой голос, настолько безжизненно он звучит.

К вечеру информация подтверждается. Адель действительно проводили процедуру в клинике за день до того, как она прислала заключение от врача Алисе. Меня наживую разрывает на части, я даже пошевелиться не могу.

— Это ещё не всё, — говорит Тим, отводя взгляд. — На заграничный счёт Мироновой поступила крупная сумма денег. Ваша жена недавно списала со своего благотворительного фонда ровно такую же сумму на послеоперационную реабилитацию ребёнка за границей. Мы проверили данные — ребёнок жив и здоров уже больше года.

Значит, две суки сговорились за моей спиной. Одна сука, у которой нет ничего святого, купила убийство моего ребёнка, а вторая, которая с пеной у рта кричала, что её невозможно купить, продалась. Смотрю на документы, и ни черта не вижу. Я в полной темноте, из которой не выбраться. Да и не хочется больше даже пытаться.

— Мы пробили IP-адрес, с которого вашей жене пришло письмо. По нему найдём Миронову…

Поднимаю на Тима отрешённый взгляд и качаю головой. На кой чёрт мне теперь этот адрес? Чтобы приехать и порвать её на куски, как она поступила с нашим ребёнком в своём животе?

А ведь я, было, поверил, что Адель хоть чем-то отличается от остальных. То, как она тряслась передо мной, уверяя, что боится за малыша, когда я повёз её в больницу. Я бы отдал ей всё, если бы не сбежала, если бы только осталась со мной и родила.

Дрянь. Такая же, как моя жена.

— Можете не продолжать. Вы свободны, — прохрипел низко. — Адель мне больше не интересна.

Тим поднимается и без лишних слов уходит. А я сижу в кабинете до глубокой ночи, таращась в одну точку, а вижу сплошную черноту.

Вот и всё… Ещё одна женщина в моей жизни убила моего ребёнка. Второго. А вместе с ним и меня…