Глава 13

Я действительно крайне обиделась на Дэнмириана. Не то, чтобы я его ненавидела, но и оставить это просто так я не могла. Я не вернусь к нему в ближайшее время, пусть даже и не надеется, что ему удастся издеваться надо мной. Я понимала, что не сам он виноват в том, что он такой. Что же возьмёшь с демонического отродья? К счастью, когда я проснулась, на моём теле не осталось ни ранки, все они остались там, в лабиринте, который мы почти что прошли. А ещё я представила себе, что попаду с ним в мир, полный таких страшных существ и мне стало не по себе от этой мысли.

Ноябрь. Я ненавижу этот месяц. Если и есть в году самое ненавистное время кроме начала сентября, с которым потом свыкаешься, то ноябрь я любить не могла и вовсе. Если бы можно было просто взять и вычеркнуть его из календаря! Именно в ноябре и произошёл тот случай, перед самым моим Днём рождения. Кстати говоря, дни рождения с тех пор я ненавидела тоже.

Моя иллюзия исчезла на несколько дней. Нашла в интернете определение своей напасти, загуглила на днях: эскапизм, вот оказывается, как это называется, стремление личности уйти от действительности в мир иллюзий, фантазий. Вот только странные у меня какие-то фантазии. Я давно подозревала, что со мной не всё в порядке. Кто бы ещё, кроме меня, ненавидя при этом весь мир, выдумал себе такое удивительное существо, как Дэн. Неужели я стремлюсь к нему сама? Если бы не зажившие на утро раны, я бы поверила, что он существует на самом деле, до того всё представлялось реальным. Туманный лабиринт, такой же, как и моя вся жизнь…

Сырая холодная улица встретила меня неприветливо и хмуро. Кутаясь в куртку и уже сожалея, что не взяла шапку, я шагала по улице, задумываясь о том, что будет завтра. А завтра и будет тот самый, самый ненавистный день ноября, десятое ноября, в который меня угораздило родиться семнадцать лет назад. С самого утра день не задался, чего же ожидать от его продолжения. Всё летело из рук, телефон сломался, и я его добила, чтобы больше не брать в руки, хотя туда ему была и дорога. Жутко разболелась голова, видимо от лишних мыслей в ней. А потом ещё обрызгало грязью из-под колёс проезжавшего мимо грузовика. Пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться. В школу я уже опаздывала, часы показывали ровно восемь, когда я второй раз выбралась из квартиры.

Мать ушла на работу полчаса тому назад, не забыв напомнить мне о том, чтобы я убралась дома, ведь завтра ожидался визит тёти Тамары. И так каждый год одно и то же. Опять засядут на кухне и будут хихикать, обсуждая общих знакомых. Это был, наверное, единственный день, когда она приходила домой вовремя.

И всё происходило, как обычно. Если, конечно, не считать того, что в школе Королёв вновь напомнил мне, что завтра в семь часов вечера приготовил мне «сюрприз», а я довела училку по истории своими высказываниями по поводу Первой Мировой войны и участия в ней союзного блока Антанты. Весь класс при этом молчал, местами и не понимая что я имею в виду. Но мне было это не столь важно. Настроение с кем-то поругаться или поспорить проявилось внезапно. Во всём виноват Дэн. Как можно было влезть в мои мысли и душу, а потом так меня обидеть? Мало мне здесь своих проблем будто.

День так и прошёл не слишком удачно, а следующий обещал стать ещё хуже. Естественно, ни в какой лабиринт я так и не попала, потому как не собиралась так быстро прощать Дэна, а полночи крутилась, обдумывая всё то, что произошло со мной и сопоставляя факты. Почему-то сквозь сон мерещился Ветров вместе со своей машиной, и мать, что читала мне нотации. И проснулась я от того, что она действительно стояла у меня над душой с наигранной улыбкой.

— Карина! Пора вставать!

— Ма, ещё только семь… Стоп, а почему ты ещё не ушла?

— Мне по делам надо, в город. Поздравляю тебя…

Вспомнила же, змея. Она потянулась ко мне, желая поцеловать меня в щёку, но я увернулась, выпрыгивая из постели и направляясь в ванную комнату. Этот спектакль обещал затянуться на весь долгий и ненавистный день.

Хорошо, что в моём классе почти что никто не помнил о том, что сегодня мой День рождения. Лишь одна Алина подошла ко мне с виноватым видом, вспоминая про тот день, и долго каялась, объясняя этот тем, что не подумала про мои отношения с Катковой. Лера с Настей просто переглядывались молча, будто меня и не было в кабинете. А Королёв пристал ко мне со своими претензиями на поход в кафе:

— Я зайду за тобой!

— Никита, может всё-таки мы отложим этот поход? — неуверенно произнесла я.

— Нет уж. Мы же договорились. Ты же мне друг, а друзей не предают.

Я подняла голову, решая, что сказать ему на то. Если он действительно считает меня своим другом, несмотря на мои натянутые отношения со всем классом, то пусть будет так. и я почувствовала вдруг некое тепло, будто моя душа начала оттаивать от ненависти ко всему миру. У меня толком и не было друзей, если не считать когдатошней дружбы с Алиной. Разве я могла знать, что он думает в этот момент?

— Ладно. Где встретимся? — согласилась я вдруг.

— Я зайду к тебе. Хорошо?

— Не надо, — отрезала я. — Встретимся лучше у входа во двор.

Он почесал затылок, а потом важно поправил воротник рубашки, серьёзно рассматривая меня. Сзади подошёл Маркин, который позвал его, и они вдруг ушли о чём-то шушукаться, а Каткова ехидно улыбалась своей подруге-блондинке. Скорее бы закончилась эта дурацкая перемена. Ещё и погода мерзкая. Небо всё затянуло тёмно-серыми тучами, будто сейчас было не двенадцать дня, а вечерние сумерки. Моё настроение упало соответственно ещё больше, и я хмуро смотрела на всех окружающих меня людей.

— В шесть зайду, — сказал мне на прощание Королёв, когда мы одевались после уроков в вестибюле школы.

— Хорошо. Позвони мне, когда выходить будешь.

У ворот школы меня ждал приятный сюрприз. Увидев знакомую чёрную машину, я подпрыгнула от радости. Я бросилась навстречу тому человеку, который стоял около неё, разговаривая по телефону со всей радостью, что могла ещё оставаться во мне. Он стоял спиной ко мне и не видел, как я выходила. Но я знала, что он ждёт именно меня. Он не звонил сегодня, и это, верно, повлияло на моё утреннее настроение. А тут всё таки приехал сам.

— Папуля! — я бросилась ему на шею, обнимая его.

Он несколько вздрогнул от неожиданности, а потом повернулся, подхватив меня на руки:

— Каринка! Вымахала как! Сколько мы не виделись?

— С лета, пап, — я смотрела на него с неким восхищением.

Он взял меня под руку, усаживая в машину.

— Поехали, хоть поговорим. Соскучился то как по тебе! Не успею заметить, как ты и замуж выйдешь.

— Нет уж. Это событие будет о-о-очень нескоро, — я повернулась к нему, а папа повернул ключи, и мы тронулись с места. Боковым зрением я заметила, что Королёв провожает меня взглядом, остановившись у ворот. Я ничего ему не рассказывала о взаимоотношениях моих родственников, не считая необходимым посвящать его в свои проблемы.

— Подарок твой, кстати, лежит сзади на сиденье. То, что ты хотела, — сказал он, улыбнувшись, когда мы остановились около магазина на центральной улице.

Я скосила глаза, увидев небольшую коробочку, и подпрыгнула на сиденье. Это и был тот самый обещанный планшет, который мне был так необходим.

— Папочка! Спасибо тебе! — протянула я, обняв его за шею.

— Прости, что я ненадолго. Хотел зайти к вам, но твоя мать сказала мне, чтобы я даже и на порог не появлялся её дома. Да и времени особо нет. Ещё назад в Москву к вечеру надо попасть. Сорвался с работы специально из-за тебя.

— Спасибо тебе! — я почувствовала, что на глаза навернулись слёзы. Не от обиды, что он приехал лишь увидеть меня. Просто какие-то чувства вдруг нахлынули. Может, это были слёзы радости? Мне не столько нужен был этот подарок, сколько важно было знать, что я хоть кому-то нужна.

— Приедешь ко мне на каникулы зимой. Думаю, Алиса не будет против. И Максимка с Ромкой обрадуются, они частенько о тебе спрашивают.

Алисой, кстати, звали вторую жену папы. Она была тоже той ещё стервой, но при этом, в отличие от моей мамы, заботилась о своём семействе и папе, хоть и ревновала его к каждому столбу. Просто человеком она таким была. Не думаю что она была рада бы меня увидеть у себя дома лишний раз. Её наигранная улыбка в отношении меня была частью её образа. Но вот папу она любила, это было очевидно, а мои маленькие сводные братики вообще души не чаяли в своих родителях, в чём я им частенько завидовала, тем более, что они с детства были во всём обеспечены.

— Меня мама всё равно не отпустит к тебе, — тихо ответила я. Чего обнадёживать себе зря? После того, что она на него наговаривала, не стоило ожидать от неё ничего больше. Да она с самого начала его доводила сама, ещё когда я была совсем малышкой, и неудивительно, что он нашёл себе отдушину в образе своей секретарши. Но мать подала на развод первая, было такое чувство, что она долго добивалась его измены сама, чтобы никто не влезал больше в её личную жизнь.

— Люблю тебя, Кариш, — он ещё раз чмокнул меня в щёку.

— Я тебя тоже, пап, — я повисла у него на шее, и обняла так крепко, как только могла. И не могла позволить себе разжать руки, боясь, что он растает словно мираж, которого я так долго ждала.

Он вскоре уехал, а я, прижав к груди тот самый драгоценный планшет, отправилась домой, где ещё никого не было. Домашнее задание несколько отвлекло мои мысли от того, что предстояло вечером. А потом я полностью увлеклась своей новой игрушкой, что и не заметила, как быстро настал этот самый вечер.

Королёв действительно ждал меня во дворе в шесть часов. Он позвонил в домофон уже три раза, а я всё никак не могла выбраться из дому, ведь за полчаса до того к нам явилась тётя Тамара, и мама моя пришла с работы. Скучно всё это было. Она принесла торт, есть который мне ни капельки не хотелось. Как-то странно пахло сладким парфюмом, что смешивался с запахом молотого кофе, который варила моя мать. А теть Тамара трещала, не переставая о том, как им на работе поменяли руководство, а новый шеф грозится уволить всех. Мать пока молчала, лишь изредка кивала головой, соглашаясь лишь внешне. Но на самом деле она ждала, пока я уйду, чтобы рассказать своей подруге о своём приятеле. Мне пришлось съесть для приличия один кусочек, который оставил во рту приторный вкус варёной сгущёнки. И в этот момент домофон протяжно зазвонил вновь, напоминая о том, что Никита так и ждёт меня у подъезда.

Не знаю, что можно было выбрать из этих двух зол. Альтернатива была небольшая. Я предпочла Никиту, так и не сумев придумать ни одной отговорки. Уж слишком рьяно он настаивал на нашей встрече. Поэтому натянула на себя куртку, а потом ботинки, заглянув при этом на кухню.

— Мам, я гулять, — сообщила ей, отвлекая от уже начатого рассказа.

— Эх, возраст, возраст. До чего ты уже взрослая, Каринка, — протянула тётя Тамара с набитым ртом. — Ещё недавно была такой малышкой.

Я была куда взрослее, чем она могла себе представить. Жизнь такая штука неприятная, заставила повзрослеть раньше времени.

— Да, тёть Тамара. Спасибо за презент, — съязвила я, имея в виду очередной набор парфюмерии.

— Смотри, Маринка, и не боишься ты её одну отпускать? На улице темень уже, а кругом столько всяких случаев.

Я бы могла им рассказать, где происходят «всякие» случаи. Представляю их физиономии при этом.

— Я с Никитой, — сообщила я.

— Гляди-ка ты, у неё уже и мальчик есть, — захихикала Тамара.

— Он не мой мальчик, — скопировала я её тон. — Я пошла, хорошо?

— Смотри, в девять чтоб дома.

— Постараюсь, — с этими словами я выскочила наружу, на ходу натягивая шапку, ведь ветер поднялся нешуточный. Погода вообще не предвещала ничего хорошего. Королёв стоял хмурый, что было несколько неожиданно.

— Заждался тебя, — он протянул мне букет из трёх алых роз.

Я скосилась на них, и меня даже несколько передёрнуло от вида цветов, ведь первое, что пришло на ум — это воспоминание о дне, когда я нашла свой амулет.

— Эй, Симкина, ты чего? Это тебе.

— Вот это лишнее, Королёв. Поверишь? И что мне теперь, таскаться с ними предлагаешь? Ты бы хоть подумал перед тем, как их нёс, — недовольно ответила я.

— Прости…, — он замолчал, глядя вперёд, — не подумал как-то.

— В следующий раз будешь думать, друг ты мой. Ладно, коль ты избавил меня от семейных посиделок, я тебя на сегодня прощаю.

— Идём, я заказ сделал, в «Юбилейном».

— Нашёл, куда идти.

— А мне там понравилось. Думаю, тебе тоже понравится.

Я надеялась честно и откровенно, что нас там не ждал ужин при свечах. Да и обстановка «Юбилейного» не предрасполагала к романтике. Единственное, что там можно было спокойно выпить кофе и съесть пирожных. Молодёжь постарше предпочитала другие места, где можно было выпить и потусить. Но в моём случае это было даже лучше, спиртное употреблять я как-то и не собиралась, а идти потом домой было недалеко. Проведу с ним пару часов, пока дома все разбегутся — и домой, ведь я уже успела скачать себе парочку интересных историй. И мне не терпелось погрузиться в них целиком, чтобы отключиться от моих двух реальностей.

— Сюда, присаживайся, — он подвинул мне стул, забирая куртку. Я уселась, рассматривая то, что окружало меня. Как это не было странно, людей сегодня практически не наблюдалось.

— Карина, ты хорошо выглядишь сегодня, — он улыбнулся, отодвигая стул.

— Чего-то ты сегодня такой добрый, а Королёв? Чем же я сегодня отличаюсь от той, меня вчерашней.

— Не знаю. Понимаешь, когда я увидел тебя два месяца назад в первый раз, то у меня даже челюсть отвисла.

— Что-то ты темнишь, Королёв, — подозрительно произнесла я, щурясь, — я воспринимаю тебя лишь как друга. А ты хотел чего-то большего?

— Карина, — он сделал жалобное лицо. — Пойми меня тоже. Хочешь — я буду тебе просто другом. Мы ведь друзья, да?

Я рассмеялась от этих слов.

— Да, Никита. Мы друзья, — мне стало как-то легко на душе. У меня действительно есть друг, первый друг за последние три года. И я не испытывала к нему никакого отвращения. Он отделился в тот миг от всего мира, стал мне ближе и как-то роднее.

— Я хотел бы большего. Мы могли бы с тобой встречаться, — он вздохнул, а потом достал из кармана браслет с белыми камушками. — Это тебе ещё от меня подарок.

— Спасибо, — я протянула руку, чтобы он одел его мне на запястье. Он неловко застегнул эту недорогую безделушку, чуть задержав пальцы на моей коже. А потом задумался. — Нравится?

— Да, очень, — не солгала я. Хоть вещь и не была сверхдорогой, а представляла собой просто бижутерию, цвет хорошо гармонировал с моим свитером. Да и просто сам знак внимания был приятен мне.

— А где моё спасибо? — он скорчил вновь такое жалобное лицо, что я не смогла удержаться от смеха.

— Спасибо тебе, Королёв, друг ты мой.

— Так не пойдёт. Принимаю благодарность в виде поцелуя.

— Никита, мы же договорились с тобой.

Но он не слушал мои возмущения, а придвинул свой стул ближе ко мне, неприятно скрипнув по плитке его металлическими ножками.

— Один дружеский поцелуй — и я от тебя отстану навсегда. Конечно, если ты сама не передумаешь.

Чего он добивался? Мне он не был неприятен. В конце-то концов, всего один поцелуй. Дружеский, уточнила я про себя. Я его пожалела, глядя на его расстроенное лицо.

— Ладно. Один. Но если ты хоть раз ещё потребуешь от меня поцелуев, то…

— То, — он приблизил своё лицо, дотронувшись до моих губ, — я больше никогда никогда не стану к тебе приставать.

— Чего?

А он не слушая возмущений обнаглел, и, зажав меня рукой, влез своим языком дальше в рот, и принялся медленно водить им. Я не могла вырвать голову, ведь за мной находилась стена. Ощущение не стало чем-то противным. Просто безразличное, ведь я не испытывала к нему никакого влечения. Да и до моего ночного кошмарика ему было по сноровке ой как далеко. Но я не испытывала страха, и это нравилось мне. Впервые я нормально отнеслась к тому, что кто-то целует меня, поэтому даже ответила ему тем же, желая удовлетворить его любопытство, и быстрее от него отвязаться.

— Один только. Ты мне обещал, Королёв, — сказала я, чуть запыхавшись, и попыталась отодвинуться от него дальше, — иначе я никогда больше не стану с тобой разговаривать. Это уже не дружеский поцелуй, а браслетами меня ты не купишь.

— Конечно, мы же договорились, — он вдруг ехидно улыбнулся мне.

Тогда я уже могла ожидать от него чего угодно. Но не того, что последовало за этим никому не нужным поцелуем. Двери кафетерия резко открылись, и оттуда вдруг завалилась гоп-компания. Каткова со свое неразлучной подругой, в похожих новеньких блестящих курточках. А следом противный Маркин. И куда бы они направились? Конечно же к нам. Они громко хохотали, глядя на нас, и я поняла, что они видели всё то, что происходило внутри. Но хуже всего было другое: когда я перевела яростный взгляд на Никиту, то увидела, что он как-то загадочно улыбается, еле сдерживая свой смех.

— Королёв, ты знал, что они здесь будут, да? Отвечай! — я подскочила, перевернув случайно стул. Работница кафетерия злобно уставилась на меня при этом, но мне было всё равно.

— Конечно он знал, да, Никита? Держи, твой выигрыш, — Лера рассмеялась прямо мне в лицо, а Никита с гордым безразличным видом принял из её рук пачку купюр и начал их пересчитывать.

— Ну ты и сволочь, Королёв, — прошипела я. — А ещё другом назывался.

— Он на тебя поспорил, дура. Поспорил с Маркиным и мной, что сможет пригласить на свидание и поцеловать взасос самую нелюдимую девочку, то есть тебя. Ты сама виновата, корчила из себя недотрогу, — Настя рассмеялась, и мне вдруг прояснилась вся та дурацкая ситуация, в которую я попала. Не было никакой дружбы, не было никаких чувств. Всё это лишь розыгрыш! Какой же я была наивной, поверила в то, что в этом городе, в этом мире есть хоть один нормальный человек.

— И на сколько поспорил? — я сделала безразличный вид.

— На пять штук. Рублей, разумеется, — Маркин заржал, хлопнув по спине своего приятеля, который уже и не смотрел на меня. ещё бы, выиграл спор за мой счёт.

— Как мы тебя развели! А Никитка вообще на высоте! Думала, он действительно влюбился в такую серую мышь, как ты? Мастерски сыграл свою роль! Респект тебе, Королёв! Минута в минуту! Ещё немного — и бабло пришлось бы отдавать тебе, — Маркин вновь рассмеялся, а смех поддержали Лера с Настей, присаживаясь к нему за столик. — А она действительно в тебе успела влюбиться?

Он ещё и это наплести успел. Стало тошно и противно от одного его вида. Никогда у нас речь не шла про любовь. Он отлично знал, как я отношусь к нему. Но, видимо, для полноты эффекта он приплёл и это, и теперь упивался своей победой и поднятием репутации в глазах ненавистных мне людей.

— Значит, пять тысяч для тебя цена дружбы? Грош тебе цена самому, — я сняла браслет и швырнула ему прямо в чашку, в которой ещё было кофе. — Пошёл ты! — Потом мой взгляд упал на цветы, что одиноко лежали на краю стола. Я хотела было зашвырнуть ими в Леру, что не могла никак уняться, но потом просто взяла и сбросила их со стола. Они упали прямо под ноги Катковой, которая брезгливо переступила отпавшие от них лепестки.

Я не стала больше разговаривать с ними. Взяла свою куртку и вышла. И так всё было предельно понятно. Я не злилась на него, потому, что все они одинаковые, люди, окружающие меня. Я злилась лишь на себя, что ослабила свою бдительность. И получила результат. Я ненавидела себя за то, что волею судьбы стала не такой, как все. Не такой, как они. Всё вдруг стало безразлично и сумрачно. Ничего не хотелось, лишь уйти от этой реальности. Уйти навсегда. Какая-то горечь на душе…

Мне не хотелось домой. Я не плакала, не устраивала истерик. Лишь молча направлялась в сторону парка, чтобы побыть одной и не видеть никого из людей. Меня встретила та же неуютная сейчас скамейка, и фонарь, гневно качавшийся на холодном ветру. Моросящий дождь прекратился, и наступила тишина. Пугающая, мёртвая. Ни души вокруг, лишь я, скамейка и тусклый фонарь, да аллея, что своими голыми деревьями в темноте напоминала дорогу в сумрачный мир. И тени других, выключенных фонарей казались надвигающимися из загробного мира призраками ночи.

Ветер усилился вновь. И теперь завывал, словно в тёмном тоннеле, напомнив мне первые локации лабиринта моих снов. Стало нестерпимо холодно, и я поняла, что моя шапка осталась там, в ненавистном кафе. Ничего не хотелось, жизнь вновь потеряла свой смысл. Хотелось просто спать, отключиться и не знать, что вокруг существует зло и предательство. Но к Дэну не хотелось тоже. Я словно растеряла себя полностью и целиком, утратила частицу себя, которая ушла вместе с той, несуществующей дружбой. Ведь дружба — это не любовь, которая бывает безответной. Это чувство всегда обоюдное, а предательство того, кто назывался твоим другом ещё недавно иногда хуже, чем любовь без ответной реакции.

Даже не знаю, сколько провела тут времени, оно потеряло свой счёт. Я продрогла до костей, и вся дрожала. Собравшись с мыслями, я заставила себя пойти домой. Ночевать на скамейке мне не слишком хотелось, и я честно надеялась, что моя мама уже спит, но она встретила меня со странным злым выражением лица:

— Поганая девчонка! Ты видела сколько времени? Твой телефон недоступен!

— Он сломался, — тихо ответила я.

— Ты его специально сломала, думаешь я завтра побегу покупать тебе новый? Дрянь ты такая! Чем ты там занимаешься? Хочешь мне дитё в подоле принести?

— Мама! — я повысила тон. — Ты ничего не понимаешь!

— Я вкалываю сутками для того, чтобы прокормить тебя! Спать нормально не могу, устаю. А ты такое творишь, сучка, — она дыхнула мне в лицо дешёвым коньяком, и я поморщилась от этого запаха. Меня охватила ярость, которой прежде я не замечала в себе, и я высказала ей то, что знала очень давно, но просто молчала:

— Ты вкалываешь? Да что я вижу от тебя?! Драные носки и пельмени? Ты собираешь на своих счетах деньги лишь для того, чтобы потом сплавить меня к бабушке, а самой полететь в Милан или махнуть со своими знакомыми в Египет! Думаешь, я не видела твои фото, что ты скрываешь так старательно? Предполагаешь, что я не знаю, чем ты там занимаешься? Ты хоть раз подумала обо мне? Никто обо мне не думает. Но другие хотя бы не делают вид, что я им нужна. А ты просто лицемерка! Не нужны мне твои деньги и ты мне не нужна, — я взорвалась, но всё это так долго копилось во мне.

— А тебе нужен только твой отец-бабник! Он никогда не любил нас. Вот эти его подачки…, — она взяла с полки невесть откуда взявшийся здесь планшет, что подарил папа, — это всё на что он способен! Я сколько раз говорила тебе ничего у него не брать! Сколько повторяла!

— Я люблю его! И он гораздо лучше тебя! За что мне такая мать вообще досталась?

В ответ она размахнулась, чтобы ударить меня, но я увернулась, а планшет вылетел из её рук и упал на пол. Я ринулась, чтобы поднять его, и вдруг сквозь ту пелену, что застилала мои глаза увидела на нём трещину, что расползлась по почерневшему экрану. На минуту я просто потеряла дар речи, просто слова застряли во рту, и я начала задыхаться.

— Ты…ты…что ты наделала… я тебя ненавижу! — слёзы прыснули из глаз, и я потеряла над собой контроль. Я не могла находиться здесь больше, не хотела. Хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась, я выскочила в подъезд, кинувшись по лестнице вверх. Потом затаилась, пытаясь отдышаться. Мать открыла дверь, выглянув, и прошла по лестнице вниз два пролёта.

— Вернёшься сама! Иди, гуляй ночью, продолжай…, — она вернулась и закрыла дверь за собой, хоть и не повернув ключи.

Где-то раздалось тиканье настенных часов и раздался лай собак, а потом всё стихло. Я двинулась дальше, вверх. На пятом этаже мой взгляд упал на люк, ведущий на крышу. К нему вела дверь с решёткой, которая никогда не закрывалась, а через пролёт был люк на саму крышу. Я вылезла туда, и мне в лицо ударил холодный ветер со снегом. Первым снегом приближающейся зимы. Мокрый, он таял тут же, попав на лицо, стекая по щекам холодными каплями. Я споткнулась о какой-то провод, и упала, протянувшись на поверхности. При этом я больно расцарапала свои ладони о шершавое, как наждачная бумага, покрытие кровли. Трубы и разваленные кирпичные вентиляционные шахты вставали на моём пути, а я почти не видела их через слёзы, застилавшие глаза. Свет внизу, а это был свет фонаря во дворе, как путеводный маяк светил, предательски маня туда.

Я подошла к низкому парапету, выглянув наружу. Руки скользнули по металлическому покрытию, покрытому тонким слоем снега. Тишина. И свобода. Смерть, которая возможно ждала бы меня. Поток свежего воздуха отрезвил меня. Я поняла, что мне не хочется ничего, просто не хочется жить, существовать на Земле. Видеть всех этих мерзких людей, видеть этот город. Ничего хорошего в жизни я так и не успела увидеть — лишь боль, предательство и ненависть к окружающим. Я положила окровавленные саднящие ладони на холодный металл, почувствовав лёгкое жжение, а потом облегченье.

Там, внизу, весь асфальт успел покрыться белым, как свет, снегом. Исчезла временно та грязь, что месяц мешала всем жить, и стало ещё тише. Слух резало то странное ощущение. Я спрыгну, и будь, что будет. Умру, покинув навсегда этот свет. Интересно, будет больно или нет? Лучше перенести ту, физическую боль, чем дальше продолжать загонять себя в угол. И тогда больше не придётся терпеть все издевательства надо мной. Уйти молча. Стиснуть зубы и прыгнуть, на мгновение почувствовать ту свободу, когда летишь и никто не держит тебя. Или нет?

Я встала на парапет, пошатываясь от порывов ветра, и смотрела вниз безразличным взглядом, взвешивая свою жизнь, словно на весах. Стоит ли она моих мучений? Или есть что-то, что может заставить меня посмотреть на всё другим взглядом. Звук мотора прервал мои размышления о судьбе. Чёрный джип моего соседа въехал во двор, и остановился, прочертив на белом снегу тёмные мокрые полосы. Он вышел. Ярко моргнули поворотники оранжевым цветом, и протяжно пискнула сигнализация. Стас направился к подъезду, но над моей головой в тот миг каркнула злобно большая ворона, что уселась на высокую самодельную антенну, возмущаясь, что кто-то прервал её сон. Стас поднял вверх голову, и увидел меня.

— Что там происходит? — спросил он. Во дворе стояла такая тишина, что было слышно каждое слово, будто он находился рядом.

Естественно, отвечать я не собиралась. Очередной порыв ветра чуть пошатнул меня, но я смогла удержаться, безразлично глядя вниз.

— Эй, там кто-то есть? — он присмотрелся, а потом рванул в подъезд. Я слышала звук быстрых шагов на лестнице, который приближался. Тиканье часов, карканье одинокой вороны, лай собаки в чьей-то квартире на четвёртом этаже. Горечь во рту, которая сопровождалась некой пустотой души. Привкус дешёвого коньяка, которым снабдила меня мать. Я ненавидела её больше всех, кажется. Что стоит Зорин, убитый мной. Или Никита, который лишь играл свою роль. Или Ветров, которого я боялась как огня. Все они никто, лишь очередные раны на сердце. Вот она заслуживала худшего наказания, но я не могла ей ничего сделать. Мне было жаль её, жаль безумно, что она загнала себя в тупик своей жизни. Может, она никогда и не хотела детей, и я ей лишь помеха? Если меня не будет, она сможет полноценно наслаждаться своим призрачным счастьем?

— Карина… это ты? — послышался мужской голос позади.

Я ничего не ответила, собираясь уже прыгнуть. Страшно. Жутко. Странное ощущение, когда стоишь на волосок от смерти.

— Иди сюда. Ты не должна это делать. Карина… Что произошло?

Он приближался ко мне, а я не могла ничего ответить, будто ком встал в глотке.

— Слезь. Расскажи мне, что произошло. Ты можешь мне доверять… Я ничего тебе не сделаю, — его голос дрогнул, а я поняла, что сейчас ему страшней, чем мне.

— Уйдите, — прошептала я.

— Я не уйду отсюда. Я не стану никому звонить… Ты сама слезешь… Я тебя прошу… Ты знаешь… у меня недавно погиб мой лучший друг… Было так плохо, что я хотел сам спрыгнуть, или разбиться на машине… Вся моя жизнь, всё, к чему мы вместе стремились, полетело прочь, разбилось. Как разбиваются мечты. Но я нашёл в себе силы, чтобы жить дальше и найти того, кто сделал это. У меня появилась цель жить дальше… Карина… Ты тоже найдёшь её, эту цель… Я помогу тебе.

Я вздрогнула, услышав про его друга. Верно, это тот самый, убийц которого ищет Ветров?

— Не могу. Нет смысла ни в чём… Одни разочарования.

— Карина… Ты не должна это делать. Ты можешь не умереть, а остаться на всю жизнь в инвалидной коляске. Ты про это подумала? Самоубийство не выход из проблем, их станет лишь больше. Подумай о тех, кто тебя любит.

— Меня никто не любит…, — я вдруг вспомнила про своего отца… а потом про Дэна, который остался там, в лабиринте, и не может выбраться наружу без моей помощи. Пусть он лишь мой мираж, но только я могу ему помочь. И освободиться от того что меня гложет.

— Ты вряд ли сможешь помочь мне, — прошептала я, переходя на «ты». Но мне было уже всё равно.

— Я попробую. Будем вместе искать в жизни смысл… Иди ко мне…Не бойся, — его голос дрожал, прерываемый порывами ветра, что несли мокрый снег в этот город. Ему было страшно не меньше, чем мне.

— Мне не нужна помощь…, — ответила я, но сама в тот момент думала совсем о другом. Дэн… Плевать на ту боль, что он причинил мне. Я хочу попасть к нему, прикоснуться к нему. Но попаду ли я туда без Фора, что остался дома? Хоть для кого-то я буду хорошей… Стас, что всё ещё находился рядом, подошёл ближе, и протянул руку. Я безразлично подала ему руку, спрыгивая с парапета на крышу дома.

— Идём ко мне… Отогреешься. А там и поговорим, — прошептал он. Мне было всё равно, куда идти. Я не боялась Стаса. Я больше не испытывала по отношению к мужчинам того, что ещё недавно мешало мне жить. Есть в жизни вещи гораздо страшнее. Предательство близкого человека и обман…