48. Инга

48. Инга

- Дмитрий Николаевич?

- Да, кто это?

- Здравствуйте! Это Инга… Мне нужна помощь…

Дмитрий Николаевич от помощи тогда не отказал. Он внимательно выслушал меня, а на следующий день мы с Леной уехали в Тверь в просторную двухкомнатную квартиру в хорошем районе. Квартира нам досталась с новой мебелью, современной техникой, свежим ремонтом, с оплаченной арендой на полгода вперед.

Через несколько дней у нас были новые документы: на Веру Ивановну Чернову – у меня, а у Ленки – на имя Лины Валерьевны Сомовой. И по этим документам мы - не родные сестры, а дальние родственники, при этом я являюсь опекуном Лины.  И мы начали жить заново, привыкая к новым именам, новому городу, новым знакомым.

Лена, то есть теперь Лина, училась в новой школе, я встала на учет по беременности в ближайшую женскую консультацию, и в свободное время писала на заказ курсовые, благо неплохой опыт имелся.

Кравченко о беременности я не говорила, почему-то решила, что ему это не понравится. Тем более, что лично мы и не встречались. Общались только по телефону и через его знакомого риэлтора, который нашел нам эту квартиру, выгодно продал мамину через полгода после ее смерти и помог выкупить ту, в которой мы жили.

Я не могла спросить Кравченко о его дочери и ее муже - поженились ли они, счастливы ли в браке, кто у них родился – мальчик или девочка?

Я не смела. Я не имела права. Даже нося под сердцем ребенка от человека, которого любила, несмотря на то, как он поступил, несмотря на то, что теперь приходится скрываться, не имея мужской защиты, опоры, не смотря ни на что! Я училась жить  ради малыша. Моего малыша. Уж он-то меня не предаст, не обманет, будет любить искренне, по-настоящему. Он стал моим смыслом.

Я боялась даже думать о том, что было бы, если бы я не забеременела. Наверное, я бы не выдержала. Я так глубоко нырнула в океан под названием любовь, что до сих пор не смогла выплыть. Я бы задохнулась, захлебнулась… А малыш дал мне воздух, дал силы если не выбраться на берег, то хотя бы плыть на поверхности, по течению…

Вскоре родился Дениска, и жизнь наполнилась новым светом, новым смыслом. Лена, то есть Лина, стала отличной помощницей, няней, тетей. Нам было сложно в материальном плане, но поддержка друг друга все компенсировала. Дениска рос чудесным малышом, озорным, веселым и очень похожим на своего отца не только внешне, но и характером.

Лина успешно окончила школу, поступила в мединститут на бюджет.

А однажды, гуляя с Дениской на детской площадке, я заметила молодого человека, пристально смотрящего на меня. Он стоял на углу нашего дома, курил. Делал вид, что кого-то или что-то ждет.

Может быть, у меня развилась паранойя, может быть, мне показалось, что он на меня смотрит, может быть, этого парня и не было вовсе, потому что через мгновение, когда я открыла глаза после внезапного потемнения, на углу никого не было. Но я испугалась. Страхи вернулись теперь уже с утроенной силой, потому что теперь, помимо сестры, у меня был сын. Мне было что терять и кого беречь.

Я снова позвонила Кравченко, озвучила свои страхи, а на следующий день мы с Дениской уехали в Москву. Сыну на тот момент было три годика. Дмитрий Николаевич посоветовал спрятаться в большом городе. На мой счет поступили пятьдесят тысяч рублей. Подъемные, как объяснил Кравченко. Это был последний наш с ним контакт.

Я сняла комнату у одной милой бабушки, которая еще и приглядывала за Дениской, когда в этом была необходимость. Купила парик, линзы, с помощью которых изменилась внешне. Дениску устроила в садик и там же работала нянечкой, чтобы быть поближе к сыну. Изредка созванивались с сестрой, у нее все было хорошо, никакие типы не наведывались, не искали, не пугали. Все снова стало хорошо, спокойно.

Через несколько лет мы с Дениской снова поехали в Тверь. К Лине в гости. А там я заболела. С сильной болью в животе меня увезли в больницу, в женскую гинекологию. Две недели  я лежала в двухместной  палате с воспалением.

Моей соседкой по палате стала симпатичная девушка Карина. Она тоже была кареглазой, темноволосой, и мы были чем-то похожи с ней внешне. Карина была на седьмом месяце беременности, ждала девочку, только вот радости от предстоящего материнства я в ней не замечала.

Соседка чаще всего уныло смотрела в окно или лежала, отвернувшись к стенке. Ее никто не навещал, и мне искренне было жаль девушку. Я угощала ее фруктами и домашней едой, что мне ежедневно приносили Лина с моим маленьким Дениской. Мы подружились.

Сынок очень скучал по мне, звал домой, при этом любопытный мальчишка исследовал каждый уголок нашей палаты, залез во все тумбочки, проверил холодильник и горел желанием покрутить колесико в капельнице соседки, но мы следили за ним втроем и придерживали его неугомонность, отвлекая от недетских забав.

- А ты чего такая печальная? – как-то спросил Дениска Карину, которая настороженно и с грустной улыбкой наблюдала за любопытным мальчиком.

 - Я не печальная, малыш. Я просто задумалась.

- А о чем?

- Дениска, не приставай к тете, пойдем, погуляем, - я видела, что Карине тяжело дается общение с мальчиком.

Мы ушли на улицу, немного погуляли во дворе больницы, и сестра с Дениской ушли домой. Я вернулась в палату.

Карина стояла у окна, отрешенно уставившись  в одну точку. Меня испугало ее состояние. Я подошла к ней.

- Карина, что случилось? Что с тобой?

Девушка будто очнулась, медленно повернулась ко мне. Столько боли и отчаяния было в ее взгляде!

- Что-то с малышкой?

- Я не хочу этого ребенка! – надрывным голосом прошептала Карина.

-Ты что такое говоришь? У тебя будет чудесная девочка. Красивая, здоровая и твоя. Твоя, понимаешь?! -  я не хотела слышать то, что слышала. Я не верила, что нельзя не любить и не хотеть ребенка, которого носишь несколько месяцев под сердцем.

Я обняла Карину, и она заплакала, положив мне голову на плечо. Даже через больничный халат я чувствовала, как ее горячие слезы жгут мое плечо.

- Не хочу! Не могу! Слышишь, Вера! Не хочу!  - рыдала она, стискивая в кулачки ткань моего халата, а я, пытаясь успокоить девушку, гладила ее по спине.

- Не говорит так, милая, твоя малышка ведь все слышит, все понимает. Не огорчай ее, Карина. Родишь и увидишь, какое это чудо – твоя маленькая крошка, твоя копия. Ты будешь замечательной мамочкой, вот увидишь!

- Нет! Она мне не нужна! И я ей не нужна… это ошибка… А-а! Ой, больно!

Карина вдруг дернулась, очевидно, от резкой боли и начала оседать на пол, теряя сознание, а я закричала, зовя на помощь врачей. Карину увезли. Я переживала за нее и молилась за здоровье девушки и ее малышки.

Через некоторое время пришла медсестра ставить мне укол.

- Соседка твоя девочку родила. Маленькая совсем, недоношенная, но такая хорошенькая!

- А как Карина?

- Отдыхает. Роды трудные были, преждевременные. Ничего, восстановится.

Когда Карина вернулась в нашу с ней палату, ее настроение было ничуть не лучше. Она категорически отказалась переселяться в послеродовую палату, настояв на том, чтобы вернуться в ту, где лежала ранее. Сутки лежала почти недвижимо, отвернувшись к стене, почти не реагируя на врачей и медсестер, проведавших ее и рассказывавших о состоянии малышки.

Только к вечеру следующего дня, когда я вернулась с прогулки с моими родными, Карина встала с кровати.

-  Так, дорогая, давай-ка поговорим! – требовательно сказала я мамочке. Возражения не принимались.

Мы налили себе в стаканы сок, уселись вдвоем на широкий подоконник. Мы сидели почти в темноте. Я чувствовала, что Карина готова поделиться со мной, излить душу, но ей надо время, чтобы начать разговор. Я и не торопила.               

- Я все решила, - наконец произнесла Карина. Ее голос был тверд. – Я откажусь от девочки. Завтра же напишу отказ.

 - Почему, Карина? – у меня, кажется, сердце остановилось. – Это из-за ее отца, да?

- Ему-то точно ребенок не нужен, - горько усмехнулась соседка.

- Понимаешь, - продолжила Карина. – Это был просто случайный секс.