Глава 17

Диана замерла, словно громом пораженная. «Его мать… убили.» Слова врезались в сознание, разрывая кокон ненависти и страха, в котором она пряталась. Теперь она видела трещину в броне Ротвейлера, видела, откуда растут корни его сломленности, его жажды мести, его странной, болезненной страсти.

Но это осознание не могло смыть ту жестокость, с которой он вторгся в её жизнь, все его мотивы, какими бы они ни были, не оправдывали его поступков. Он похитил её, лишил свободы, сломал жизни не только её, но и Карины.

В глазах Дианы отразилась ледяная твёрдость - всё, что он собирался сделать с ней или с Кариной, не могло быть оправдано трагедией его прошлого. Но в самой глубине её души шевельнулось что-то, похожее на жалость.

Может быть, если бы не эта потеря, он не стал бы Ротвейлером, этим монстром в человеческом обличье. Может быть, он был бы кем-то другим, счастливым, способным любить. Он так и не назвал своего настоящего имени, не открыл ей свою тёмную душу, но хотя бы… она смогла узнать хоть что-то о его прошлом, хоть эту крохотную информацию.

В горле Дианы пересохло, дыхание стало прерывистым. Она пристально смотрела на него, пытаясь пробиться сквозь маску Ротвейлера, но в этот раз в его глазах не было ни самодовольной ухмылки, ни стали, ни ярости, ни… желания. Только грусть, глубокая, всепоглощающая грусть. Так чуждо было видеть такую эмоцию на его лице, как будто она увидела трещину в скале, за которой скрывался океан боли.

Неосознанно, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Диана провела пальцем по его бровям, пытаясь разгладить складку, залегавшую между ними, как будто стирая отпечаток пережитой боли. Его кожа под её пальцами была жёсткой, но ощущалась обжигающе горячей.

И вдруг он резко дёрнулся головой, словно очнулся от наваждения, и зубами схватил её за палец. Не больно, скорее играючи, но в его взгляде снова засверкали озорные огоньки. Диана поняла, что он пытается отгородиться от той боли, той искренности, которую она только что увидела в нём. Маска Ротвейлера вернулась на место.

«Ну нет,» — подумала Диана, — «Я так просто не сдамся.»

Хоть что-то о своём похитителе, мучителе она должна была узнать. Мучителе не только души… но и тела… Она не могла отрицать, что это мучение приносило ей странное, терпкое удовольствие, удовольствие, за которое она ненавидела себя ещё больше.

Кровь прилила к её щекам, она почувствовала, как покраснела, но не отвела взгляда. Его зубы продолжали легонько сжимать её палец, не отпуская. Она почувствовала его терпкий, мужественный запах - смесь кожи, дерева и чего-то дикого, первобытного. Мурашки пробежали по её спине, соски затвердели под плотной тканью свитера.

Он смотрел на неё в упор, и в его глазах, помимо озорства, промелькнула искра - то ли вызова, то ли… любопытства? Его губы, обычно изогнутые в самодовольной усмешке, слегка приоткрылись. Диана вдруг осознала, что её собственное дыхание стало неровным, а сердце бешено колотится в груди, пытаясь вырваться наружу.

Желание - внезапное, обжигающее, совершенно неконтролируемое - вспыхнуло в ней. Она захотела прикоснуться к нему, не просто коснуться, а ощутить его силу, его тепло, его грубую кожу под своими пальцами.

Ужас от этого желания, страх перед тем, куда он мог её завести, боролся с отчаянным стремлением поддаться этому искушению. Она знала, что если позволит себе хоть на мгновение забыть о ненависти, о той боли, которую он причинил ей, она будет потеряна навсегда.

Диана постаралась привести себя в чувство. Она не должна поддаваться на его очарование. Она должна помнить всё, что он сделал. Она не должна испытывать к нему ничего, кроме ненависти. Но в глубине души она понимала, что ненависть - её щит от других, неконтролируемых чувств к нему.

То, как он смотрел на неё, как ласкал её, как обнимал, какое удовольствие дарил, невозможно было игнорировать. Слишком всепоглощающими были его действия, слишком болезненными и двойственными, как и сам он. И это приводило её в замешательство.

Отбросив все мысли, она прошептала:

— Ты долго меня так будешь держать за палец?

Он усмехнулся и… поцеловал его. Нежно обводя губами и языком по чувствительной коже, вызывая новый взрыв противоречивых чувств. Всё в ней сжалось в тугой узел, в котором смешались страх, смущение, и дикое, непристойное желание.

Когда он оторвался от её пальца, Диана судорожно убрала руку, пытаясь избавиться от ощущения его горячих губ на своей коже. Он лишь усмехнулся в ответ, заметив, как она зарделась.

Диана, в свою очередь, не собиралась сдаваться. Ей нужно было узнать больше о его жизни, о его прошлом.

— Расскажи мне о своей матери, — тихо проговорила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Какой она была?

Ротвейлер озадачился. Его брови нахмурились, этот вопрос снова вызвал болезненные воспоминания. На мгновение маска игривости дрогнула, обнажив уязвимость.

— Она умерла, — ответил он глухо. — Её убили. Здесь больше не о чем говорить. И я похож на неё. Точка.

В его голосе прозвучала сталь, предостерегающая от дальнейших расспросов. Но Диана не отступила.

— Я хочу знать больше. Что она любила? Какой она была? Что ты помнишь о ней?

Он окаменел. Его глаза стали непроницаемыми. Диана, всё ещё находившаяся в его руках, отчётливо почувствовала, как напряглись его мышцы, как его руки стали деревянными, неподвижными тисками, державшими её в объятьях.

— Отпусти меня, — тихо попросила она. — Отпусти меня на землю.

Он покачал головой. Взгляд оставался холодным и непреклонным.

— Я хочу пройтись по участку, — продолжила Диана, пытаясь сохранить спокойствие. — Просто подышать свежим воздухом.

На улице шёл снег. Крупные белые хлопья медленно кружились в воздухе, покрывая землю и деревья пушистым одеялом. Холод проникал сквозь стены дома, напоминая о суровой зиме.

Он снова покачал головой, настаивая на возвращении в дом. Тёмно-каштановые кудри взметнулись, сбрасывая на плечи и воротник пальто искрящийся снег. Диана невольно залюбовалась этим мимолётным, почти мальчишеским жестом. Словно на долю секунды Ротвейлер исчез, и перед ней возник призрак того человека, которым он мог бы быть.

Диана воспользовалась секундной заминкой, его отвлеченностью.

— Мне надоело сидеть постоянно в этом доме, — Диана попыталась говорить убедительно. — Просто немного подышать. Пожалуйста.

Ротвейлер еще немного посомневался, а затем, нехотя, опустил ее на землю. Но не отпустил. Его рука по-прежнему крепко держала её за запястье, он будто боялся, что она растворится в воздухе, исчезнет, как дым.

Он молча потянул её за собой, шагая по участку.

Ветер хлестал по лицу, а снег забивался под воротник её шубы. Диана мельком взглянула на него, оценивая его внушительную фигуру. Невольно подумала о том, насколько же он выше неё, если она сто семьдесят пять сантиметров, а он её выше на целую голову, или даже больше.

— Сколько тебе лет, Ротвейлер? — вдруг спросила она.

Он резко остановился, словно вкопанный, повернулся к ней и усмехнулся.

— Почему тебя так вдруг стал волновать мой возраст?

Диана пожала плечами.

— Просто интересно. Думаю, тебе около тридцати-тридцати пяти.

Он хмыкнул.

— Почти угадала. Мне сейчас тридцать два года. Ты, Диана, просто девчонка, по сравнению со мной.

Его слова кольнули. "Девчонка". В его устах это звучало как приговор, как подчёркивание её неопытности, её наивности перед лицом его сломленной, истерзанной жизни. Но Диана не позволила себе сломаться. Она задрала подбородок, демонстрируя непокорность.

— Возраст - это всего лишь цифра, Ротвейлер. И порой, молодые бывают мудрее стариков.

Он расхохотался, звук эхом разнёсся по заснеженному участку. В его смехе не было злобы, скорее удивление, смешанное с восхищением.

— Ну, допустим. И что же, мудрая девчонка, ты собираешься делать с этой информацией? Расковырять все мои раны до конца? Залезть в мою голову и вытащить оттуда все мои кошмары?

Он приблизился к ней вплотную, так, что она почувствовала его дыхание на своём лице. Диана замерла, не в силах отвести взгляд от его гетерохромных, пронзительных глаз. В них она видела не только боль, но и какое-то странное, манящее отчаяние.

— А может быть, — прошептала Диана, — я просто хочу понять тебя. Понять, почему ты стал таким, какой ты есть.

Ротвейлер опустил голову ещё ниже и коснулся её губ своими, в лёгком, нежном поцелуе. Его губы были горячими, обжигающими кожу на её губах. Диана выдохнула, ощущая, как сердце бешено колотится в груди, а щёки вспыхивают румянцем.

— Ты же ненавидишь меня, Диана, зачем тебе это?

Диана не могла отвести от него взгляд и прошептала в ответ, прямо ему в губы:

— Ненавижу? Да, я тебя ненавижу…

И это была правда. Она ненавидела его за всё, что он с ней сделал. За украденную свободу, за страх, за ту боль, которую он причинил не только ей. Но было что-то ещё... она старалась не думать об этом.

— Тогда почему ты наслаждаешься моими прикосновениями? — Его голос был хриплым, полным невысказанных вопросов.

Его взгляд прожигал её насквозь, требуя ответа, которого Диана боялась больше всего на свете. Она чувствовала, как румянец заливает её лицо, выдавая ту борьбу, что бушевала внутри.

Как объяснить ему, а главное, себе, этот странный парадокс: ненависть и желание, отвращение и притяжение, переплелись в её душе в тугой, неразрешимый узел.

Она отвернулась, не в силах выдержать его пронзительный взгляд, и заметила беседку, укрытую толстым слоем снега. Это было как спасение, как возможность хоть на мгновение отвлечься от этой сложной, болезненной правды.

— Пойдём туда, — попросила она, указывая в сторону беседки.

Ротвейлер недовольно нахмурился, но всё же пошел за ней. Он крепко держал её за руку, словно боялся, что она убежит.

Он не отпускал её ни на секунду, его ладонь крепко обхватила её руку, её кожа пылала от этого прикосновения, от прикосновения, от которого она одновременно хотела отстраниться и жаждала его вновь, но она сосредоточилась на другом. Ей нужно было хоть немного заглянуть за завесу его прошлого.

Дорога к беседке была скользкой, приходилось осторожно ступать, чтобы не упасть. Снег хрустел под ногами, создавая тихий, умиротворяющий звук.

Они наконец добрались до беседки, утопающей в снегу. Деревянная конструкция, летом увитая плющом, сейчас казалась тихой, безмолвной свидетельницей зимней сказки. Искусно вырезанные перила, обычно скрытые зеленью, теперь облизывал мороз. Диана провела пальцем по шершавой поверхности, ощущая холод дерева на коже. Беседка была выполнена на совесть, как и всё в его доме.

Освободив руку из его хватки, Диана вдруг присела на скамейку, покрытую толстым слоем снега. Пронизывающий холод моментально пробрался сквозь ткань шерстяной юбки. Она подняла взгляд на Ротвейлера и, глядя прямо ему в глаза, произнесла:

— Я слушаю. Рассказывай о своей матери.

Он нахмурился, как от физической боли.

— Здесь холодно, — проворчал Ротвейлер, — Куда ты уселась? Здесь же обморозиться можно!

С этими словами он быстро подошёл к скамейке и, прежде чем Диана успела что-либо сообразить, подхватил её на руки и усадил к себе на колени.

— Ты что делаешь? — возмутилась она, пытаясь вырваться, но его руки крепко удерживали её, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. — Отпусти меня!

— Грею, — буркнул он в ответ. — Нечего тут мёрзнуть.

После нескольких безуспешных попыток вырваться, Диана замерла. От его тела исходило жаркое тепло, контрастирующее с ледяным холодом вокруг. Она чувствовала напряжение его мышц, прижавшись к нему всем телом. Её ягодицы ощущали твёрдость его бёдер, а спина упёрлась в его широкую грудь. Запах его кожи стал ещё интенсивнее, заполняя всё вокруг.

Она почувствовала, как покраснела ещё больше. Между ними снова возникло напряжение, сотканное из страха и необъяснимого влечения. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Его глаза гипнотизировали, в них читалось что-то голодное, поглощающее, прожигающее насквозь.

Диана неосознанно облизнула пересохшие губы. Его взгляд, прикованный к её губам, неотрывно следил за этим движением. Время словно остановилось.

Он наклонился ближе, и Диана почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Его голос звучал низко, хрипло, как приглушённое рычание:

— Мне не нравятся твои вопросы, Диана. Боюсь, у меня есть занятия для тебя куда интереснее…

Слова Ротвейлера обдали её жаром стыда и гнева. Диана вспыхнула и яростно схватила его за подбородок, заставляя поднять голову.

— Говори, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу знать!

Его реакция была мгновенной. Руки метнулись к её голове, обмотанной толстым шерстяным платком. Несколько светлых прядок выбились из-под ткани, непокорно завиваясь у виска. Второй рукой он нежно заправил их за ухо, на мгновение задержавшись на её щеке, обжигая кожу своим прикосновением. Потом, словно опомнившись, обхватил её крепче за талию, прижимая к себе.

Диана замерла, упираясь ему в грудь и чувствуя, как бешено колотится его сердце под её ладонями. Его взгляд прожигал её насквозь, а в глубине его глаз бушевал пожар - намешанная гремучая смесь желания, страсти и какой-то скрытой, глубокой тоски.

Прикосновение её пальцев заставило его потерять контроль, на мгновение сорвало с него маску равнодушия.

Наконец, спустя бесконечно долгую секунду, он произнёс, каждое слово выговаривая медленно, словно с трудом:

— Какая... ты... настойчивая, Диана…