Глава 37

Они вышли во двор, где последние остатки снега сдавались под натиском весеннего тепла, превращаясь в грязную жижу под ногами. Максим достал из кармана брелок и открыл широкий гараж, сверкнувший неоновым светом. Диана замедлила шаг, рассматривая содержимое: несколько роскошных автомобилей, каждый из которых словно сошёл со страниц глянцевого журнала.

И вдруг её взгляд магнитом притянулся к тёмной громаде, стоявшей в углу. Чёрный внедорожник… Он. Тот самый . Сердце болезненно сжалось, словно кто-то внезапно перекрыл кислород. В памяти вспыхнули обрывки кошмарных воспоминаний: дрожащий голос, страх, бесконечная дорога в неизвестность, ледяной взгляд Максима… И его рука, безжалостно выбрасывающая её телефон в ночную тьму, обрывая последнюю нить, связывающую её со свободой.

Диана замерла, не в силах отвести взгляд от машины, ставшей символом её кошмара. Она почувствовала, как по спине пробегает холодный пот, а в горле встаёт ком. Ей казалось, что время остановилось, и она снова оказалась в том страшном моменте.

Максим, наблюдавший за ней, мгновенно уловил перемену в её настроении. Он увидел, как её глаза наполнились болью и страхом, как побледнело лицо, и понял, что стало причиной её смятения. Шагнув к ней, он нежно взял её за плечи, чувствуя, как под его пальцами дрожит её тело.

— Диана… — прошептал он, его голос был полон искреннего раскаяния и тревоги. — Я… Я знаю. Ты не хочешь…

Диана вздрогнула, услышав его голос, но не отвела взгляд от машины. В голове всё ещё крутились картины прошлого, смешиваясь с реальностью.

— Мы больше никогда не поедем на нем, — твердо произнёс Максим, усиливая хватку на её плечах. — Никогда, слышишь? Если ты хочешь… я продам его к чёртовой матери! Прямо сейчас!

В его голосе звучала такая искренняя решимость, такая неприкрытая ярость на самого себя, что Диана невольно вздрогнула. Она перевела на него растерянный взгляд, пытаясь понять, что происходит.

— Максим… — прошептала она, всё ещё находясь под властью болезненных воспоминаний. — Это… сложно забыть, — призналась она, в её голосе звучала тихая горечь, которая набатом отразилась в сердце Максима.

Он почувствовал укол вины, осознавая, какую боль она до сих пор испытывала из-за его поступков. Он притянул её к себе, заключая в крепкие, нежные объятия. Уткнувшись лицом в её мягкие волосы, он тихо прошептал:

— Я бы всё отдал, чтобы наша встреча не была… такой… — Он запнулся, подбирая слова. — Но она уже состоялась именно так. И если тебе неприятно всё это вспоминать, если этот дом вызывает у тебя плохие воспоминания… я готов даже дом продать, лишь бы ты забыла всё… что здесь происходило. Всё, что тебе причиняло боль.

Он отстранился, заглядывая в её глаза, в которых отражался целый океан эмоций: страх, боль, недоверие… и что-то ещё, похожее на надежду.

Диана молчала, переваривая его слова. Ей нужно было время, чтобы осмыслить услышанное. Продать дом? Неужели он действительно готов на это?

Через мгновение, нарушив тишину, она тихо спросила:

— Ты… ты так можешь?

Максим, не отрывая от неё взгляда, почувствовал, как в его душе разгорается пламя. Он сжал её плечи, словно пытаясь передать ей всю силу своего чувства. Голос его звучал с такой пылкостью, с таким искренним желанием облегчить её страдания, что Диана не могла не поверить в его искренность.

— Конечно, Диана! — воскликнул он, его глаза горели любовью и решимостью. — Конечно, я могу! Мне важно всё, что тебя волнует. Твоё счастье, твоё спокойствие… это всё, что имеет значение для меня сейчас. Если этот дом напоминает тебе о плохом, если он мешает тебе быть счастливой, я готов от него отказаться без малейшего сожаления. Ты же знаешь… я построю для нас новый дом, где будут только хорошие воспоминания. Где будет только любовь и смех. Где будет расти наш ребёнок. Главное, чтобы ты была счастлива. Главное, чтобы ты была рядом со мной.

Тишина в гараже сгустилась, только неоновый свет безучастно освещал сцену их уязвимости. Диана смотрела на Максима, словно видела его впервые. В его глазах горел такой огонь, такая неподдельная готовность пожертвовать всем ради её спокойствия, что её сердце забилось быстрее. Продать дом? Избавиться от машины, ставшей символом её кошмара? Неужели это действительно тот самый Максим, который когда-то держал её в страхе, который казался непроницаемым и безжалостным?

Забыв о боли в сердце и дрожи в коленях, Диана мягко притянула его голову к себе, её пальцы легко зарылись в его волосах. Она смотрела в его глаза, пытаясь разглядеть в них хоть тень обмана, но видела лишь искреннюю любовь и раскаяние.

— Я не знаю, как ты это делаешь, — тихо проговорила она, её голос дрожал от нахлынувших чувств. — Но я… с каждым днём люблю тебя всё больше. И несмотря на прошлый страх… я верю тебе.

Она сделала короткую паузу, собираясь с духом. Слова давались с трудом, словно она прокладывала путь через тернии, но они были необходимы, чтобы он их услышал.

— И… даже если этот ребенок был зачат только по твоему желанию, по твоему эгоистичному желанию… — она глубоко вздохнула, — я всё-таки не жалею о нем.

Максим попытался что-то сказать, его губы прошептали её имя:

— Диана…

Она не дала ему закончить. Мягко приложив палец к его губам, она заставила его замолчать.

— Теперь… когда я буду смотреть в глаза нашего ребёнка, я не буду так бояться своих чувств к тебе. Потому что невозможно от них бежать. Ты сделал всё возможное, чтобы… — её голос сорвался, но она продолжила, собрав всю свою волю в кулак, — чтобы я… приняла тебя. Приняла нашу… судьбу.

Максим неотрывно смотрел на неё, в его глазах плескалась целая буря эмоций. Он видел её страх, её уязвимость, но главное - он видел любовь, любовь, которая пробивалась сквозь толщу прошлых обид и боли. Он чувствовал себя недостойным её, недостойным её прощения, недостойным её любви.

— Ты… — он словно боялся произнести эти слова, словно боялся разрушить хрупкую реальность их примирения, — ты не просто сокровище, Диана. Ты… ты мой бог.

Диана почувствовала, как его признание обжигает кожу, как раскаленным клеймом. Слова Максима, словно эхо, звенели в голове, вызывая одновременно и восторг, и опасение.

«Ты мой бог…» — это звучало невероятно, безумно… и пугающе.

Она отстранилась от него, хотя его тепло манило, как никогда раньше. Ей было страшно от такой всепоглощающей любви, она чувствовала, как эта безудержная страсть может их уничтожить.

— Не говори так, — тихо прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Я не хочу быть твоим богом, Максим. Я хочу быть твоей… любимой женщиной, твоей женой, матерью твоего ребёнка. Просто люби меня, как… как любят обычные люди. Не надо так… разрушительно для тебя самого.

Он нахмурился, словно не понимал, о чем она говорит.

— Я не знаю, как иначе, — признался Максим, и в его голосе звучала неприкрытая растерянность. — Я не знаю, как "правильно". Со мной это… впервые.

Диана почувствовала, как в её сердце разливается волна жалости и нежности. Ей было жаль этого сильного, властного мужчину, оказавшегося таким беспомощным перед лицом любви.

— Мне страшно, Максим, — призналась она, и в её голосе прозвучала неприкрытая тревога. — Мне страшно за тебя. Меня ищет отец… Ты похитил меня из-за этой мести. Твой собственный отец… он представляет для нас огромную угрозу. И если со мной что-то случится… если я… исчезну… я не хочу, чтобы ты сломался.

Услышав это, Максим побледнел. Его глаза, только что полные любви и обожания, за мгновение стали жёсткими, бескомпромиссными. Он резко схватил её за плечи, в его хватке чувствовалась стальная решимость.

— Никто, слышишь? Никто не смеет отобрать тебя у меня, Диана. Я буду бороться за тебя до последнего вздоха. Я уничтожу всех, кто посмеет прикоснуться к тебе.

Диана вздрогнула от его слов, от этой безумной решимости, читавшейся в его глазах. Именно это её и пугало.

— Вот, вот что меня пугает, Максим! — воскликнула она. — Твоя… одержимость. Твоя готовность пожертвовать всем ради меня. Я не хочу, чтобы ты разрушил свою жизнь, чтобы ты стал жертвой своих собственных чувств.

Он молчал, глядя на неё с каким-то диким, неистовым блеском в глазах. Она видела, как внутри него бушует борьба - между любовью и страхом, между заботой о ней и жаждой обладания.

Наконец, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Хорошо, — проговорил он, его голос звучал хрипло. — Я постараюсь… быть осторожнее. Но, пожалуйста, пойми, Диана. Я просто не могу… не могу представить свою жизнь без тебя.

Она кивнула, понимая, что большего от него сейчас требовать нельзя. Ей нужно было время, чтобы приучить его к другой форме любви - не такой разрушительной, не такой опасной.

— Поехали, — сказала она, стараясь сменить тему. — Мне нужно провериться у врача. Узнаем, как там наш малыш.

Максим тут же встрепенулся, словно очнулся от кошмара.

— Конечно, — проговорил он, его голос снова наполнился тревогой и заботой. — Я совсем забыл. Какую машину возьмём?

Диана окинула взглядом ряды блестящих автомобилей.

— Давай ту, с тонированными стёклами, — предложила она. — Чтобы не привлекать лишнего внимания.

Максим кивнул, открывая дверцу чёрного BMW. Он помог Диане сесть, нежно поправляя прядь её волос. Она скользнула на кожаное сиденье, и лёгкий запах новой машины смешался в воздухе с едва уловимым ароматом его одеколона.

Максим обошел машину, сел за водительское сидение, и, склонившись, помог ей пристегнуть ремень безопасности. Его движения были аккуратными, даже нежными. Он осторожно поправил лямки, словно боялся случайно задеть её округлившийся живот.

В этот момент Диана ощутила то странное, щемящее дежавю. Всё её тело пронзила едва уловимая дрожь, словно эхом отозвалась первая роковая встреча, когда его близость, смешанная с первобытным страхом вызывала такое же необъяснимое покалывание.

Тогда, в той другой машине, всё дышало опасностью и неопределенностью, а сейчас… сейчас в его прикосновениях чувствовалась лишь трепетная забота. Но было ещё нечто, что оставалось неизменным - магнетизм, невидимая нить, связывавшая их вопреки всему.

Максим немного отстранился, пристально вглядываясь в её глаза. В глубине её зрачков плескалось неподдельное желание, как лесной пожар, разгорающийся с новой силой. Он не смог устоять. Движимый неудержимым порывом, он притянул её голову к себе и накрыл её губы жадным, но в то же время невероятно нежным поцелуем. Он мягко обвёл языком контур её губ, пробуя её на вкус, словно она была чем-то неземным, божественно вкусным, чем-то, дарованным ему свыше. Диана тихо застонала, и этот звук заставил его отстраниться, чтобы не потерять осторожность.

Его гетерохромные глаза встретились с её взглядом. В них читалась целая гамма чувств - раскаяние, любовь, и неутолимая жажда.

— Даже тогда я хотел это сделать… — прошептал он, его голос звучал хрипло от волнения, — а сейчас… тем более сдерживаться не буду.

На его лице мелькнула хитрая, ребяческая улыбка, и он повернул ключ в замке зажигания. Мощный двигатель BMW взревел, обещая скорость и безопасность. Они выехали из гаража и направились в сторону Москвы. Начало марта уже чувствовалось в воздухе, и последние островки снега робко таяли под лучами ещё неуверенного солнца.

Диана смотрела в окно, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. Странное, непривычное чувство охватило её. Она ехала с ним добровольно. Не под дулом пистолета, не под влиянием страха, а по своей воле.

И этот человек, чьё имя когда-то было синонимом жестокости, чьё сердце, казалось, выковано из цинизма и жажды мести, превратился… во что? В любящего? В заботливого? В мужчину, готового на всё ради неё? Она изучающе скользнула взглядом по его профилю.

— Непривычно, — прошептала она, — ехать с тобой… вот так. Зная, что мне не нужно бежать.

Максим усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Расстроена, что у тебя пропала мотивация? — в его голосе прозвучало притворное сожаление.

Диана иронично прищурилась.

— Кто знает… Возможности всегда найдутся. Но пока ты будешь таким пай-мальчиком, как сейчас…

— Ты останешься? — закончил за неё Максим, и внезапно его лицо стало серьёзным. Он на мгновение оторвал взгляд от дороги и встретился с её глазами. В его взгляде была такая сила, словно он заглядывал в самую душу. — Ты не сбежишь, Диана. Ты уже никуда не сбежишь.

Диана вскинула бровь, изображая удивление.

— С чего такая уверенность?

Максим помолчал, подбирая слова.

— Потому что… где-то глубоко внутри ты знаешь… такая любовь… эта нездоровая, всепоглощающая одержимость… это то, в чем ты нуждаешься. Можно сколько угодно пытаться научить меня любить "правильно", без боли, без разрушения… Но ты останешься.

Снова пауза, и его голос стал тише прежнего, почти обнаженный.

— Потому что… только такая любовь… моя любовь… дает тебе чувство… нужности. Реальной нужности. Так, как никто и никогда до этого не мог и не сможет. Так, словно без тебя рухнет весь этот грёбаный мир.