Глава 10

Диана украдкой оглядела салон машины, пытаясь запомнить каждую деталь. Марка автомобиля, запах в салоне, любые мелочи могли пригодиться в будущем, если ей удастся сбежать. Она понимала, что её шанс на спасение тает с каждой минутой, с каждым километром, уносящим её все дальше в глушь. Но сдаваться она не собиралась. В её сердце, несмотря на страх, теплилась надежда.

— Если ты ещё раз пошевелишься… я нажму курок… — услышала она его ледяной голос и почувствовала, как дуло пистолета упёрлось ей в живот, холодный пот прокатился по спине, — Я выстрелю тебе прямо в матку… и ты истечёшь кровью… выбирай… или ты спокойно сидишь в машине, и ждёшь, пока я тебя довезу до места назначения, или ты умираешь прямо здесь и сейчас!

— Да вы отбитый на всю голову… — страх перед этим безжалостным человеком, и ярость от своей собственной беспомощности вызвали в Диане бурю противоречивых чувств. Она сглотнула комок, подступивший к горлу, и замерла, как статуя. Пистолет в животе — это не шутки. Она знала, что он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своей цели. Ей оставалось лишь одно — ждать, выжидать момент, когда появится хоть малейшая возможность вырваться из этой смертельной ловушки.

Машина снова тронулась, петляя по ухабистой дороге. Диана смотрела в окно, пытаясь разглядеть хоть какие-то ориентиры. Вокруг простирались лишь поля, небо да редкие перелески. Бежать здесь некуда, скрыться негде. Но она не сдавалась. В голове лихорадочно работала мысль, рождая один безумный план за другим. Ей нужно было выиграть время, перехитрить этого безумца, любой ценой вырваться на свободу.

Часы тянулись мучительно медленно. В салоне воцарилось гнетущее молчание, прерываемое лишь шумом мотора и скрипом подвески. Диана чувствовала на себе прожигающий взгляд мужчины. Он не сводил с неё глаз, словно боялся, что она исчезнет. Она понимала, что он ждёт от неё какой-то реакции, ждёт, что она сломается. Но она не собиралась давать ему этого. Она будет играть по его правилам, пока не представится шанс изменить ход игры.

Они заехали в какой-то посёлок, где все дома олицетворяли собой блеск и роскошь. Конечно… в таком месте её вряд ли кто-то будет искать. Они подъехали к контрольно-пропускному пункту. Сердце Дианы застучало быстрее, может тут её ждало спасение? Может она позовёт на помощь? Но радость длилась недолго, холод метала снова упёрся ей в живот, давая о себе знать.

— Один только писк… и ты труп, — холодно прошептал мужчина, но только так, чтобы она могла его услышать.

— Урод… — ярость и отчаяние подступили к горлу, казалось, будто воздух покинул её лёгкие, но она взяла себя в руки продолжая чувствовать холодную поверхность металла у себя на животе.

Охранник, уныло окинув машину взглядом, махнул рукой, пропуская их. Диана сглотнула, чувствуя горечь поражения. Ещё одна надежда рухнула, погребая под собой остатки оптимизма. Они въехали на территорию посёлка, проезжая мимо огромных особняков, утопающих в зелени ухоженных газонов. Этот контраст между роскошью и её собственным отчаянным положением казался издевательским.

Вскоре они остановились у одного из домов, внушительного, словно крепость. Он был окружён огромным, трёхметровым, кованым забором. Мужчина заглушил двигатель и, не убирая пистолет, вышел из машины. Диана замерла, не зная, чего ожидать. Он обошёл машину, открыл её дверь и жестом приказал ей выйти. Под дулом пистолета она вышла наружу, ощущая ледяной страх, сковывающий её движения. Он схватил её за руку и повёл к дому. Ворота открылись автоматически, приветствуя нежданных гостей.

Он втолкнул её в дом, оказавшийся ещё более помпезным внутри. Дорогая мебель, картины в золоченых рамах, огромные хрустальные люстры — всё кричало о богатстве и власти.

— Подонок! — взвизгнула она, отчаянно пытаясь высвободиться из его стальной хватки. — Неужели до вас не доходит? Я не та, за кого вы меня принимаете!

— Заткнись! — прорычал он, вцепившись ей в волосы, заставляя её откинуть голову назад. Его высокая фигура нависла над ней зловещей тенью, источая неприкрытую угрозу. — Я здесь слово! Я буду решать, кто ты и что ты! Ты — ничто, пешка в моей игре, жертва, и расплата за моего брата. Твой отец заплатит за всё… тобой!

— Но у меня нет отца… сколько можно повторять? Вы безумец! — не успела она договорить, как его пальцы сомкнулись на её горле, сдавливая, как в смертельных тисках.

Диана задохнулась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. В глазах потемнело, перед лицом замелькали цветные пятна. Она отчаянно царапала его руки, но хватка только усиливалась. Он смотрел на неё с ненавистью, его лицо исказилось в злобной гримасе. Казалось, что он наслаждается её мучениями.

— Ты будешь молчать, когда я говорю, — прорычал он, ослабляя хватку. — Ты будешь делать всё, что я скажу. Иначе… я заставлю тебя страдать так, как ты себе и представить не можешь. Ты поняла меня?

Диана кивнула, и упала к его ногам, в тот момент, когда он отпустил её. Она дышала хрипло, рвано, стараясь восстановить дыхание. Горло саднило, говорить было больно. Она понимала, что спорить с ним бесполезно. Нужно подчиниться, чтобы выжить.

Он рывком поднял её с пола, словно тряпичную куклу, и потащил по коридору. Диана чувствовала себя абсолютно опустошённой. Страх сковал её, парализовал волю.

Когда они дошли до лестницы, ведущей вниз он остановился, поворачивая её к себе и произнёс:

— Теперь ты моя, Диана, моя пленница, моя собственность, моя вещь…

Его слова прозвучали как приговор, лишая её последней надежды. Диана почувствовала, как внутри всё похолодело. Она понимала, что попала в лапы к настоящему психопату, человеку, который не остановится ни перед чем. Он будет мучить её, издеваться, пока не сломает окончательно. Но она не позволит ему этого. В глубине души ещё тлел огонёк сопротивления, огонёк, который она будет беречь и подпитывать, пока не появится шанс вырваться на свободу.

— Я ненавижу вас, — хрипло прошептала она, выдерживая его взгляд. — Ненавижу…

В его глазах вспыхнула ярость, но он лишь усмехнулся, словно её ненависть доставляла ему удовольствие. Он схватил её за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что стало больно.

— Ненависть? — прошипел он, приближая своё лицо к её. — Это хорошо. Ненависть — это топливо. Она будет питать тебя, пока я буду с удовольствием ломать тебя. Но запомни, Диана, ненависть — это палка о двух концах. Она может разрушить и тебя саму.

— Умрите… просто… умрите… — дрожащим голосом сказала она, чувствуя его дыхание на своей коже. От этого ощущения по телу пробежали мурашки.

Он отпустил её подбородок, и Диана с трудом удержалась на ногах. Он словно играл с ней, испытывал её, наслаждался её страхом и ненавистью. Он развернулся и пошёл вниз по лестнице, не оглядываясь, словно был уверен, что она последует за ним. И она последовала, скованная страхом и отчаянием, но не сломленная. С каждым шагом вниз она чувствовала, как её надежда тает, как она погружается во тьму, но в глубине души ещё тлел уголёк, готовый вспыхнуть пламенем в нужный момент.

Когда она спустилась следом за ним, то увидела длинный коридор. Место было похоже на тюремные камеры, везде были решётки. В конце коридора виднелась массивная стальная дверь. Мужчина достал связку ключей и, выбрав нужный, открыл замок. Дверь с лязгом отворилась, открывая взгляду небольшую камеру. Стены были обиты чем-то мягким, напоминающим войлок. В углу стояла узкая кровать, застеленная серым одеялом. В противоположном углу — туалет типа «дырка в полу», непримечательный старый душ, скорее всего с холодной водой… больше ничего, ни солнечного света, ни окон, ни жизни… просто тюрьма.

— Добро пожаловать в твой новый дом, — произнёс мужчина с издёвкой в голосе, толкая её вперёд. Стальная дверь захлопнулась за их спинами. — Нравиться?

Он резко развернул её к себе, вцепившись пальцами в плечи, будто боясь, что она ускользнёт. Взгляд его буравил её насквозь. Диана, дрожа всем телом, отвела глаза, скользнув взглядом по убогому убранству комнаты. Отчаяние волной подкатило к горлу, грозя вырваться безудержным криком, но она стиснула зубы. Ни за что. Она не позволит ему увидеть свою слабость, не доставит ему этого удовольствия.

— Это место отражает вашу душу, — произнесла она, встречая его взгляд. — Пустое, мрачное и безнадёжное.

Он лишь усмехнулся в ответ и крепче схватил её за плечи притягивая ближе к себе.

— Не трогайте меня, вы не имеете права касаться меня! — вскрикнула она, с силой пытаясь вырваться из стальной хватки, но всё было тщетно.

Он пренебрёг её отчаянными попытками вырваться, притягивая к себе с неумолимой силой, пока между ними не осталось ни единого просвета. Его горячее дыхание опалило её щеку, и она почувствовала обжигающий жар его кожи. Слышала, как бешено колотится его сердце, отстукивая дикий, первобытный ритм, и ощущала его запах — терпкий, землистый, с оттенком опасности, который обволакивал её, лишая воли.

Диана застыла в оцепенении, ожидая неминуемого. Ярость, подобно кипящей лаве, клокотала в её груди, пытаясь заглушить страх, но сердце, предательски, вторило бешеному ритму его, разгоняя кровь по венам. Ей хотелось впиться зубами в его плоть, оставить на щеке кровавый след от пощёчины, выплюнуть в лицо презрение — сделать хоть что-нибудь, чтобы разорвать эту стальную хватку.

Но он не дал ей времени на размышления. Резким движением он впечатал её в стальную дверь. Холод металла опалил спину, лишая остатков самообладания. Его лицо приблизилось вплотную, заслоняя собой свет. Диана зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого почувствовала лишь обжигающее дыхание на губах.

— Ты будешь принадлежать мне, Диана, — прошептал он, обжигая кожу своим дыханием. — Я сломаю тебя, выверну наизнанку, и ты будешь молить меня о пощаде. Но я не дам её тебе. Я буду наслаждаться твоими страданиями, каждым криком, каждой слезой.

— Вы — зверь… — прошептала она, глядя на него во все глаза, — Вы не человек… вы — зверь…

Он усмехнулся, словно это было комплиментом. Его пальцы грубо сжали её подбородок, заставляя смотреть на него.

— Зверь? Возможно, — прорычал он, — Но зверь, который получит то, что хочет. А я хочу тебя, Диана. Хочу видеть, как ты корчишься от страха, как ломаешься под моим напором. Хочу доказать тебе, что ты — всего лишь моя игрушка, моя собственность. Хочу, чтобы ты сполна заплатила за смерть моего брата…

— Значит ваш брат заслужил такую участь!

В его глазах вспыхнула ярость, но он сдержал себя, лишь сильнее сжав её подбородок.

— Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь о моем брате!

— А что я должна о нём знать? Что он был таким же, как и вы? Таким же жестоким и безжалостным? Может быть, поэтому его и убили?

Он не дал ей опомниться, грубо впившись в её губы. Её слова ударили его в самое сердце, высекая искры ненависти. Поцелуй был агрессивным, болезненным, лишённым всякой нежности. Он кусал её губы до крови, словно стремясь вырвать из неё душу. Диана отчаянно сжала губы, не давая ему проникнуть глубже. Она попыталась оттолкнуть его, но это лишь привело к тому, что он навалился на неё всей тяжестью, впечатывая в стальную дверь и в себя с такой силой, что между их телами не осталось и миллиметра. Его руки переместились с плеч на талию, сжимая её в стальных тисках, а сквозь ткань брюк она почувствовала его возбуждение, и ей стало страшно.

Нехватка воздуха заставила её задохнуться, и он этим воспользовался, проникая языком в рот, вторгаясь в самое сокровенное. Затем одна его рука скользнула вниз, сжимая её ягодицу, вызывая болезненный стон и, вопреки всему… странную волну влечения, совершенно неуместную в данной ситуации. Его член упирался ей в живот, и она хотела только одного — вырваться, избавиться от этого контакта.

Диану охватил страх, отвращение и эта странная искра желания, что-то дикое, первобытное, совершенно необъяснимое. Она отчаянно боролась с этим чувством, пытаясь освободиться, но он был слишком силён. Бёдрами он сильнее прижал её к стальной двери, вызывая волну панического страха и странного влечения. Она ненавидела его всем сердцем.

Поцелуй продолжался, казалось, вечность, пока сознание Дианы не затуманилось. Мир вокруг расплывался, а чувства обострились до предела. Его руки стали блуждать по её спине, вызывая мурашки, ползущие по позвоночнику, и настойчиво очерчивали контуры её тела сквозь тонкий комбинезон. Движения становились всё смелее и грубее, пока его ладонь снова не переместилась на ягодицу, сжимая её так сильно, что Диана невольно вздрогнула. Боль смешалась со странным, обжигающим ощущением, которого она стыдилась.

Вторая его рука коснулась её груди и сжала. Диану охватил панический страх. Он продолжал впечатывать её в дверь, в своё тело, с такой силой, что казалось, рёбра вот-вот сломаются. Не было возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни отстраниться хоть на миллиметр от его губ, от его запаха, от его безумия. Диана чувствовала каждый выступ его тела, каждую мышцу, напряжённую от желания. Его член настойчиво упирался ей в живот сквозь плотную ткань брюк, и это ощущение одновременно пугало и будоражило, вызывая волну постыдного, первобытного трепета.

И когда он, наконец, отстранился, воздух вырвался из его груди хриплым стоном. Его гетерохромные глаза, всё ещё затуманенные похотью, на мгновение выдали его собственное смущение. Ярость вспыхнула в них с новой силой, как будто его собственная реакция на неё привела его в бешенство. Он отпустил её талию, отшатнувшись, словно обжёгся, и вытер губы тыльной стороной ладони. Дыхание его было по-прежнему сбитым.

Диана отвернулась, пытаясь скрыть смятение. Губы и щёки пылали под его напором, сердце выбивало дикий ритм, дыхание было поверхностным и прерывистым. Она чувствовала себя обнажённой до самой души перед этой грубой силой. Он брал, выпивал до дна, неистово и без остатка, в то время как Андрей дарил лишь ласку, любовь и нежную заботу. Почему же тогда именно этот дикий поцелуй зажёг ту самую искру, заставил её сердце трепетать в унисон с его животной страстью? От осознания собственной реакции Диана чувствовала себя сломленной и неправильной.

Этот безумец желал её. Желал отчаянно, и теперь она видела это совершенно ясно. Но, казалось, он сам не до конца это осознавал, словно его влечение было чем-то болезненным и неконтролируемым. И это было, пожалуй, ещё более зловещим предзнаменованием, потому что от него можно было ожидать чего угодно. Вместе с этим пониманием пришло и предчувствие надвигающегося ужаса. Диана едва сдержала дрожь, охватившую всё тело. Внешне стараясь казаться неприступной, внутри она ощущала, как поднимается волна панического страха. Он мог в любой момент взять её силой, лишить свободы, превратить её жизнь в кошмар нескончаемых пыток. За стенами его дома, в тёмном подвале, её крики о помощи никто не услышит, её страдания никто не увидит.

Собрав остатки самообладания сквозь тяжёлое дыхание она хрипло прошептала:

— Я не виновата в смерти вашего брата, я не Карина… я — Диана… я не та, кто вам нужна… просто отпустите меня…

Его губы искривились в презрительной усмешке.

— Отпустить? — прошептал он, с насмешкой в голосе. — Просто отпустить, да?

В его глазах вспыхнула злоба. Он медленно запрокинул голову и, словно не в силах сдержаться, разразился громким, жёстким смехом, который эхом отразился от стен камеры. Смех был лишён какого-либо веселья, в нём сквозила только злоба и издевательство. Смех безумца, уверенного в своей власти. Диана зажмурилась, пытаясь унять дрожь, но страх сковал её, лишая воли.

— Как же ты наивна, Диана… или Карина… как тебе больше нравится? Ты думаешь, я отпущу тебя вот так просто? После всего, что я пережил? Нет, дорогая, ты будешь моей расплатой. Ты будешь платить за грехи своего отца, пока я не увижу в его глазах ту же боль, которую он причинил мне.

— Я вас ненавижу, — снова повторила она, её голос предательски дрогнул, — Ненавижу…

Он перестал смеяться и снова приблизился к ней, его глаза горели недобрым огнём. Диана отшатнулась, и упёрлась спиной в холодную поверхность стены. Он был подобен хищнику, готовящемуся к прыжку, и она — загнанная в угол жертва.

— Ненависть? Прекрасно! Значит, ты ещё жива, значит, есть что ломать. Я сделаю так, что ты возненавидишь тот день, тот час, когда ты родилась. Я превращу твою жизнь в ад, Диана. И знаешь что? Мне будет нравиться.

Он резко развернулся и направился к двери. Диана с ужасом наблюдала за ним. Он уходит? Оставляет её здесь, в этой клетке, наедине со своим страхом и отчаянием?

— Постой! — выкрикнула она, — Что ты собираешься делать?

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— Я дам тебе время подумать, Диана. Время осознать своё положение. Время приготовиться к тому, что тебя ждёт.

— Нет… подожди… я должна знать имя своего мучителя… когда я выйду на свободу, я посажу тебя за решётку… и ты сам будешь умолять, чтобы тебя скорее прикончили…

Он медленно повернул голову, и Диана увидела в его дьявольских глазах разного цвета холодную, непроницаемую пустоту.

— Моё имя? Тебе оно всё равно ни о чем не скажет, Диана. Но раз уж ты так настаиваешь… Зови меня Ротвейлер.

— Животное… — прошипела она, сжимая руки в кулак. Она так просто не сломается, не окажет ему такой милости.

Ротвейлер усмехнулся, будто услышал не оскорбление, а комплимент. Он вытащил ключи и открыл дверь, оставляя Диану в одиночестве.

Лязг захлопывающейся двери эхом разнёсся по камере, знаменуя начало её заточения. Она осталась стоять, прислонившись к холодной стене, не в силах пошевелиться. Страх парализовал её, сковав каждое движение. Но сквозь пелену ужаса пробивалось упрямое чувство сопротивления. Она не позволит ему сломить себя. Она выживет.