Глава 11

Вечером, когда Андрей освободился от поручения Алексея, он, как и обещал, решил заехать к Диане. Он купил её любимые цветы — розы, но в этот раз другого цвета, голубого, и бутылку хорошего вина. Предвкушение романтического вечера согревало его душу. Он надеялся, что сможет развеять её сомнения и страхи, доказать, что она может ему доверять. Он хотел, чтобы она почувствовала себя любимой и желанной, чтобы она забыла о своём прошлом и начала новую жизнь вместе с ним.

Подъехав к её дому, Андрей заметил, что в окнах темно. Он нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Неужели что-то случилось? Он быстро припарковал машину и выскочил из неё, направляясь к двери. Позвонив несколько раз в домофон, он понял, что никто не открывает. Сердце бешено колотилось в груди. Он достал телефон и набрал её номер.

Телефон, казалось, будто был выключен или разряжен. Андрей забеспокоился не на шутку. Он знал, что Диана редко выходит из дома одна, особенно вечером. Что-то явно было не так. Он продолжил отчаянно звонить в домофон, но в ответ была лишь тишина. В панике он решил позвонить новенькому фотографу, который оставался с ней до конца съёмки, надеясь, что тот что-нибудь знает.

— Кирилл, привет! Слушай, тут такое дело… ты случайно не знаешь где Диана? Может вы вместе поехали домой, или она тебе обмолвилась, куда собирается ехать? — взволнованно спросил он.

— Нет, не видел. Каждый поехал на своей машине… и она не говорила, что будет куда-то заезжать… я так понимаю, она, как всегда, направлялась домой. А что случилось?

— Её телефон отключён, её машины нет на парковке, а в окнах не горит свет… мы должны были провести вечер вместе… но мне кажется… с ней что-то случилось!

Кирилл на том конце провода замолчал, обдумывая услышанное. Чувствовалось, как его тоже начинает охватывать беспокойство.

— Может, она просто решила побыть одна? Иногда женщинам нужно побыть в тишине, подумать… — неуверенно предположил Кирилл. — Но если ее телефон выключен и дома никого нет… это странно.

— Ты прав, это очень странно, — пробормотал Андрей, продолжая смотреть на тёмные окна квартиры Дианы. — Я не могу сидеть сложа руки. Нужно что-то делать. Спасибо, Кирилл, что ответил. Если что-то вспомнишь, сразу звони.

Андрей бросил трубку и начал лихорадочно думать, что предпринять. Он решил позвонить на эвакуационную стоянку, чтобы убедиться, есть ли там автомобиль девушки. Полон тревожных мыслей, он быстро набрал номер эвакуационной службы. Сердце колотилось так, словно его могли услышать на другом конце провода.

— Здравствуйте, — произнёс он, стараясь говорить уверенно, хотя голос предательски дрожал. — У меня вопрос. Вы можете сказать, был ли у вас эвакуирован автомобиль с таким номером… — он быстро продиктовал номер автомобиля Дианы.

— Минуточку, — ответила оператор. В ожидании Андрей мысленно перебирал все возможные варианты, что могло с ней случиться, каждый из которых вызывал всё большее беспокойство. — Да, такой автомобиль заметили за пределами города, в двадцати километров от Москвы, его эвакуировали. Владелец авто не приезжал и не уточнял по нему информацию.

«Значит после фотосессии она проехала только десять километров… а потом что-то случилось»

— Извините, а что произошло с автомобилем, почему он стоял у трассы? — спросил он, боясь услышать ответ.

— В информации указано, что у автомобиля были пробиты колёса, это всё, что мы знаем… — ответила девушка по ту сторону линии.

— Спасибо… — прошептал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Хорошего вечера! — ответила оператор и положила трубку, раздались короткие гудки.

Андрей стоял, как громом поражённый, глядя на тёмные окна дома Дианы. Пробитые колёса, машина за городом… Всё это говорило о том, что произошло что-то серьёзное. Он не мог терять ни минуты. Нужно было ехать туда, где нашли её автомобиль. Возможно, там он найдёт хоть какие-то зацепки, хоть что-то, что прольёт свет на эту зловещую ситуацию.

Он быстро сел в машину и вдавил педаль газа в пол. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. Он гнал по ночной трассе, обгоняя машины, не замечая ничего вокруг, кроме дороги, уходящей вдаль. В голове крутились самые страшные мысли. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она в опасности? Он не мог допустить этого. Он должен был найти её.

Прибыв на место, указанное оператором эвакуационной службы, Андрей увидел лишь тёмную обочину и следы от шин. Он вышел из машины и начал осматриваться, освещая местность фонариком телефона. Вокруг была лишь тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и редкими звуками проезжающих мимо автомобилей. Он внимательно осматривал каждый клочок земли, надеясь найти хоть что-то, что могло бы ему помочь.

Но всё было тщетно. Отчаяние начало подкрадываться к Андрею. Он чувствовал себя беспомощным, словно блуждал в лабиринте, не зная, куда идти. Но он не сдавался. Мужчина решил позвонить в полицию. Но в этой глуши связи не было вовсе.

Андрей, почувствовав растущее отчаяние, вернулся к своей машине и попробовал снова. Он снова набрал номер, но, к его ужасу, попытка оказалась безуспешной — сеть оставалась мёртвой.

«Что делать дальше?» — думал он, пытаясь собраться с мыслями. Он сел за руль и попытался хоть как-то успокоиться. Решение не приходило. Не имея доступа к интернету, он не знал, как он может найти помощь. «Нужно успокоиться…» — он вдавил педаль газа, ускоряясь, быстрее покидая место пропажи Дианы.

Несмотря на хаотичные мысли, Андрей старался держать себя в руках. Ему нужно было найти место, где ловит сеть, чтобы сообщить о случившемся. Он ехал быстро, всматриваясь в темноту по сторонам, надеясь увидеть хоть какой-то признак жизни.

Наконец, вдалеке показались огни заправки. Андрей вздохнул с облегчением и прибавил газу. Подъехав к заправке, он увидел несколько машин и людей, заправляющихся и покупающих кофе. Он быстро припарковался и бросился к зданию. Забежав внутрь, он первым делом спросил у продавца, есть ли у них телефон. Продавец, удивлённый его взволнованным видом, кивнул и указал на телефон-автомат в углу. Андрей, не теряя ни секунды, подбежал к автомату и набрал номер полиции.

Объяснив ситуацию дежурному, он почувствовал небольшое облегчение. Полиция пообещала выслать на место, где была найдена машина Дианы, группу для осмотра местности. Андрею же посоветовали вернуться в Москву и ждать дальнейших инструкций. Чувствуя, что сделал всё, что мог на данный момент, Андрей вернулся в машину и направился обратно в город.

Дорога домой казалась бесконечной. В голове продолжали крутиться самые мрачные мысли. Он представлял себе, что с Дианой могло случиться, и эти образы причиняли ему невыносимую боль. Андрей корил себя за то, что не остался до конца съёмки, что не уехал вместе с ней домой. Теперь же он мог лишь надеяться на лучшее и ждать новостей от полиции.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Оставшись в одиночестве Диана чувствовала, как слёзы катятся по щекам нескончаемым потоком. Она прикоснулась к губам, понимая, как они саднят и кровоточат от его жестоких поцелуев. Слабые всхлипы продолжали сотрясать её тело, но Диана стиснула зубы, заставляя себя успокоиться. Она не позволит ему увидеть её сломленной. Не сейчас. Собрав волю в кулак, она снова оглядела камеру. Всё, как и обычно: узкая кровать, застеленная серым одеялом, туалет, а точнее дырка, старый душ, одинокая лампочка, ну и конечно же, камера наблюдения — вот и всё её убранство…

Ничего, что могло бы послужить оружием или хотя бы намёком на спасение. Она прикрыла глаза, вспоминая, как согласилась на предложение помощи. Как взгляд его дьявольских глаз заворожил её, словно отключая разум. Неужели она настолько наивна? Или его необычная внешность сыграла с ней злую шутку? Если бы она только знала, к чему это приведёт, ни за что бы не согласилась. Закрылась бы в своей машине и не выходила бы до тех пор, пока не подъехала бы помощь. Теперь поздно жалеть о несбыточном. Она уже в ловушке. В ловушке у безумца, который испытывает к ней чувство ненависти и похоти.

Самым противным оказалось то, что его поцелуй пробудил в ней какие-то странные, невиданные ощущения. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы этим человеком стал он. Это было неправильно, мерзко и отвратительно. Он — животное, не способное на сострадание, на любовь. Так почему поцелуи Андрея не вызывали того трепета?

Диана сползла по стене, оказываясь на холодном полу, и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями и найти хоть какой-то выход из этой ситуации. Она должна помнить, что она — не Карина, она — Диана. И она не позволит этому зверю сломить себя, заставить заплатить за чужие грехи. Она будет бороться, как бы тяжело ни было.

Вспомнив об Андрее, Диана почувствовала острую боль в сердце. Что сейчас с ним? Знает ли он, что с ней произошло? Верит ли, что она жива? Ищет ли её? Она представила его лицо, полное нежности и заботы, и ей захотелось кричать от отчаяния. Он был единственным человеком, который по-настоящему любил её, который принимал её такой, какая она есть. И теперь она оказалась в руках безумца, который жаждет её уничтожить.

Но одно она знала точно, она не позволит себе сдастся. Диана знала, что должна найти в себе силы, чтобы выжить. Она будет хитрить, притворяться, играть по его правилам, если потребуется. Но она никогда не позволит ему сломить свой дух. Она отомстит ему за всё, что он с ней сделал. Она посадит его за решётку, и он сам будет умолять о смерти.

Девушка резко встала с пола и подошла к душевой кабине, чтобы включить воду. Вода оказалась холодной, но Диана не обратила на это внимания. Она с ненавистью посмотрела на камеру наблюдения, понимая, что он будет следить за ней. Наплевав на всё, она сняла с себя всю одежду, и подставила лицо и тело под струи, позволяя им смыть с себя пыль и отчаяние. Холод обжигал кожу, но он же и возвращал ясность мысли. Диана понимала, что сейчас ей нужно быть сильной, как никогда. Она должна была подготовиться к тому, что её ждёт, и ни в коем случае не дать Ротвейлеру сломить себя.

Выйдя из душа, она вытерлась жёстким полотенцем, найденным в камере. Диана знала, что ей придётся использовать свой ум, чтобы выжить. Она должна была понять, чего хочет Ротвейлер, что им движет, и использовать это против него.

Девушка села на кровать и начала размышлять. Ротвейлер говорил о мести, о ненависти, о том, что его брата убили. Убил её отец. Как абсурдно, учитывая то, что не было у неё никакого отца, и эта девушка, Карина, так похожая на неё, вовсе не она. Но Ротвейлер ослеплён ненавистью и ему плевать, держит он в руках Карину, или её, ни в чём ни повинную жертву. Но они так похожи с Кариной, может она её сестра-близнец? Как такое возможно? Почему она выросла в детском доме, а Карина, с влиятельным отцом-политиком?

В голове Дианы роились эти навязчивые мысли о сестре, но она старалась отбросить лишнее, сосредоточившись на Ротвейлере. Он говорил, что сломает её, что она будет умолять о смерти. Значит, он хочет не просто убить, а сначала уничтожить её волю, превратить в сломленную, безвольную куклу. Но этого он не дождётся. Она будет бороться до конца, даже если шансы ничтожно малы. Она должна найти способ использовать его ненависть, его боль против него самого.

Она встала и подошла к двери, прислушиваясь. Тишина. Она приложила ухо к холодному металлу, стараясь уловить хоть какой-то звук. Ничего. Она знала, что за ней наблюдают, что каждое её движение фиксируется, каждый взгляд. Но ей нужно было что-то делать, нельзя просто сидеть и ждать своей участи. Она начала говорить, тихо, почти шёпотом, обращаясь, словно к Ротвейлеру, будто бы он мог понять и принять её мольбы.

— Я не знаю, зачем я здесь, — говорила она, — Я не знаю, что ты от меня хочешь. Но я знаю одно: я не виновата в том, что произошло с тобой… с твоим братом. Если ты думаешь, что, сломав меня, сможешь отомстить, ты ошибаешься. Я не Карина, я — Диана… не дочь политика, я — сирота… просто случайная жертва. И если у тебя есть хоть капля человечности, ты должен остановиться и отпустить меня. Ты безумен, и ты уничтожишь не только меня, но и себя.

В это время, Ротвейлер наблюдал за ней через камеру наблюдения, он сканировал каждое её движение, каждый сантиметр её кожи, каждый взгляд, каждый вздох, который вырывался из её груди.

— Тебе не кажется, Макс, что ты слишком зациклен? — тёмная фигура, сидящая в тени подошла к нему. Это был его друг, соратник, тот, с кем они с братом делились незаконными барышами добытыми на продаже наркотиков. Он не хотел носить прозвище, поэтому все звали его просто по имени, Виктор.

— Макс мёртв, ты знаешь… — сказал Ротвейлер, не сводя взгляда с монитора.

Виктор усмехнулся, не обращая внимания на его слова.

— Знаешь, когда ты на неё смотришь, я вижу Макса, а не свирепого Ротвейлера, лидера криминального мира, или может я не прав?

Ротвейлер резко повернулся к Виктору, в его глазах вспыхнула ярость.

— Ты ничего не понимаешь, Виктор. Ты не знаешь, что такое потерять брата. Борис был моей кровью, моей опорой. И теперь эта сука, эта дочь политика, должна заплатить за его смерть.

— Но она утверждает, что она не Карина, а Диана, сирота, — спокойно заметил Виктор. — Может, стоит ещё раз проверить? Ты же сам понимаешь, что ошибка может дорого стоить.

— Нет… я знаю что она лжёт, — с ледяным спокойствием ответил Ротвейлер. — И не называй меня Максом. Макса больше нет, есть только Ротвейлер.

— Ты можешь стать Максом для неё… снова… и это плохо кончиться…

Виктор подошёл к нему ближе и упёрся об стол.

— С чего ты взял? Мне безразлична девчонка, она всего лишь часть моего плана, часть моей мести.

Виктор покачал головой, словно разочарованный родитель, глядящий на упрямого ребёнка.

— Ты так говоришь, но глаза твои выдают тебя. В них я вижу не ненависть, а… интерес. И это опасный интерес, Макс. Ты забываешь, что мы играем с огнём.

— Она заплатит за смерть брата, — сухо ответил Ротвейлер, снова поворачиваясь к монитору.

— Как знаешь. Просто… если ты её так хочешь, возьми силой и отпусти… это лучше чем это… заточение.

Ротвейлер промолчал, его взгляд был прикован к экрану. Диана продолжала говорить, её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. Она отчаянно пыталась достучаться до его человечности, до той части его души, которая ещё не была поглощена тьмой.

Виктор, видя его замешательство, вздохнул и отошёл от стола. Он понимал, что Макс зашёл слишком далеко, что ненависть ослепила его разум. Он опасался, что эта месть погубит их всех.

Наконец, Ротвейлер вздохнул и произнёс:

— Взять её силой слишком просто… она от этого пострадает, но не сломается… мне нужна её полная капитуляция. Мне нужно преподать её отцу болезненный урок. За смерть моего брата, он заплатит своей дочерью.

— Тогда есть один идеальный вариант — заделай ей ребёнка…

Ротвейлер отодвинулся от монитора и повернулся к Виктору, не веря собственным ушам, прорычав:

— Ты предлагаешь сделать ребёнка дочери врага? Ты в своём уме?

Виктор пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид.

— Это самый верный способ сломать женщину, Макс. Лишить её будущего, привязать её к себе навсегда. Ребёнок — это вечная связь, даже если она тебя ненавидит, она не сможет просто так от него отказаться. Это будет её пожизненным наказанием, а для тебя, возможно, искуплением. Да и потом, это был бы идеальный способ унизить её отца, сломать его гордость. Представь: его внук, наследник, будет носить кровь человека, которого он ненавидит. Это будет его самое страшное наказание.

Ротвейлер молчал, обдумывая слова Виктора. Идея была отвратительной, но в то же время дьявольски эффективной. Она противоречила всему, во что он верил, но месть затмевала разум. Он посмотрел на экран, где Диана, уставшая и измученная, продолжала говорить о своей невиновности. В её глазах читалась надежда, которая больно жалила его сердце.

Максим отвернулся от экрана, продолжая размышлять над его словами. Он всегда считал, что месть должна быть изощренной, мучительной, но никогда не задумывался о том, чтобы пойти настолько далеко. Идея о ребёнке от дочери врага вызывала у него отвращение, но в то же время и какое-то странное, извращённое влечение. Он представил себе, как Карина, или Диана, как бы её ни звали, держит на руках его ребёнка, ребёнка человека, которого она ненавидит. Эта картина была одновременно отвратительной и завораживающей.

— Ты ещё опаснее, чем я думал, Виктор!

Ротвейлер усмехнулся и снова повернулся к монитору. Его взгляд стал более задумчивым. Он видел в Диане не только дочь врага, но и юную, красивую девушку, сломленную, но не побеждённую. Её отчаяние вызывало в нём странную смесь жалости и злорадства. Мысль о том, что он может стать отцом её ребёнка, вызывала бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, это было бы окончательным унижением для её отца, с другой — это навсегда связало бы его с этой девушкой. А это было уже опасно для него самого.

— Я подумаю, — сухо ответил он, поворачиваясь к Виктору, — Сначала я использую другие методы… ну а если, они не сработают… это останется последним вариантом. Но спасибо за совет, Виктор!