Глава 2.02

Пять лет назад. Санкт-Петербург

Лариса Мальковская тоже художница. Они с папой оба окончили Художественно-промышленое училище, которое ныне стало Академией, только с разницей в два года. Несколько месяцев назад она стала нашей соседкой. И я этому чрезвычайно рада.

Лора обожает устраивать приемы. Возможно, ей не дает покоя слава «красной баронессы». Правда в салоне Варвары Ивановны Икскуль фон Гильденбрант на набережной Екатерининского канала в конце 19 века собирались поистине великие люди: Мережковский, Соловьев, Стасов, Толстой, Репин, Бенуа. В Лориной квартире на Васильевском острове с завидной регулярностью собирается куча бездельников с претензией на величие и непониманием, почему это величие не признается окружающими. Но все же временами здесь можно услышать прекрасную музыку, неплохие стихи и даже неглупые рассуждения.

Папа редко принимает участие в этих шабашах. Он много работает и не стремится к публичности. Мачеха же, улыбаясь Лоре при встречах, за спиной называет ее выскочкой и провинциалкой. Наверное, потому что ее на эти вечера не приглашают. Зато я всегда желанный гость.

Вот и сегодня, в этот прекрасный июньский денек я уже здесь.

Хозяйка, наряженная в длинное шелковое платье красного цвета, встречает гостей у своего портрета в полный рост. В правой руке у нее длинный мундштук с сигаретой. Каждого входящего она приветствует, как самого ближайшего друга или родственника, хотя порой это вовсе незнакомые люди, которые пришли сюда с кем-то.

Меня, к счастью, окружающие в основном не замечают, но и не гонят. Обычно устроившись где-нибудь в укромном уголке, я беспрепятственно разглядываю гостей и слушаю их разговоры.

В тех же редких случаях, когда абсолютно случайно на меня вдруг обращает внимание кто-нибудь из рядом сидящих залетных гостей, я могу развлечься совершенно особенным, хоть и слегка извращенным способом. Я «вешаю им лапшу на уши». Притом самым бесстыдным образом. Иногда я представляюсь бедной родственницей из глухой деревни, которую «выписали» в город для помощи по хозяйству. Иногда внебрачным ребенком какой-нибудь знаменитой персоны, чье имя особенно на слуху. Иногда беглянкой, которую преследуют спецслужбы за крамольные мысли.

Пусть кто-то меня и осудит за это, ведь врать очень и очень плохо. Я это знаю. Но должны же быть и у меня какие-то развлечения в этой жизни. К тому же своими вымыслами я никому не причиняю никакого вреда.

Сегодня рядом со мной сидит старушка божий-одуванчик. Она какой-то там искусствовед из Израиля. Зовут Дора Соломоновна. Ей 75, и она очень хочет с кем-то пообщаться. Поэтому мне поведана история ее семьи, начиная со времен заключения Договора между Творцом и Авраамом.

Я в свою очередь тоже не остаюсь в долгу. Подпитав свою фантазию несколькими глотками красного вина, отвечаю ей не менее душераздирающим рассказом. Так мне вместо 19 становится 25. И я молодая вдова. Мой муж Виталий в прошлом спортсмен и бизнесмен с двойным российско-шведским гражданством, погиб в автомобильной аварии полгода назад. Это был настоящий уникум среди всех особей мужского пола. Влюбился в меня с первого взгляда, увидев на «Лебедином озере» в Мариинке. Задаривал меня дорогими подарками и признавался в своих чувствах 50 раз на дню. Сделал предложение через две недели после знакомства и быстро организовал регистрацию, минуя всяческие бюрократические препоны с помощью связей в ЗАГСе. Однако, спустя какое-то время ему пришлось уехать в Швецию по бизнесу, где он был арестован и осужден, так как его подставили гады-партнеры. Целых три года я ждала его одного, самого лучшего и неповторимого. Мы даже не могли переписываться в это время. Единственная возможность получать какие-нибудь весточки была через его мать, которая живет в Париже. Именно она и сообщила мне шесть месяцев назад кошмарную новость о его гибели. А ведь разбился он по дороге в аэропорт с билетом на ближайший рейс в Россию в кармане. Я же осталась совсем одна без любимого и практически без средств к существованию.

Расписываю все настолько красочно, что Дора Соломоновна чуть ли не рыдает, обещая начать сбор средств среди своих знакомых для несчастной меня. А я наконец спохватываюсь, что зашла слишком далеко. Замолкаю и внезапно обнаруживаю, что мою историю или по крайне мере ее часть с чрезвычайным вниманием слушает еще один гость.

Это мужчина. Взрослый. В смысле, взрослый для меня девятнадцатилетней. По сравнению с остальными нашими завсегдатаями, чьи головы конкретно посеребрены, он достаточно молод. Наверное, ему лет тридцать пять. И он точно не из этой богемной тусовки. На нем серый костюм-тройка, модный галстук, на среднем пальце правой руки красивый перстень, на запястье массивные часы.

И вот этот шикарный незнакомец смотрит на меня с легкой улыбкой на губах. В одной руке у него пузатый бокал с коньяком, в другой — сигарилла. Он стоит в расслабленной позе, прислонившись плечом к стене

Я сразу же смущаюсь и, извинившись перед своей престарелой собеседницей, пытаюсь смыться куда подальше. Но мне это не удается. Мужчина делает шаг мне наперерез, ловит мою ладонь своей рукой и говорит:

— Разрешите представится. Волохов Роман Олегович. Адвокат. Позвольте переговорить с Вами наедине.

Конечно же, никакого моего позволения он вовсе не ждет. Это так, оборот речи. Продолжая крепко сжимать мою руку, ведет к винтовой лестнице. Мы поднимаемся по ней и оказываемся на крыше. Здесь Лора устроила небольшой садик. По периметру стоят карликовые кипарисы в кадках. Посередине имитация альпийской горки. А справа у стены пара ротанговых кресел с мягкими подушками и стеклянный столик.

Мое сердце стучит так часто и громко, что закладывает уши. Горло перехватывает спазмом, и я совершенно не в состоянии выразить хоть какой-либо протест против наглых действий этого Волохова.

Усадив меня в одно из кресел, он опускается в другое и прикуривает свою сигарилу. Глубоко затягивается и выпускает вверх струю дыма с кофейным ароматом. Потом возвращает на меня свой взгляд и говорит:

— Ты должна меня поблагодарить. Я практически спас тебя от феерического провала.

Я заливаюсь краской и опускаю взгляд на свои руки, которые нервно теребят подол платья. Однако через минуту какой-то вселившийся в меня черт заставляет посмотреть ему прямо в глаза и сказать:

— Вы все неправильно поняли. Я просто учусь в театральном и репетировала этюд.

После этих моих слов Роман Олегович вдруг начинает смеяться. И делает он это громко и очень заразительно, запрокинув голову назад. Я прихожу в полное замешательство. Что ему надо от меня?

— А ты мне нравишься! Не сдаешься в любой ситуации, — сообщает он мне, отсмеявшись.

Эта неожиданная похвала звучит чрезвычайно искренне. Более того, в глазах этого привлекательного взрослого мужчины я вижу интерес к себе. Мой мозг мгновенно приходит от этого в полный восторг.

— Как тебя зовут?

— Алиса.

— Сколько тебе лет?

— 19. Через месяц 20.

— Поедешь со мной? — спрашивает Волохов..

Киваю в знак согласия, не испытывая ни тени сомнения.