Глава 3.02

Выхожу из такси. Пробегаюсь глазами по ряду припаркованных автомобилей. Все свои, никаких залетных не наблюдается. Это уже хорошо. А то всякие черные тонированные внедорожники с некоторых пор вызывают у меня стойкую неприязнь.

Захожу в парадную. Здороваюсь с консьержкой:

— Добрый вечер, Татьяна Анатольевна. Как тут у нас обстановка?

— Здравствуй, Алиса. Тишина и покой, — докладывает она мне

Женщине охота поболтать еще. Но мне некогда. Поэтому желаю ей хорошего вечера и следую к лифтам.

Оказавшись в кабине, активно втягиваю в себя воздух. Ведь как бы я не выпендривалась, некое волнение все равно присутствует. И мое внешнее спокойствие это результат неимоверной выдержки.

Тихо открываю дверь, желая проникнуть внутрь незаметно, но Галя караулит меня.

— Почему так долго? — с порога начинает выговаривать.

— У меня были дела. Ты так и не сказала кто меня ждет.

— Сама сейчас увидишь.

— Где?

— У отца.

Что? Папа оторвался от работы, чтобы поболтать неизвестно с кем? Вот это новости!

Скидываю уличную обувь и прямиком направляюсь в мастерскую.

Приближаюсь к закрытой двери и замираю, услышав голоса и смех. Мне кажется я уже понимаю, кто именно там находится, но все же решаю убедиться воочию. А то вдруг у меня сегодня еще и слуховые галлюцинации.

Вхожу. Да нет, все у меня в порядке оказывается и со зрением, и со слухом. Это именно он — Юрасов!

— Аля! — восклицает папа. — Мы тебя заждались!

В этот момент Андрей оборачивается и концентрирует свой взгляд на мне. А я, с трудом вымолвив вялое «привет», начинаю краснеть, бледнеть, потеть и так по кругу.

Моя реакция — это смесь страха и возбуждения.

Страха, потому что почти все, что связано с московским периодом моей жизни, очень стремное. Возбуждение, потому что ОН и тогда мне больше, чем просто нравился.

А еще, положа руку на сердце, я была готова много к чему. Что меня найдет кто-то из тех, кого я подставила, например, бывший сотрудник налоговой Дунаев. Или что Таня Рохлина явится, чтобы отвесить мне пару смачных пощечин. Или даже к тому, что сам призрак Волохова восстанет из могилы, чтобы знатно попортить мне жизнь.

Но Андрей? Вот это действительно внезапно.

— Дорогие гости, идите за стол! — объявляет Галя, широко улыбаясь.

Интересно, почему во множественном числе?

Пока папа и «дорогие гости» перемещаются в гостиную, где уже накрыто, я на несколько минут заскакиваю в ванную комнату. Ополаскиваю руки и рассматриваю свое отражение в зеркале.

О, черт! Тушь размазалась!

Быстро поправляю макияж. В остальном я выгляжу нормально. Ну разве что более яркий румянец, чем обычно. А так, я само спокойствие и невозмутимость.

Присоединяюсь к компании за столом.

Папа с Андреем наворачивают голубцы. Галя порывается и мне что-то подложить, разыгрывая роль радушной хозяйки, но я ее останавливаю:

— Дорогая, ты совсем забыла, что я не ем после шести. Попью чай потом.

Уверена, что от этого фамильярного «дорогая» мачеху знатно так корежит, но она мужественно держит лицо. Сохранять хорошую мину при плохой игре ее хобби по жизни.

— Андрей, вы так и не рассказали нам, что вас привело в Петербург, — начинает она разговор, когда мужчины кладут приборы на опустевшие тарелки.

Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки под грудью, прищуриваюсь, давая знать сидящему напротив Юрасову, что тоже не прочь выслушать ответ на этот опрос.

— Галина Ивановна, голубцы просто великолепны. Настоящий шедевр! — говорит он. — Что касается вашего вопроса, то тут все очевидно. Я приехал к Алисе.

— Да? И кем вы друг другу приходитесь? — продолжает докапываться мачеха.

— Я ее жених, — сообщает Андрей, глядя мне прямо в глаза.

— Что?!? — восклицают уже одновременно и отец, и Галя.

Я сама молчу только лишь потому, что сильно прикусила язык.

— А разве Алиса вам не рассказывала про меня? — продолжает глумиться этот наглец.

— Нет!!! — это опять папа с Галей.

— Любимая, почему? Разве можно скрывать такие вещи от родных? — обращается Андрей ко мне, складывая брови домиком.

Наливаю воду в стакан, выпиваю примерно половину, прочищаю горло. За всеми этими действиями пристально наблюдают три пары глаз.

— Любимый, мы ведь поссорились перед твоим отъездом в эту экспедицию. Я думала, что ты передумал жениться и выбрал свободу.

На-ка, выкуси! Что ты на это скажешь? Как будешь оправдываться?

— Долгая разлука была ужасным испытанием. Я понял, что жизнь без тебя бессмысленна. Надеюсь, что ты меня простишь и примешь обратно.

— Стойте! Стойте! Я требую подробностей! Какая экспедиция? — вдруг громогласно вмешивается в наш милый диалог папа.

Ну, давай, выкручивайся. А я пока чай приготовлю, пожалуй.

Удаляюсь в смежную с гостиной кухню, но краем уха прислушиваюсь к тому, что там вещает Юрасов про леса Амазонии и изучение фольклора народов Южной Америки.

Да он врет как дышит!

Возвращаюсь обратно с подносом.

— Дюша, — обращаюсь к нему как это делала Софья Михайловна, его мама, — тебе зеленый или черный?

— Мне лучше кофе, Лисенок, — приторно улыбается он в ответ.

— Нет, дорогой. Кофе на ночь вредно. Теперь, когда мы снова вместе, я буду хорошенько следить за твоим здоровьем.

Мачеха, складывая руки под подбородком, восклицает:

— Герман! Ты только посмотри на них! Они такие милые!

Папа задумчиво поглаживает усы, но никак не комментирует.

Юрасов же, воспользовавшись тем, что я двигаюсь вокруг стола, расставляя чашки, перехватывает мою руку, и насильно усаживает рядом с собой на диван.

Я оказываюсь зажата между его твердым горячим телом и подлокотником. Вырываться можно даже не пробовать, особенно после того, как вторая его рука ложится мне на талию.

— Герман Аркадьевич, Галина Ивановна, — произносит Андрей торжественным голосом. — Благословите нас!