Глава 14.
- Вас объявить хаоситом.
Это было первое, что сообщил господин Чан, когда вошел ко мне в каюту.
- Неудивительно, - только и сказал я. – Я же кричал об этом на весь рынок.
Чан недовольно нахмурился, прошелся от стены до стены и сел на вычурный стул напротив меня, подвинув тумбочку с ларцом в сторону.
- Но вы не хаосит, - мрачно проронил он. – Мы смотреть ваше тело, дайфу Лим. Вы иметь шрам – и всё. Мои люди точно знать все метки. Зачем себя оговорить?
От волнения его китайский акцент усилился. Веер нервно порхал в его руках, с тихим стрекотом то раскрывался, то закрывался.
- Они всё равно бы решили, что я хаосит. Во-первых, я сбежал. Во-вторых, у меня осталось в Доме Порядка слишком много таких вещей, которые можно счесть хаоситскими. А так я раскаявшийся грешник и утопился от чувства вины, - пояснил я и с подозрением уточнил: - Ведь так говорят в народе? Я прав?
Господин Чан еще несколько секунд сверлил меня недовольным взглядом, а потом со вздохом кивнул:
- Да. Это так. О вещи служители молчат, но город говорит о вас так, как вы говорить... Но всё равно! – воскликнул он. – Вы не понимать тяжесть обвинения? Вам здесь больше не жить! Никогда!
- Я и не собирался здесь жить! – вскипел я, приподнялся и тут же поперхнулся кашлем.
Господин Чан растерял весь свой пыл и взволнованно засуетился вокруг, подавая то платок, то отвар, то шприц.
- Вы хотеть вернуться в Корё? – спросил он, когда я немного пришел в себя и отдышался. – Это будет сложно, дайфу Лим. Очень сложно и опасно.
- Нет, я не из Корё.
Господин Чан озадачился сильнее.
- Откуда тогда?
Я допил отвар, поставил чашку и откинулся на подушки.
- Поверите ли вы мне, господин Чан?
- Говорить, а я сам решу, верить или нет, - велел мужчина.
- Всё началось с того, что подруга моей двоюродной сестры решила поучаствовать в конкурсе костюмов…
Я рассказал ему всё: и о женских тряпках, и о своём актерском прошлом, и о профессии фармацевта-исследователя, и о мире, который на три века обогнал этот в развитии. Господин Чан слушал тихо, внимательно. Его лицо застыло маской: ни удивления, ни недоверия – ничего. Даже его веер лег на колени, закрыв узор – только рукава турецкого кафтана скользнули по полу.
- Вот как, - выговорил господин Чан и глубоко задумался, когда я замолчал. – Прошу прощения, но это весьма походить на сказку.
Я так выбился из сил во время рассказа, что даже кивнуть не смог. Да, для человека вроде Чана моя история на самом деле выглядела неумелой попыткой навешать лапши на уши. Он мне не поверил – ничего удивительного, даже ожидаемо… Только откуда внутри взялось это болезненное разочарование?
- Да, на сказку… - задумчиво повторил господин Чан. – Первая морская сказка Инжира Констатора о земле Интернет…
Я вмиг забыл и о слабости, и о лихорадке. Меня аж подбросило над кроватью.
- Как-как вы сказали?!
- Первая морская сказка Констатора о земле Интернет, - удивленно повторил Чан, шарахнувшись от моих протянутых рук. – Земля обетованная. Там люди летать по воздуху на железных птицах самолетах и говорить друг с другом из городов через волшебные зеркала с яблоками. Инжир говорить, он прийти оттуда в синих огнях. Но пока ни один мореплаватель не… Дайфу Лим, с вами всё хорошо?
Со мной не было хорошо. Меня всего трясло. Интернет! Самолеты! Волшебные зеркала с яблоками – айфоны Эппл! Кто-то из моего мира и времени был здесь до меня! Как можно было остаться спокойным после такой новости?!
- Что за Инжир? Кто он? Как его найти?
Я всё-таки умудрился схватить Чана за отвороты кафтана и даже тряхнул его. У ошарашенного купца только зубы клацнули. Он забарахтался, попытался отцепить меня от себя, но с тем же успехом он смог бы выбраться из хватки крокодила.
- Дайфу Лим, придите в себя! Дайфу Лим!
Перед глазами мелькнула хохломская роспись на боку кружки – и мне в лицо плеснула холодная вода. Я поперхнулся, выпустил Чана и тут же получил отрезвляющую пощечину от Хван Цзи. Он принес в разгар истерики еду и не придумал ничего лучше, чем вылить на меня воду и дать по лицу.
Хорошо придумал. Я успокоился мгновенно. Накатил стыд. Купец ко мне со всей душой, можно сказать, а я повел себя как неблагодарная скотина. Никакой выдержки.
- Я… Простите, господин Чан. Я непозволительно сорвался, - выдавил я и упал на подушки.
- Вы больны, дайфу Лим, - с понимающим видом покивал господин Чан и на всякий случай придвинулся поближе к племяннику. – Вы четыре дня лежать в бреду. Неудивительно, что ваша голова всё перепутать. Отдыхайте.
И он привстал, чтобы уйти. Я запаниковал. Как его можно было отпустить в такой момент?
- Подождите! Расскажите мне об Инжире Констаторе. Кто он?
- Я расскажу, - решительно сказал Хван Цзи, ненавязчиво прикрывая собой любимого дядюшку от меня.
Ничего удивительного. Я в тот момент выглядел не совсем адекватным человеком: бледный, растрепанный, дерганный, с лихорадочно горящими голодом глазами. И ведь господину Чану хватило выдержки попрощаться и еще добавить, что мы вышли из Приморья и сейчас плывем в другой город, а Хван Цзи действительно сел рядом и, как ни в чем не бывало, разложил передо мной еду на подносе. Железобетонные нервы у этой семейки. Я сам бы побоялся оставаться наедине с больным, у которого после лихорадки поехала крыша.
- Вы кушайте, дайфу Лим, - он вынул иглу из моей вены, отвязал руку, вручил мне ложку и покачал головой, когда та затряслась в моих пальцах. – Как у вас сил хватило?
А я и сам не понял. Адреналин, видимо.
- Инжир. Расскажите мне об Инжире, - напомнил я и, все-таки совладав с тяжелым прибором, зачерпнул похлебку. Взгляд упал на ларец со льдом, и меня озарило: мой земляк никакой не Инжир Констатор, а инженер-конструктор! – Это ведь он придумал воздушный колокол и этот ларец, да?
- Да. Их сделали по его чертежам, - подтвердил догадку Хван Цзи. - Инжир Констатор – весьма известный изобретатель. Поговаривают, он родом откуда-то с этих краев. В своих сказках и жизнеописаниях он точно описывал эти земли и родным его языком являлся росский.
- А его сказки? – нетерпеливо спросил я. – Сказка о земле Интернет?
- О, это всего лишь его выдумка, - отмахнулся Хван Цзи. – Он написал десять сказаний о земле обетованной как шутку для мореплавателей. Многие бредили этими богатыми краями и не раз следовали по указанным приметам, но всё, что находили – это заброшенный скалистый островок с руинами да несколько слов, оставленных его рукой на одной из стен. С тех самых пор сказания о земле Интернет считают сказками, а Инжира – шутником. Человеком он был весьма веселым, взять хоть его прозвище…
- Был? – спохватился я.
Хван Цзи пожал плечами.
- Он пропал около полувека назад.
Полвека?! На несколько секунд у меня даже перед глазами потемнело. Полвека! Айфонам и интернету было гораздо меньше. Неужели при переходе вместе с пространством ломалось и время? И если так, то… Я не вернусь больше домой?
Не успел я отчаяться окончательно, как Хван Цзи прикоснулся к моему плечу и добавил:
- Если хотите, я могу принести вам одну из его сказок. Всё равно нам еще долго плыть.
Я горячо закивал и спохватился. И купец, и Хван Цзи не раз говорили, что мы уплыли из Приморья, но куда – так и не поделились.
- В Трехбережье, - ответил парень на мой вопрос. – Мы отвезем кое-какие ткани одному мореплавателю, затем вернемся в Приморье и поплывем домой. Вы можете выйти и погулять по палубе. Скоро будут очень красивые места.
Я покачал головой. Какие морские красоты? Какие пейзажи? У меня руки так и зудели схватить сказание Инжира Констатора. Вдруг он оставил там какие-то ключи, недоступные пониманию местных?
Убедившись, что я более-менее вменяем, парень немного успокоился и принес толстую книжку с деревянным переплетом и симпатичными металлическими уголками. Из пухлых страниц торчала закладка – высушенный полевой цветок. Поняв моё желание, Хван Цзи отметил нужную страницу.
Забыв о дрянном самочувствии, я погрузился в чтение.
Это оказалась история о матери Инжира, которая ходила морем, чтобы покупать и продавать одежду, потому что её муж был плохим мужем. Инжир писал скупо, очень простым, почти детским языком. Но от чтения у меня всё внутри сжималось от радости узнавания. Черное море, Турция, Америка, развал Союза, рынки, крыша – я не жил в России в девяностые, но эти названия невозможно было перепутать ни с чем! И как же сладко читались эти строчки! Привет сквозь пространство и время, шепчущий: «Ты не один! Держись, незнакомый друг!»
Я жадно глотал знакомые названия, описания вещей и быт. Женщина наладила торговлю с Турцией, бросила мужа-алкоголика, а злобные гопники, которые требовали с неё деньги за присмотр торговой палатки, были повержены храбрым служителем закона, за которого эта предприимчивая дамочка вышла замуж… А потом внезапно возникла новая, написанная совсем другим человеком, история. Я пошелестел страницами и разочарованно закрыл книгу. В сборнике оказалась лишь одна сказка. Сказка для девочек о том, что не надо цепляться за плохих мужей в надежде перевоспитать и обрести счастье. Из всех намеков на портал – описание голубых огней на берегу моря у скал, куда главная героиня ходила плакаться и мечтать о дальних берегах. Не для дочери ли писал этот Инжир?
Немного успокоившись, я перечитал сказку еще раз. Никаких указателей и ключей в ней не нашлось – только невероятное обилие самых разных стран и всяческих «волшебных» предметов. Видимо, она была нужна лишь для одного – привлечь внимание попаданца.
Если так, то свою роль сказка выполнила. Я определенно загорелся желанием прочитать всё остальное. Инжир определенно знал, как ходить между мирами – женщина в сказке то и дело металась между этим альтернативным и моим родным. Только где взять остальные его сказки?
С этим вопросом я обратился к первому же матросу, который принес мне ведро и помог с естественными надобностями.
- Ты точно доктор Лим? – смерив меня удивленным взглядом, уточнил он. – Тебе сколько лет, малец? Мелкий какой-то, легенды хочешь…
- Мне восемнадцать! – проглотив оскорбленное «тридцать», сказал я. – Да, я тот самый доктор Лим!
- Да, хорошо, что ты в повязке и очках ходил всюду. Такого молодого никто бы не послушал, - проворчал тот и, схватив ведро, пошел к двери. – На нашем корабле сказаний Констатора больше нет. Как приплывем в Трехбережье, у тамошнего мореплавателя спросите. Он в своё время все пути избороздил в поисках этой загадочной Интренет. Много где бывал, много что читал, в последний раз чуть не помер от морской язвы. Если кого спрашивать – так это его.
- Благодарю, - вздохнул я. – И за справку и вообще…
Матрос притормозил и обернулся. Поверх густой кудрявой бороды, с обветренного, рано состарившегося лица на меня глянули светлые глаза.
- Я тоже кой-чего спросить хочу, - вдруг сказал он.
Я удивился.
- М?
- Почему сказал, что хаоситом был? Да еще не по своей воле? – выдал он. – Мы все знаки знаем, ты им не был никогда, а в секту принимают только по доброй воле.
- Меня всё равно объявили бы хаоситом. Я лечил запрещенными методами и в моей сумке были всякие вещи… - и тут до меня, словно до того анекдотичного жирафа, дошло. – Секундочку! А вы откуда знаете все их знаки и порядки?
Матрос фыркнул, закатил глаза и, поставив на пол ведро, закатал рукав. На загорелом дочерна предплечье белели две тонкие полоски шрама – крест-накрест.
- Из разрисованных в эти земли ходят только дураки. Умные со шрамами идут, - снисходительно пояснили мне. – Но ты этого не знаешь!
- Понял, - закивал я. – Я ничего не видел и не слышал. Вы простые матросы, господин Чан – обычный купец!
- Что, и даже не спросишь, ради каких порядков себя разукрашиваем?
- Нет, благодарю. Мне это ни к чему, - открестился я.
А матрос не успокаивался:
- Раз уж тебя за нашего брата приняли, то почему бы им не стать? Нам такие умники нужны. Запретов мы не ведаем. Хочешь – иглами коли, хочешь – трупы режь, хочешь – с мужиками спи. Никто дурного не скажет. У нас и надежное убежище есть на тайном острове.
Вот про мужиков он точно зря упомянул! Мне одного Аранта хватило, а если их там таких полный остров?! Да ну на фиг!
Но как умный человек отказываться я не стал. Эти ребята мне помогли и до сих пор ничего плохого не сделали. Не стоило рубить связи.
- Я хочу домой добраться. Но за предложение благодарю. Если с возвращением ничего не получится, то тогда, пожалуй, я подумаю.
Матрос флегматично пожал плечами, снова взялся за ведро и вышел. Я остался сидеть на постели и задумчиво смотреть ему вслед. Да… Мне бы следовало догадаться раньше. Вот уж действительно, жираф!
* * *
Кабак в Приморье был один. Народ не любил крепкие хмельные напитки, да и служители Равновесия не одобряли пьянства. Поэтому в нагрузку к кабаку прилагался постоялый двор для всякого проезжего люда и богатая кухня. Народ в нем останавливался самый разный, и хозяин – крепкий мужик в самом расцвете лет - повидал всяких заморских гостей. Но вот чтобы за его столиком напивался один из служителей Равновесия, да не простой послушник, а мудрец Порядка – такое было на его памяти впервые.
Косые, озадаченные и пораженные взгляды Аранту были безразличны. Стекло пузатых бутылок с кисло-сладким вином искажало знакомые лица – и этого для него оказалось достаточно, чтобы с успехом положить огромный валун на мнение приморцев и пасть в пучины беспробудного пьянства. Но отчего-то никакой хмель не мог заглушить прошедших дней. Наоборот – с каждой выпитой кружкой все разговоры, детали и подробности становились всё четче, лучше, острее. Словно вино разгоняло то дрожащее марево в голове, которое окутало Аранта, когда нежные шелковые одежды Тэхон мелькнули у скал и окончательно исчезли в море.
Первым связным воспоминанием Аранта после черного тумана, наполненного собственным отчаянным криком, было помертвевшее лицо Зденьки, и её огромные глаза, больше похожие на подернутые ряской русалочьи омуты:
- Из моря вышла, в море и ушла, - только и выговорила она после того, как служители вернулись с кобылой, но без Тэхон.
А потом омуты её глаз остановились на Аранте и его разбитом носе. Зденька не сказала ему ни полсловечка, но Аранту хватило и того, как она отвернулась. Во внезапном побеге заморской госпожи и гибели был виноват он.
Это он испугал, поторопился, слишком настаивал… Вина разъедала не хуже кислоты.
А Светозар дорвался до вещей Тэхон и потрошил их с ликованием.
- Этот Лим был хаоситом! Посмотрите, как варварски он обошелся с книгой Пересвета! Весь рецепт перевран, зачеркнут, поверх какие-то письмена! А это? Полная шкатулка игл! Я знаю эти иглы – их втыкают в тело и именуют эту пытку лечением! И эти прозрачные мешки явно сделаны из родовых пузырей, вы только посмотрите, какие они прозрачные! Мерзость, хаоситская мерзость!
Он прикасался к вещам двумя пальцами и брезгливо выкидывал их из котомки Тэхон. Любовно уложенные платья, ленты и шелка летели на усеянный осколками пол, яркие цвета тускнели от грязи, рвались тонкие ткани. Светозар перебирал длинные иглы, выпавшие из сломанной шкатулки, и тыкал всем под нос исписанные рукой Тэхон берестяные страницы. От его жарких речей, обличающих прокравшегося в самое сердце Равновесия стервеца, Зденька успокаивалась, утирала щеки, согласно кивала, Годана с Ильей поддакивали, тяжело вздыхая, а Вольга и Дуняша ужасались тому, что они так долго служили самому настоящему хаоситу.
И только Аранту было муторно от вида сухих сморщенных рук, разбрасывающих девичьи побрякушки. Умом он понимал, что Светозар прав, что Тэхон надо объявить хаоситкой и вымарать из народной памяти всякие упоминания о её участии в борьбе с крупом, но… Часть его души, та самая, в которой прятались совесть и честь, гневно звенела в протесте. Всё внутри восставало. Хотелось схватить Светозара, этого мерзкого мародера, осквернившего котомку госпожи, и затолкать ухоженную длинную бороду прямо в глотку. Внутренний голос настойчиво шептал, что Тэхон не сделала ничего плохого. Она выматывалась, она работала. Пусть и непривычные, но ведь её лекарства были настоящими! Они все пили её отвар, весь город пил – и ничего плохого ни с кем не случилось! Она даже велела петь пятую песнь Мороза, и она работала! Люди выздоравливали! Ведь она сама крикнула, что была хаоситкой не по своей воле! Она пела песнь!
Это ли не знак того, что она раскаялась и повернулась от Хаоса к Равновесию? А Светозар хотел стереть о ней всякую память, и остальные были с ним согласны!
Арант всегда гордился своей принадлежностью к служителям Равновесия. Он грыз все науки, он честно работал на благо Крома Порядка и добился звания мудреца. Но сейчас синие одежды с золотой вышивкой показались ему тесными и душными.
Поэтому-то он не выдержал и на четвертый день предался безудержному пьянству.
- Арант, ты порочишь Осмомысла и всех служителей Равновесия!
С этими словами кружка с вином уплыла куда-то в сторону. Арант качнулся, проследил за ней мутным взглядом и наткнулся на парочку служителей Равновесия в черно-желтых одеждах. После мучительного раздумья он признал в крепкой хмурой бабе Зденьку, а в не менее хмуром мужике с курчавой бородой – Илью. Илья-то и отобрал вожделенную кружку. Арант привстал, чтобы вернуть её, понял, что не справится с задачей, и приложился прямо к горлышку бутылки.
- А мне всё едино! – сообщил он между глотками. – Что Осемомо… Осмомамы… Пророк! Ик!.. Что хаоситы! Мне всё равно!
Илья протянул руку и отобрал бутылку. Арант вновь икнул, проводил её тоскливым взглядом и пригорюнился, когда парочка села напротив него.
- Хватит! – Илья стукнул кружкой по столу так, что вино плеснуло через край. – На одной хаоситке свет клином не сошелся! Таких, как эта Тэхон, полным-полно!
- Это точно, - поддакнула Зденька и жалеючи погладила Аранта по плечу. – Будет у тебя еще чернобровая девица, пышная, разумная, без этих заморских хаоситских заморочек!
Арант подпер уплывающую голову руками и всхлипнул:
- Ничего вы не понимаете! Таких на всем белом свете больше не сыщешь!
- Будешь её в шелка одевать, будет она тебе детишек рожать, а не день-деньской в снадобнице пропадать и с книжками обниматься, - продолжала Зденька, не обратив внимания на слова Аранта.
- На своей женишься. Вон, Дуняша подрастет скоро, - пробасил Илья.
Арант вскипел.
- Какая жена? Вы в своём уме? Я ж её не как женщину… Ик! Я её как человека… Ик! Всем бы стал – и мечом, и щитом, и руками, и голосом… Ото всех бы уберег, всё бы сделал, а она… Из-за меня! Я во всем виноват!
По его лицу покатились пьяные слезы, теряясь в заросшей бородке. Из груди вырвалось рыдание.
- У-у! А я-то, дурак, думал, ты по обычной любви слезы льешь, а тут всё еще хуже! – протянул Илья и переглянулся со Зденькой.
Та озадаченно поморгала.
- Как это – хуже?
- Так! Ты справа, я слева и тащим нашего мудреца в погреб, пока он делов не наворотил, – отрезал Илья и взвалил рыдающего Аранта на плечо.
- Почему сразу в погреб? За что? – опешила Зденька, но послушно подхватила Аранта под пояс.
- Да! – поддакнул Арант, нетвердо переставляя ноги. – С чего это меня в погреб?!
Илья цыкнул на него, миновал сосредоточенного вышибалу, хлопнул дверью, огляделся и только тогда прошипел ответ:
- Мы кому в верности и преданности клялись, а? Кто наши господа, а? Ты кого должен господами звать, осёл?!
Зденька охнула и, побледнев, ответила:
- Ведунец наши господа! Выше них только пророк Осмомысл!
- Только они! А ты… - Илья не утерпел и встряхнул Аранта за шкирку. Тот осоловело заморгал и звонко икнул. – И мечом, и щитом, и руками, и голосом, значит? Ты кого в господа над собой возвести хотел, щенок?!
Арант всхлипнул и замотал головой:
- Я… Она же…
- Молчи, несчастный! – грозно пророкотал Илья, оборвав оправдания. – Молчи и не смей даже голоса подавать!
- Это же измена, дурень! – испуганно зашептала Зденька. – Ты что, Арант? А ну как Светозар прознает? Тебя же сразу расстреляют!
Арант в очередной раз икнул, охнул и согнулся у канавы в рвотном позыве. Илья едва успел его придержать, чтобы тот не улетел лохматой башкой в вонючую лужу. Выпрямился Арант уже немного трезвым.
- Я не изменщик! – едва ворочая языком, возразил он и для убедительности помотал головой.
- Тэхон признали хаоситом, - мрачно буркнул Илья. – Даже если он отрекся от своих убеждений и раскаялся, он был хаоситом! И после этого ты не изменщик?
- Но мы не скажем никому, да? Это была всего лишь сиюминутная блажь, да? У тебя ведь нет никаких сомнений? Ты просто ошибся, – затараторила Зденька с другой стороны. – Ты проспишься, завтра споешь песнь Успокоения и спокойно займешься делами, ведь ты мудрец Порядка, а не приспешник хаоситов, ведь так?
Она сграбастала Аранта за волосы, силой повернула его голову к себе и настойчиво заглянула в глаза, повторив:
- Ведь так?!
- Да, - после секундного молчания тяжело проронил Арант и опустил голову. – Так.