Глава 9

Филиал блюстителей Равновесия впечатлял. На первом этаже располагалась снадобница, столовая и зал молений, на втором жили пациенты, третий отводился для работников. Был и подвал, в котором хранились запасы еды, воды и всяческих снадобий, и отдельный морг, в котором проводили вскрытия и изучали анатомию. Не Кром Порядка с его огромным, оснащенным по последнему слову средневековой техники комплексом, но тоже весьма и весьма добротно.

Как я понял, второй этаж предназначался для иногородних пациентов. Сейчас их занимали те купцы, которые не успели покинуть Приморье до карантина. Некоторые уже переболели и встали, но большая часть этих гостей еще лежала. И Светозар Людотович был среди больных. Только лежал в отдельной роскошной VIP-палате с пуховыми перинами.

- Передаю управление в ваши руки, Арант, - прохрипела с постели почти полная копия Пересвета, вяло махнув рукой в качестве приветствия. – В Кроме… как?

- Когда мы отправились, больных не было, - с почтением ответил Арант. – Пересвет передал вам лекарство, я привез его учениц… ученика. Он немедленно его приготовит.

- Ученик? – Светозар приподнялся и с удивлением смерил меня взглядом воспаленных глаз. – Надо же… Всё-таки сподобился… Видать, хороший ты ученик… Как звать?

- Тэхон, - негромко ответил я.

- Тихон? – переспросил Светозар и пошарил морщинистой рукой в тумбочке у кровати. – Хорошее имя, сильное, спокойное… А что это у тебя на лице? А, так твой народ от болезней бережется… Ну, Пересвет еще научит правильно… Вот тебе ключ от подвала снадобницы. Там найдешь всё нужное... Всё, идите...

Арант шагнул к нему, поймал сухую старческую лапку и… Я не удержался – хлопнул себя по лбу. Этот недалекий человек приложился к ней поцелуем!

Едва за нами закрылась дверь, как я пихнул Аранта к стене, вытащил из кармана пакетик с пропитанным крепким самогоном платком и от души повозил антисептиком по изумленному лицу.

- Эй, ты что себе позволяешь? – опешил Арант и скривился, когда самогон попал ему в рот.

- Молчи, дурак! Вытри губы немедленно! – прошипел я, едва сдержав порыв сунуть ему этот платок в глотку. – Мало того, что вы тут заразой дышите, так ты еще целоваться полез! Мудрец, мать твою!

Арант легко отпихнул меня от себя. Я отлетел к противоположной стене и довольно сильно ударился лопаткой о доски.

- Это неуважение! – возмущенно возвестил мудрец Порядка, махнув синим рукавом. – Руки Светозара Людотовича не могут нести на себе печать разрушения – они освящены благовониями и помазаны нести Равновесие!

У-у… убил бы!

- Я рад, что ты обо мне беспокоишься, но, поверь, это напрасно, - Арант подмигнул мне и, пошарив под рубашкой, достал на свет нечто странное, сморщенное, черное… К горлу подкатила тошнота, когда я рассмотрел на этом непонятном предмете пальцы с коготками.

- Что это за дрянь? Это что, чья-то лапа?!

- Это не дрянь! – обиделся Арант. – Это не просто чья-то лапа! Это левая задняя лапа бездетного крота! Она несет в себе неиссякаемую силу жизни, стихию воды и земли! Верное средство от судорог, кашля, кори и крупа!

Какую-то секунду я молча хватал воздух ртом, силясь протолкнуть его сквозь маску. Нет, о вере в целебные мощи я знал, но они обычно принадлежали святым людям, к ним приходили кланяться, их хранили под стеклом, а тут – прямо на шее. От шока меня хватило на один-единственный вопрос:

- Почему бездетного-то?

- Потому что крот, который не имеет детей, сохраняет в себе больше жизненной силы, - с превосходством заявил Арант и нежно погладил пальцем черную шерсть. – Крота добыла моя матушка. По всем правилам: она поймала его в полдень, задушила левой рукой в воздухе, отрезала лапку, высушила её… Только она и спасла меня. Ничего больше не помогло, а как лапку мне на шею повесили, так мор сразу сошел! Так что не волнуйся обо мне, Тэхон, круп меня не возьмет, потому что дар матери защищает!

Выдав всю эту ахинею, Арант снова спрятал под рубашку кротовьи мощи и с гордым видом воззрился на меня. Я только и мог, что сжимать проспиртованный платок в руке и тупо моргать сквозь очки.

«Да-а-а… - ошарашенно протянул внутренний голос, разрушив гулкую пустоту в голове. – Бедный крот. Он даже не подозревал о целебном даре своих лап. Даже радость любви познать не успел – пал жуткой смертью во имя великой цели. Никакая антисептика не сравнится с силой этой жертвы».

- А… Как ваша мама определила, что он бездетный? – всё еще пребывая в шоке, спросил я. – Это самка, что ли?

Больное воображение тут же нарисовало сцену проверки девственности у крота: перекопанный в погоне за удирающей животинкой огород, тяжело отдувающаяся женщина с русскими матами поднимает в кулаке добычу и нацеливается пальцами в самое сокровенное, добыча отчаянно верещит, загребая лапками воздух, и обессиленно обмякает. Женщина сплевывает и со словами «Опять не то!» вновь берется за лопату, а обесчещенная жертва отправляется в кучу таких же несчастных, как она, и остается лежать, так и не поняв, что это было…  

- Э-э… - Арант растерялся и глубокомысленно почесал затылок. Видимо, этот интригующий вопрос ему в голову никогда не приходил. – Наверное… по усам?

- По усам? – удивился я.

Мы посмотрели друг на друга. Арант повел руками в воздухе, рисуя странную загогулину:

- Ну… усы… Во время гона самочки их выдирают…

Как брови, что ли?

Я не удержался и заржал самым некультурным образом.

- Нет, всё! Это невыносимо! – в хохоте послышались истерические нотки, и я резко оборвал себя: не хватало еще тут окончательно сорваться. – Всё! Я в этом театре абсурда больше не участвую! Я в снадобницу, готовить лекарство, мне в помощницы пришлите кого-нибудь из переболевших - и можете делать что угодно: есть свинец, петь песни Деда Мороза, ловить бездетных кротов… А я пошел!

Я развернулся на пятках и зашипел от прострелившей спину боли. Арант не рассчитал силы, и удар получился довольно сильный. Шаг, еще шаг. Я повел плечами, приноровившись, и побежал к лестнице.  

- Да чего не так-то?.. – долетело до меня напоследок, а затем лестница сделала поворот - и недоумевающий голос Аранта окончательно затих.

Я успокоился только тогда, когда дверь снадобницы захлопнулась за моей спиной, все горизонтальные поверхности были старательно протерты крепчайшим самогоном, всё, что держало температуру кипения – прокипячено, на вентиляционной трубе поселился фильтр из сложенного несколько раз хлопка, а я сам несколько раз умылся и прополоскал рот.

Руки противно дрожали, из груди рвалось истерическое хихиканье. Небольшое настольное зеркало отразило бледную физиономию с безумными глазами. Я с отвращением отвернулся и выдохнул.

- Так, спокойно, Тихон Викторович, спокойно… Ты работал в лаборатории с микробиологами, ты всегда вовремя получал прививки, дифтерия в перваче не выживет по любому, значит, здесь ты в безопасности.

Спустя минуту уговоров сердце перестало частить. Я уселся на стул, уставился на стеклянные приборы в шкафу и задумался.

О дифтерии знал любой уважающий себя микробиолог и фармацевт. В конце концов, именно с дифтерии и столбняка началось шествие профилактических прививок по планете. Но сначала немец Эмиль Беринг и японец Сибасабуро Китасато получили Нобелевскую премию за работу о противодифтерийной сыворотке. Для того, чтобы получить сыворотку, сначала получали токсин, затем через определенные промежутки времени вводили токсин лошади, потом забирали часть крови, обрабатывали её, чтобы очистить от посторонних белков… И это только звучало просто. Да, технология мне известна, я даже вспомнил, чем конкретно и как обрабатывали сыворотку – спасибо тебе, учитель микробиологии, за реферат по истории изобретения знаменитой АКДС. Но вот дозировка… Дозировку я не запомнил и еще не умел толком работать без термометра. Да еще сам токсин… Для того, чтобы получить чистый токсин, ученику Пастера понадобилось сорок два дня. Таким запасом времени я не располагал.

Но зато у меня под боком имелись переболевшие люди. Для массового производства не годится, но зато лично у меня появится шанс в нужный момент вылечить себя и продолжить работу. Человеческие белки однозначно снизят шансы аллергической реакции. Сущий пустяк уговорить этих невежд поделиться венозной кровью - спасибо чудной практике кровопускания.

Но сыворотку надо вводить рано, на первый-второй день появления симптомов. Тем, кто болел дольше пяти дней, она уже не поможет. Дальше останется только снимать интоксикацию и следить, чтобы пленки не закрыли дыхательные пути. Антибиотик же… Я тяжело вздохнул. Быстро сделать пенициллин можно было только в сказках. В реальности же на первый этап определения нужной плесени могли уйти месяцы.

Но это не значило, что нужно было сдаться. Пастер не сдался, и я, фармацевт-исследователь, тоже не сдамся. Ну и что, что не микробиолог и не фармаколог, у Пастера, Беринга и Кисимото и того не было! Мне не новый курс прокладывать надо, а просто пройти по готовой дороге, протоптанной сотнями ног великих исследователей. Воссоздать ведь проще, чем создавать новое.

Я достал из чемодана записи Пересвета и встал за стол. Первым делом нужно было приготовить обильное питьё. И для этого как нельзя лучше подходил местный рецепт. А то, что ученик выбросил часть положенных элементов и добавил свою дозировку, так об этом пациентам знать было вовсе не обязательно.

В дверь постучали, когда я увлеченно перебирал травы с порошками и чиркал в бересте, делая свои пометки.

- Кто там?

- Это я, Дуняша! – крикнул в ответ знакомый девичий голос. – Меня с Вольгой к вам в помощники прислали!

Помощники? Я бросил взгляд на стену, на простые механические часы.

- Что-то вы не торопились, помощники, - проворчал я и пошел открывать. – Молчать! Стоять!

Подростки так и замерли с поднятыми над порогом ногами и открытыми ртами.

- Развернулись и быстро пошли гладить горячим утюгом свои запасные платья, не забудьте платки на голову, - тем же командным голосом велел я и, пошарив в чемодане, вручил им свернутый пакет из-под наряда. – Сначала приносите к утюгу одежду, гладите её, потом моете руки и потом складываете в пакет. Поняли? К проглаженной одежде надо прикасаться только мытыми руками. Никто на неё не должен ни дышать, ни кашлять. Пакет до того, как одежда не будет поглажена, не разворачивать, иначе я вас розгами угощу.  

Дуняша и Вольга – это оказался светловолосый широкоплечий подросток с первыми реденькими усиками над губой – беспрекословно взяли пакет, развернулись и взлетели вверх по лестнице. Я удовлетворенно хмыкнул. В этом веке детей воспитывали явно лучше, чем в моем. Никаких вопросов, капризов, кривляний, воспоминаний о правах...  

На этот раз они не заставили себя ждать. Но и опять я остановил их на пороге, вооружившись антисептиком.

- Руки протянуть ладонями вверх!

Дуняша и Вольга растерянно дернули носами, когда им на руки шлепнулись мокрые платки.

- Да, это самогон, - кивнул я в ответ на их молчаливое изумление. – Протрите руки как можно лучше… Нет, дольше… Еще дольше… А теперь лицо и шею… Вот теперь давайте их сюда.

Платки опустились в плошку с самогоном. Следом под ноги будущим светилам медицины шлепнулись мои запасные сандалии.

- Надеть. Что смотрите? Теперь в снадобницу вы будете входить только так. А теперь ты, Вольга, достаёшь своё платье и осторожно, повторяю, очень осторожно раздеваешься, не тряся одеждой, потом протираешь руки самогоном и только потом одеваешься в чистое. Потом завязываешь маску на лице. Дуняша, то же самое. Перед выходом опять переоденетесь. Всё ясно?

- Да, Техён, - хором ответили воспитанники и повернулись друг к другу спиной.

Я посмотрел на них, помечтал о дезинфекции всех этажей и отдельном корпусе для больных и отвернулся от стремительно краснеющей девушки, поправив:

- Можно Тихон. Если совсем уважительно, то Тихон Викторович.

А сам мысленно потер руки и пошел готовить ланцеты и емкости. Доноры для сыворотки пришли сами - даже звать не понадобилось. 

*   *   *

Арант был потрясен. Все были потрясены. Сначала они восприняли нарочито мужское поведение Тэхон как причуду, попытку сбежать от болезненной правды. Но Арант никак не думал, что она зайдет так далеко, что забудет даже о девичьем стыде. Поехать верхом вместе с мужчинами! В мужском седле! Да еще в штанах и каких-то восточных тапках, выставив голые лодыжки на весь мир!

У Аранта темнело в глазах, когда он натыкался взглядом на этот изящный изгиб с трогательной косточкой. Маленькая ножка в кукольной обуви выглядела совсем беззащитно. И такие же тонкие запястья на нежных руках. Не бывало у мужчин таких ног и рук! Никогда не бывало! У мужиков ноги толстые, волосатые до самых пальцев, у неё же кожа была белая и почти чистая. По одним лодыжкам было видно, что перед ними девушка в мужском платье, что уж говорить про безбородое смазливое лицо с волооким взглядом?

Но Тэхон не отступала от своего. Она по-мужски ходила, сидела, ела, говорила, размахивала руками и бесцеремонно гоготала самым неприличным для женщины образом. Ей было всё равно, что её голос можно было принять в лучшем случае за мальчишеский, и то с натяжкой. Она даже с женщинами вела себя как мужчина, не забывая вежливо подавать руки, когда они выбирались из повозки, и бросая выразительные взгляды на их волнительно колыхающиеся юбки. Более того, когда рассвирепевший от её поведения Арант на одном из привалов прямо при ней пристроился к дереву и потянулся к штанам, она даже глазом не моргнула! Не смутилась, даже не покраснела, только безразлично и как-то раздосадовано бросила: «Арант Асеневич, ну не рядом с едой же!», заставив покраснеть от стыда за несдержанность. И Арант сам не понял, как очутился за кустом в трех саженях от лагеря.

Тэхон играла так искусно, что порой ему чудилось, что она и в самом деле мужчина, умудренный прожитыми несчастьями юноша, обладавший невероятной красотой. Годана так вообще засомневалась всерьез. Но Зденька одергивала их всех, и Арант тоже одергивал себя. Тэхон была девушкой - властной, обезумевшей, резкой, но девушкой. И её уснувшую женскую суть нужно было вытащить наружу.

Арант возлагал на Приморье большие надежды: близость смерти, настоящие мертвецы - такое всегда потрясает столь юных девушек. Какими бы стойкими они ни были, но женская чувствительность не могла устоять перед подобным кошмаром. Но если прочие действительно едва сдерживали слезы жалости, то Тэхон еле сдерживала рвотные позывы. Ни жалости, ни слез – лишь потрясение холодного разума и глубокое отвращение. Арант убедил себя, что ему показалось. Ведь рассмотреть выражение лица, закрытого маской и очками, было сложно.

Когда Тэхон попыталась оттереть ему лицо вонючим платком в самогоне, настроение Аранта немного улучшилось. Пусть в безумной манере, но она беспокоилась за него. Значит, действительно была к нему неравнодушна, а Равновесие в её душе стремилось к порядку! Тэхон, по-видимому, испугалась своего порыва, потому что сразу после этого заперлась в снадобнице и не выходила оттуда весь остаток дня. Арант даже забеспокоился слегка и перед ходом песни отправил к ней двух отроков со строгим наказом докладывать о каждом её шаге.

- Это правильно, что ты им рассказал о её болезни, - одобрительно кивнула Зденька, проводив взглядом Дуняшу и Вольгу. – Пусть присматривают. Авось, при них её дух вспомнит о материнском предназначении.

Годана молча покачала головой и разгладила складки на торжественном платье.

- Нет, всё же мне кажется, что Тэхон – господин… - пробормотала она.

Илья причесал бороду и пробасил, укоризненно глянув на неё:

- Госпожа она, госпожа. Мы с Добрыней её первую нашли. Она вся мокрая была.

- Да-да, - поддакнул Добрыня, листая книгу с песнями Мороза. – Мы успели всё рассмотреть. Девушка она. Просто грудь подвязывает.

- Ну… да, - согласилась Годана. – Там прятать и правда мало.

- Но каков талант, а! – продолжал Илья. Деревянный гребешок зацепился за завиток, и послушник неспешно и осторожно распутал его. – Как она мужика играет, как держится – ни единого промаха! Если не знать, то и впрямь поверить можно, что Тэхон – юный княжич. Еще лицо у неё такое… подходящее.

- Вот уж точно, - проворчал Арант. – Я чуть с ума не сошел, пока мы сюда ехали. Гляжу и не пойму: девушка или нет? И как же это проверить, чтоб не раздевать?

Женщины переглянулись. Зденька перебросила на спину длинную косу.

- Госпожа или нет, а девочки всегда во всех землях воспитываются не так, как мальчики, - сказала она. – Пусть она хоть во всех повадках будет мужчиной, но умения, привычки и природную тягу никаким безумием не перешибешь. Арант, после хода песни пригласи её погулять на набережную, пусть прикупит чего-нибудь. Пусть посмотрит на торговые ряды, а ты гляди, куда она смотрит и что берет. Уж ты-то знаешь, что любят мальчики.

- Благодарю, Зденька, - Арант даже поклонился мудрой женщине. – Вот разберемся с хворью и пойдем. Добрыня, ты нашел пятую песнь Мороза?

- Нашел. Всё, строимся!

Арант подхватил знамя. Послушники встали за ним по старшинству, за ними – выздоровевшие воспитанники. Служители Равновесия вышли из ворот Дома Порядка, и вся улица взорвалась приветственными выкриками. Люди радовались, махали из окон и бросали под ноги листья папоротника и можжевеловые ветки. Солнце выглянуло из-за туч, с моря налетел ветер и вышитые золотой нитью весы на голубом полотнище знамени гордо заблестели, а украшения и вышивка на торжественных одеждах служителей заиграли красивыми переливами.

Арант вывел служителей на дорогу, дождался, когда восторг толпы схлынет, и громко и медленно ударил металлическим концом знамени о камни. Три раза, чтобы все услышали. Добрыня и Илья густыми низкими голосами затянули песнь, и служители громко топнули по камням, выбив ритм, подхватили:

Буйны ветры в поле вьюжат,

Снегом жалятся остро —

То Мороз, Властитель Стужи,

Зим свирепых божество!

 Город притих, внимая исцеляющей мелодии. Замерли торговцы, останавливались и стаскивали шапки редкие прохожие. Всюду, где бы они ни шли, распахивались окна, чтобы песнь достигла каждого. Казалось, даже тени отступили под натиском чудесных слов.

Выйду я под неба очи,

Знамя реет надо мной,

Три удара прогрохочет

Пред воззванием-мольбой.*

Арант воодушевленно вел хор по улицам Приморья и видел просветленные, полные надежды лица. Пересвет был прав – пятая песнь Мороза помогала. Дух людей успокаивался, наполнялся силой и волей к жизни, и пошатнувшиеся чаши духовных весов вновь обретали Равновесие. А это значило, что болезнь скоро уйдет.

Служители вернулись в Дом Порядка лишь после заката, когда небо окончательно потемнело, разгорелись звезды и завершился отлив на море. Едва за ними закрылись ворота, как все дружно легли прямо там, где стояли. Арант прислонил знамя к стене, древко которого последние два часа казалось свинцовым, и тоже сполз на землю - они обошли весь город.

Двери кухни распахнулись, и Дуняша с кувшином воды заметалась между едва шевелящимися от усталости служителями. Арант с благодарностью напился из горлышка и прохрипел осипшим голосом:

- Всё было спокойно?

- Да-да, - на бегу ответила Дуняша. – Сейчас Вольга подоспеет, он с Тихоном Викторовичем и кухаркой ужин для вас накрывает.

 - Тихон Викторович? – удивленно переспросил Арант. – Какой Тихон Викторович?

- Заморский господин, который с вами приехал, - последовал ответ. – Он велел так себя называть. Он такой строгий и странный! Велел все стены, полы и окна в коридорах и жилых комнатах перемыть с самогоном, прокипятить всю посуду, маски велел всем носить и сделать очки как у него, отпустил всех больных слуг по домам, а еще пустил выздоровевшим кровь, чтоб окончательно болезнь прогнать. Немножко, всего одну колбочку. Даже не больно было.

Арант только крякнул. Нельзя было оставлять Тэхон без присмотра. Столько всего переделать за полдня – и никакой пользы!

- А отвар Пересвета? Отвар сделали? – спросил он, едва ворочая языком.

- Сделали, сделали. Целую бочку сделали. И уже всех больных напоили. Завтра сбор раздавать по домам будем, чтоб горожане всё сами дома себе готовили.

Арант выдохнул. Всё-таки безумие не лишило Тэхон здравомыслия, и лекарство она сделала.

Немного отдышавшись, служители поднялись и поковыляли к кухне. Но там поперек порога с самым решительным видом стояла Тэхон, а перед ней с кучей каких-то тряпок на плече и с тазиком воды в руках топтался Вольга.

- Куда?! – рявкнула Тэхон и раскинула руки, преградив путь, когда Арант попытался её обойти. – Живо сняли ваши пыльные тряпки, умылись и надели маски!

- Тэхон, - Арант устало вздохнул. – Успокойся уже и перестань страдать ерундой. Что на ужин?

Тэхон сопротивлялась, но он легко отодвинул упрямую госпожу в сторону и прошел на кухню как был, в пыльном платье и сапогах. Вольга и Дуняша обрадованно пошли следом за ним, оставив возле разозленной Тэхон ворох масок и подозрительно пахнущий самогоном тазик.

- Как хорошо, что вы вернулись! – воспитанники и повара чуть не плакали от радости, когда служители ввалились в помещение и уселись на скамье за столом. – Тихон Викторович нас замучил! Он совсем-совсем не знает и не понимает наших традиций, всё велит делать по-своему!

- Не слушайте, - махнул рукой Арант, взял ложку и отодвинул пустую тарелку. – Тэхон ничего не смыслит в Равновесии.

- И тарелки лишние соберите, - поддакнула Зденька, переставив горшок с едой в центр и схватив хлеб. – А то ж это сколько мыть!

Кухарка обрадованно собрала лишнюю посуду и с почтительным поклоном отвернулась к печке, оставив служителей есть из общего горшка.

Арант и служители отпевали Приморье всю седьмицу. Они очень старались: уходили рано утром, возвращались затемно, по пути всем раздавали сбор для облегчения болезни. Они пытались научить песне и Тэхон, но та молча запиралась в снадобнице, только злобно сверкала глазами из-под очков. Арант несколько раз пытался выманить её на утреннюю прогулку по набережной, но она на все предложения отвечала категоричным отказом. Она даже ела отдельно, из своей миски, прибегая в самый разгар готовки и выхватывая куски прямо из кипящего бульона. Дуняша и Вольга на все расспросы обеспокоенных служителей отвечали, что она пускала их в снадобницу ненадолго, чтобы они отмерили какие-то порошки и перебрали травы, но только переодетыми и в маске. Арант начал бы беспокоиться, если бы Тэхон не выходила. Страсть к чистоте явно перерастала во что-то нездоровое. Но она выходила и в их отсутствие принимала больных. И не каких-нибудь, а…

- Родич? Нашелся её родич? – не поверил своим ушам Арант, когда утром недели** прямо перед завтраком к нему в спальню пришли воспитанники и доложили об очень похожем на Тэхон господине в таких же шелках.

- Нет, просто они из одного народа, - покачала головой Дуняша. – И разговаривали они между собой по-нашему, потому что друг друга не понимали. Хотя языки у них очень похожие. Как я поняла, господин Чан - беглец. Что-то там со своим императором не поделил и сбежал со всей семьей в Кондо, а сюда приплыл по торговым делам вместе с племянниками. Он в Дом Порядка не стал переезжать, жил на корабле. А как один из племянников заболел, сразу пришел. Очень был рад Тэхон. Уже третий день к ней ходит. Они всё время встречаются в пристройке, которая для чаепитий со знатными пациентами. Мы всё никак вас поймать не могли – Тэхон нас с утра всё время чем-то занимает.

Аранту от таких новостей стало гадко. Пока он вместе с остальными служителями сражался за Равновесие города, Тэхон нашла своего соплеменника и старательно крутила перед ним хвостом! А на него, Аранта, совсем не обращала внимания, хотя он к ней был так добр! А она с этим Чаном путалась, несмотря на всё свои страхи и безумие! Неужели обманула? Точно обманула, а они все повелись! Еще неизвестно, что там в пристройке они с этим купцом делали!

Арант встал с постели, намереваясь здесь и сейчас пойти к Тэхон и высказать ей всё своё возмущение, как вдруг голову повело. Он сел, озадаченный и расстроенный, и вдруг понял, что плохо и тошно ему вовсе не от новостей о Тэхон. Суставы ломило как при сильном жаре, болела голова, ныло горло, першило в носу. И усталость после вчерашнего похода вовсе не прошла. Арант недоверчиво нащупал под рубашкой лапку крота. Она была на месте.

- Вольга, посмотри у меня горло, - позвал он и, подвинувшись к окну, открыл рот.

Вольга послушно наклонился над ним и развеял последние сомнения.

Несмотря на матушкину защиту, на песнь Равновесия и крепкий дух, Арант заболел.

* Здесь и далее использованы стихи Аси Грибок

**Неделя – воскресенье.