Глава 16

Глава 16

Киллиан

Я стоял и не верил собственным глазам. За пятьсот лет я научился контролировать всё: свои эмоции, свою магию, жизни своих подчинённых. Но сейчас контроль позорно ускользал сквозь пальцы, оставляя меня безоружным перед этим видением.

Это был мой дом.

Тот самый, в котором я вырос, где знал каждую трещину в половицах и каждый изгиб перил. Среди тотальной разрухи этого изувеченного мира, среди хаоса, где земли перемешались, а само время сошло с ума, этот клочок земли казался невозможным, абсурдным чудом. Словно волшебный остров, вырванный из прошлого и бережно перенесённый в эпицентр катастрофы. Моя душа, очерствевшая от столетий скитаний и боли, вдруг предательски дрогнула — я был дома.

Здание стояло целехоньким. Те же стены, тот же цвет черепицы, который так любила мать. Но стоило мне сделать шаг за ворота, как радость обернулась ледяным остриём, вонзившимся под рёбра. Вокруг стояла звенящая, мёртвая тишина. Такая тишина бывает только там, где жизнь остановилась навсегда.

Ни мамы, ни папы. Ни голосов, ни смеха, ни слуг, ни даже шороха домашнего животного. Я бродил по комнатам, и эхо моих собственных шагов казалось мне святотатством. Я никогда не верил — ни на секунду за все эти пять веков — что увижу этот дом снова. Я похоронил надежду вместе с родителями, запечатав её глубоко под слоями долга и службы. А теперь он стоял передо мной, как нереальный сон, как декорация к спектаклю, в котором все актёры давно мертвы.

Но я знал, что так будет. Но надежда все ещё тлела в моей груди...

Было очень грустно слышать эту тишину, но я все таки чувствовал радость. Это была тихая, удушающая радость поделённая пополам с невыносимой тоской. Я нашёл стены, но я навсегда потерял тех, кто делал эти стены домом. Пятьсот лет ожидания закончились здесь, в пустых коридорах, где единственным моим спутником была пыль ушедших лет.

Я провёл рукой по холодной поверхности стола в гостиной. Всё здесь хранило отпечаток той, прежней жизни и магии моего друга.

— Стэй... — прошептал я в пустоту, и мой голос дрогнул. — Ты ведь потратил всё. Ты выжег себя дотла, исчерпал каждый грамм своих сил только ради того, чтобы сохранить для меня этот крошечный островок прошлого.

Если бы он стоял сейчас рядом, я бы обнял его так крепко, как только может брат брата. Я понимал, на какую жертву он пошёл. Прожить сотни лет в этом Богами забытом, разрушенном месте, в полном одиночестве, но зато при полной силе и магии — это был бы выбор любого другого мага. Но Стэй выбрал иное. Он выбрал веру. Он верил, что я смогу пройти этот путь, что я найду способ вернуться и открыть пелену между империями. Его поступок был запредельно благородным и в то же время пугающе жертвенным.

«Знал бы ты, друг мой, — подумал я, невольно бросая взгляд на Рину, которая тихо стояла у входа, боясь нарушить моё уединение, — если бы не эта хрупкая, невероятная девушка, твой подарок так и остался бы невостребованным. Без неё я бы никогда не увидел этот дом. Без её помощи я бы так и остался бродить во тьме, владея лишь остатками своих воспоминаний».

Она была тем самым недостающим ключом, который помог этим воспоминаниям ожить на яву. И глядя на стены родного дома, я впервые за пятьсот лет почувствовал, что не один. За моей спиной стояла та, кто вернула мне моё прошлое.

Эти три дня в моём доме... Если бы мне сказали, что я буду так дорожить простым утренним светом, искренней улыбкой и мимолётным поцелуям, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но рядом была Рина. Моя невозможная, колючая, живая девочка из другого мира.

Я смотрел на неё и поражался: ей всего двадцать три. В моём понимании — мгновение, искра. Но в этой искре было больше пожара, чем во всех женщинах, которых я знал за пять столетий. Она была другой. Свободной от наших сословных предрассудков, от этого вечного имперского «так нельзя и не положено». И эта её свобода заражала меня, как сладкий яд.

Но боги, как же тяжело было учить её светскому этикету.

— Рина, спину! Ты не мешок с картошкой несёшь, ты идёшь под руку с герцогом, — я в десятый раз поправлял её за талию, стараясь не отвлекаться на то, как идеально её тело ложится в мои ладони.

— Киллиан, если ты ещё раз скажешь про мою спину, я клянусь, я выпрямлю её так, что у меня позвоночник в трусы осыплется! — рычала она, забавно раздувая ноздри.

— Не ворчи. Теперь поворот. Раз, два, три... Рина! Ты сейчас похожа на раненого кузнечика, который пытается совершить суицид об мои сапоги.

— Ах, кузнечика?! — она резко остановилась, едва не повалив меня. — Слушай сюда, «мистер Совершенство» пятисотлетней выдержки. Если бы я тут родилась, я бы с пелёнок эти ваши кренделя ногами выписывала! А в моём мире мы танцуем по-другому. Хочешь, покажу? Это называется «я просто пытаюсь не упасть в клубе».

Я не выдержал и расхохотался, притягивая её к себе.

— Рина, ты сведёшь меня с ума. У тебя грация как у старой бабки, когда дело касается танцев и реверансов. Ты так кряхтишь, будто тебе пятьсот лет, а не мне.

— Зато я обещала тебе стриптиз после бала, — она хитро прищурилась, прикусив губу. — Так что терпи моих «кузнечиков», декан. Это инвестиция в твоё светлое будущее.

Если бы я только знал, какое будущее нас ждёт.

Меня не было в департаменте около месяца, и за это время он превратился в разворошённый муравейник. Когда я вошёл в кабинет вчера вечером, стол был погребён под грудой отчётов. Мои подчинённые — эти напыщенные идиоты — носились по коридорам, имитируя бурную деятельность, но в упор не видели того, что кричало с каждой страницы.

Я читал эти бумаги всю ночь, пил ледяную воду, потом обжигающий кофе, тёр виски, пока строчки перед глазами не начали плыть, и вдруг... закономерность. Холодная, математическая жестокость.

Не считая тех пяти в склепе... семь девушек. Каждая убита ровно через тринадцать дней после предыдущей. Ни часом раньше, ни часом позже. Это не просто безумие, это ритуал. И завтра — тринадцатый день. Следующая жертва должна была умереть завтра.

Мне надо отдать куча приказов, мне надо проверить что каждый сыщик запомнил ауру убийцы — ту самую, липкую и гнилую, которую мы выскребли по крупицам с окровавленных вещей в хижине рыбака.

Нужно было перекрыть город, как стальную ловушку: посты на каждом входе, патрули на каждом пласте. Вывернуть наизнанку все таверны, проверить каждую одинокую гостью… Мне столько всего было нужно, что одних суток казалось мало.

Но сейчас я опаздывал... Я уже собирался ехать за Риной. Карета ждала у входа, мой парадный мундир был вычищен.Я уже почти чувствовал запах её духов и представлял, как Рина выйдет ко мне в своём новом платье — колючая, прекрасная и наверняка злая на мою непунктуальность. Я предвкушал этот вечер как глоток чистого воздуха после ночи проведённой за отчётами.

Всё изменилось в одну секунду, когда в кабинет, не дожидаясь разрешения, ввалился запыхавшийся посыльный.

— Верховный! С окраины третьего пласта... Свидетельница видела карету. Парень в тёмном плаще выгружал тело... бездыханное... в заброшенном особняке.

Мой парадный мундир мгновенно стал мне тесен. Внутри всё заледенело. Я понимал: если я не поеду туда сейчас, восьмая или тринадцатая... девушка станет последней каплей для вызова Тэоса. «Рина поймёт, — думал я, сжимая кулаки. — Рина дома, за охранным контуром. Она в безопасности. А здесь решается судьба империи».

Каким же я был дураком. Самовлюблённым, самоуверенным ископаемым.

Особняк на краю третьего пласта торчал среди серых трущоб, словно гнилой зуб в пасти города. От него веяло тленом и чем-то липким, противоестественным. Я выставил оцепление в три кольца.

— Чтобы даже пыль не вылетела из этого района! — мой голос хлестал стражу, как плеть, не оставляя места для возражений.

Внутри меня вскипала сила, которую я слишком долго держал на привязи. Сейчас мне было плевать на маскировку и вопросы Департамента и императора. Выпущенная на волю светлая магия пробудила во мне скрытые резервы, о которых я и сам начал забывать. Я сплёл кокон — колоссальную магическую сеть, которая накрыла особняк куполом. В этом радиусе я заблокировал любую возможность использовать магию для всех, кроме себя. Я сделал это здание тюрьмой.

Когда из дверей, воровато оглядываясь, выскользнула тонкая фигура, я ощутил на языке горький вкус победы. Девушка. Молодая, ослепительно красивая... Слишком идеальная для этого притона. Я не дал ей сделать и шага — тугие жгуты моей силы, спеленали её так быстро, что она не успела даже выдохнуть.

— Попалась, тварь, — прошипел я, подходя ближе. В груди довольно заурчала тьма, предвкушая расправу.

Но вместо мольбы о пощаде я услышал смех. Хриплый, безумный хохот, от которого на затылке зашевелились волосы. Она захлёбывалась собственной слюной, глядя на меня с торжеством.

— Я сделала... я уже всё сделала... Тэос идёт... Он пожалеет. Все вы пожалеете!

— Где твой бог?! — я сорвался на крик, хватая её за плечи. — Где гроза? Где хоть одно проявление силы? Небо чисто, ведьма!

Но липкая тревога внутри уже превращалась в ледяной, парализующий ужас. Я ударил по ней сканирующим заклинанием. Воздух задрожал, иллюзия лопнула, осыпаясь гнилой шелухой. На месте красавицы оказалась старуха, в глазах которой плескалось чистое безумие.

— В СИЗО Департамента её! В магические кандалы, немедленно! — орал я подоспевшим стражникам. — Сонное зелье в максимальной дозе! Усилить охрану в три раза!

Я ещё раздавал приказы, когда пространство передо мной буквально разорвалось. Из воздуха, сверкая глазами-плошками, материализовался Шанти. Кот был не просто злым — он был в первобытном бешенстве. Не тратя времени на объяснения, он живым меховым снарядом вцепился в лицо старухи, раздирая её кожу в кровавые лохмотья.

— Ты, курага плесневелая! Старая вобла! — орал он, и его голос дрожал от слёз. — Где Рина?! Куда ты дела мою девочку, отвечай!

Мир вокруг меня замер. Сердце сделало болезненный, судорожный кувырок и затихло где-то в горле. В ушах зазвенело так, что голоса стражи стали казаться далёким эхом. Рина? Как она могла оказаться здесь? Почему именно этот адрес?

В одну секунду всё — и тринадцатый день, и окровавленные вещи, и этот особняк — сложилось в страшную картину. Ее кровь!

Я ворвался в дом, вышибая двери плечом. Магия Тьмы и Света смешалась во мне в безумный коктейль. Я летел по коридорам, чувствуя, как стены содрогаются от моей ярости. Вниз, в подвал. Там пахло сыростью, страхом и чем-то тошнотворным.

В одной из камер я увидел это. Роберт. Мой лучший студент. Мальчишка, которого я учил чести. Он склонился над Риной. Моя девочка... она была избита, её платье было разорвано. Он пытался...

Зверь внутри меня сорвался с цепи.

Я не помню, как мои руки превратились в когтистые лапы тьмы. Я не помню, как жгуты моей силы обвили его шею. Я помню только хруст. Сладкий, правильный хруст его костей. Я швырнул его в стену с такой силой, что кладка треснула, но я не убил его. О нет. Смерть была бы слишком лёгким выходом для него. Я хотел, чтобы он прочувствовал каждую секунду агонии.

— Рина... — я упал перед ней на колени. Мои руки дрожали так, что я боялся к ней прикоснуться. Она была такой маленькой, такой изломанной. Весь мой мир сжался до этой окровавленной фигурки на холодном полу. — За что тебе это? Ты же спасла всех... и этот проклятый мир...

Я поднял её на руки, прижимая к себе, как величайшее сокровище. Вынес в верхнюю комнату, начал вливать в неё всю свою целительскую магию, шепча молитвы всем богам. Она начала приходить в себя, её веки дрогнули...

И тут комната захлебнулась в темноте. Это был не мой туман. Это была Пустота. Тяжёлая, подавляющая, воняющая тленом и вечностью. Она опоясала комнату, вытесняя воздух. Из этой черноты соткалась высокая, чёрная фигура.

Бог Смерти.