Глава 36
Глава 3 6
Тёмная империя встретила нас не фанфарами, а стеной проливного дождя. Небо над столицей затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и капли размером с добрую фасолину нещадно барабанили по крыше дома. Но, честное слово, если бы сейчас начался камнепад вперемешку с лягушками, я бы всё равно улыбалась как блаженная.
Внутри дома царила атмосфера тотального, зашкаливающего счастья. Лиса прижимала к груди стопку книг по прикладному магическому праву и психологии — кажется, она наконец-то поняла, что хочет не просто смотреть сериалы, а вертеть этим миром на мизинце, опираясь на букву закона. Шанти сиял ярче начищенного самовара: его пространственный карман был забит земными конфетами так плотно, что он периодически икал шоколадной крошкой. К тому же, он почти дописал свою книгу «Мемуары великого Хранителя, или Как выжить с полоумной попаданкой», и это придавало ему вид крайне важного классика литературы.
А Киллиан... мой мистер Совершенство просто светился. Если бы в Тёмной империи внезапно погасли все фонари, мы бы не пропали — от него исходило такое мощное сияние гордости и нежности, что можно было освещать целые кварталы.
Первую неделю мы решили никуда не переходить, провести время в Тёмной империи. Хоть я могла в любое время мотаться туда сюда через портал, но решила что хочу ещё немного тишины перед бурной стройкой века.
Киллиан тут же развил бурную деятельность. Первым делом ко мне был доставлен лучший придворный целитель — седой старичок с глазами-рентгенами. Он долго водил над моим животом сухими пальцами, от которых исходило мягкое белое марево.
— Магия плода стабильна, мамочка в прекрасной форме, — проскрипел он, пряча руки в широкие рукава. — Только вот... почему от вашего фамильяра так сильно пахнет карамелью? Это дурной знак для ауры. Ему нужна кровь...
— Это не знак, это такая особая диета! — огрызнулся Шанти из угла, поспешно пряча за спину обёртку от «Коровки».
Пока Лиса готовилась к учёбе и переодически не отлипала от Чарро, Киллиан отправился в Департамент. Ему предстояло самое сложное — объяснить императору, что его лучший сыщик уходит на пенсию. Ну, ладно, шучу, не на пенсию, а в бессрочный отпуск по причине «срочного становления отцом и желания провести остаток жизни, выбирая цвет детских пинеток».
Я же в эти дни открыла в себе новое амплуа. Знаете, я чувствовала себя этакой старой графиней-аристократкой. Знатной дамой в чёрных шелках и тончайших кружевах, которая с загадочным видом и ридикюлем наперевес носится по антикварным лавкам. Моей целью была не просто мебель, а та самая «душа дома».
Вечером, когда Киллиан вернулся, он застал меня в гостиной посреди пяти коробок, из которых торчали бронзовые подсвечники и... супница. Огромная, фарфоровая, с пухлыми голыми амурами, которые так залихватски подмигивали с крышки, что становилось неловко.
— Рина, любовь моя, — Киллиан осторожно обошёл груду антиквариата и присел рядом со мной на корточки. — Я, конечно, ценю твоё стремление к прекрасному... но у нас в кладовых три сервиза из чистого золота и пара сотен серебряных супниц, оставшихся от моей прабабки. Зачем нам это... э-э... фарфоровое торжество анатомии?
Я картинно вздохнула, поправляя воображаемую вуаль, и посмотрела на него с кротким укором:
— Киллиан, ты не понимаешь. Ты родился в замке, среди шёпота горничных и блеска фамильного серебра. Тебя с детства учили, как правильно держать вилку для омаров и как кланяться герцогам. А я?
Я встала и начала мерить комнату шагами, чувствуя, как во мне просыпается великая драматическая актриса.
— Я родилась в самой обычной семье, где мать, недолго думая, отправила меня в детский дом. Меня не готовили к прелестям аристократической жизни. У меня не было личных гувернанток, которые бы жужжали над ухом о правильной осанке. Не было портних, колющих пальцы иголками ради моего идеального корсета. Не было учителей танцев, которые бы до синяков заставляли меня учить па де де! Я росла обычной хулиганкой, Киллиан. Я не была тем бриллиантом, который сверкает на балах невест, ослепляя графов. Вокруг меня не выстраивались очереди из женихов с охапками роз, сундуками жемчугов и табунами арабских скакунов!
Я остановилась перед ним, картинно приложив руку к груди:
— И мне, если честно, чертовски нравится чувствовать себя такой важной «мадам». Покупать эти безделушки, выбирать каждую вилочку. Да, это мелочи. Но я хочу вложить в наш будущий дом частичку себя — той девочки, у которой никогда не было своей личной супницы с амурами!
Киллиан молчал несколько секунд, глядя на меня с такой невыносимой теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он поднялся, подошёл ко мне и мягко взял моё лицо в свои ладони.
— Рина, — тихо сказал он, и в его голосе я услышала улыбку. — Ты зря так о себе говоришь. Ты — самая красивая, самая образованная и умная женщина из всех, кого я встречал за пять сотен лет. И, поверь мне, в тебе изысканности и утончённости больше, чем во всех придворных дамах нашего императора вместе взятых. Тебе не нужны учителя танцев, чтобы быть королевой в моих глазах.
Он поцеловал меня в лоб и добавил:
— Если тебе нравится покупать эти... кхм... сомнительные предметы искусства, покупай. Можешь завалить ими хоть весь замок. Если это сделает тебя счастливой — я лично найму целый полк грузчиков, чтобы они таскали за тобой супницы.
Я улыбнулась и прижалась к нему. В доме Киллиана действительно было всё: от антикварных ковров до магических светильников. Но я привезла с Земли свои сокровища. Я достала из пространственного кармана рамки с нашими фотографиями — те немногие кадры, где мы были счастливы. Поставила их на каминную полку. Рядом легли мои университетские учебники. Потом это все переедет в Светлую Империю, но пока пускай постоят здесь...
— Это ещё зачем? — полюбопытствовал Шанти, заглядывая в коробку. — «Основы китайского языка»? Ты собралась учить народ божественному?
— Нет. Это чтобы не забыть, — отрезала я. — Вдруг наш ребёнок захочет ругаться так, чтобы его никто в Империи не понял? Очень полезный навык.
Там были и другие памятные вещи: старый брелок, который я купила на свою первую зарплату, любимая кружка со сколом, которую я не смогла оставить, любимая подушка и пижама, и даже пара мягких игрушек, купленных в последний день. Каждая вещь была якорем, связывающим моё прошлое с этим невероятным настоящим.
Я расставляла свои безделушки, и дом постепенно переставал быть просто роскошным особняком. Он становился нашим домом. Местом, где хулиганка из детдома могла позволить себе быть графиней, где кот писал мемуары, а великий сыщик империи учился не спорить по поводу фарфоровых амуров, хоть все равно придётся это все переносить в ближайшем будущем в дом Киллиана.
— Знаешь, — прошептала я, глядя на дождь за окном. — Кажется, я наконец-то нашла своё место.
— А я нашёл своё, — отозвался Киллиан, обнимая меня сзади. — И оно здесь, рядом с тобой. Даже если мне придётся всю жизнь спотыкаться об антикварные супницы.