Глава 46. Арест

— Ох, уморили! — простонал Фёдор Николаевич, промокая выступившие на глазах слёзы. — Вам бы авантюрные романы писать! От поклонниц отбою бы не было… Нда… Дети! Сущие дети! И знаки у них! И генерала приплели!

— Что вы имеете в виду, ваше высокоблагородие? — отрывисто спросил Андрей, на щеках его играл нездоровый румянец, молнии из глаз сверкали похлеще, чем недавно за окном.

Михаил молча ждал объяснений.

Судья резко оборвал смех. На лице его появилось презрительно-высокомерная гримаса.

— А вы, голубчик, в пузырь не лезьте, — прошипел он, глядя в глаза Андрею. — Так как ежели это не детская наивность в ваших сердцах пылает, то придётся мне думать, что намеренно вы с приятелем меня в заблуждение вводите! Намеренно следствие по ложному пути направляете! Соучастники вы тогда, получается!

— Что вы имеете в виду? — повторил свой вопрос Андрей, но в этот раз голос его звучал не возмущённо, а скорее потерянно.

— Я-то? Да что говорю, то в виду и имею. Глупости вы мне изволите докладывать! Осталось только понять, от недалёкости сие или по злому умыслу… Ну-ка, скажите мне, когда женщина эта убита была?

— В ночь с шестицы на седьмицу. Двух суток ещё не прошло.

— Та-а-ак, правильно, — похвалил подчинённого судья. — А теперь вы, дражайший Михаил Николаевич. Вам известен некий Вячеслав Павлович Огрызко?

— Разумеется, — подтвердил Михаил, чувствуя, как от нехорошего предчувствия начинают ныть зубы. — Мы же у вас с ним вместе несколько месяцев назад с документами были. Регистрацию он прошёл.

— Были. Прошёл. Я обратного и не утверждаю, — умильно улыбаясь, успокоил его судья. — Я вовсе даже о другом спросить хочу. Где был вышеупомянутый Огрызко в ночь с шестицы на седьмицу?

— Здесь!

— Ой ли? А ежели подумать? Ну, напрягитесь! Вспомните!

— Ночь с шестицы на седьмицу Вячеслав Павлович Огрызко провёл в этом кабинете! Мы с ним здесь разговоры говорили и вино пили, — с нажимом произнёс Михаил.

Фёдор Николаевич тонко улыбнулся и протянул:

— И разговоры вели, и вино пили, охотно верю. Вот только не всю ночь! Когда Вячеслав Павлович в этот кабинет вошёл?

— Часа через три после полуночи, — нехотя признал Михаил.

Судья покивал.

— А до того где был?

— В комнате у себя.

— Ну тут вы не врёте, конечно, но изрядно недоговариваете, — протянул судья и с укором заглянул в глаза собеседнику. — Ай-ай, как не стыдно, дражайший Михаил Николаевич… К себе в комнату Вячеслав Павлович, разумеется, заходил. Ненадолго. Переодеться. Кровь смыть!

— На что вы намекаете? — прогремел Михаил, подскакивая на ноги.

— Шестиликая с вами! Я не намекаю. Я прямо говорю! — рявкнул в ответ Фёдор Николаевич и тоже на ноги поднялся. — Вячеслав Павлович Огрызко зверски расправился с Настасьей Филлиповой, вернулся домой, умылся, сменил одежду и отправился к вам беседы беседовать и вино дармовое хлестать!

Михаил прикрыл глаза. Абсурдность обвинений зашкаливала.

— Он не убивал! Зачем ему?

— Зачем? Ревность, вестимо… Ваш протеже уже давненько с женщиной из местных встречается. От людей не скроешься. Имя, правда, до недавнего времени не знали. Но ежели подумать, всё сходится. Дама замужняя. Афишировать отношения ни к чему…

— Убивать зачем?

— Ну, видно, дама отказала от тела. Приелся кавалер. Получше нашлись. Тот же генерал, например. Он, между прочим, герой кинджарской и андальской войн, — усмехнулся судья и, примирительно подняв руку, добавил: — Но это только предположение. Самое очевидное, но — предположение. Вы не волнуйтесь. Мы всё выясним. Непременно.

— Это не предположение, а чушь! Славка никого не убивал!

Судья лишь насмешливо заломил бровь.

— Но след! Вспомните про след, — вступил в беседу Андрей. — Явно кому-то рослому принадлежит. И знаки на каблуке. И…

— След! И как я мог забыть про след? — вскрикнул судья и хлопнул себя по лбу, затем ухмыльнулся, подмигнул подчинённому и добавил: — А очень просто я смог забыть про след. И вам его из головы выкинуть советую! Я мог бы напомнить, что дело мы имеем с безликим. Высокий или низкий — в данном случае понятие относительное. Но я сделаю акцент на другом. Где вы этот след нашли?

— На месте преступления!

— Точнее!

— Ближе к ручью, в пяти десятках саженей от поляны, где тело нашли.

— А что ж не в пяти вёрстах? Нужно было все следы в округе зарисовать, — насмехался судья. — Кто вам сказал, что след этот к убийству имеет отношение? Может, там кто-то за несколько дней до того ходил. Или через несколько часов после него… Послали же боги помощничка!

— Но Знаки…

— Какие Знаки? Какие Знаки, я вас спрашиваю?!

— Символы ликов божьих!

— Вы идиот. Я подам доклад в вышестоящие инстанции, что вы не соответствуете занимаемой вами должности в силу явной недостаточности интеллекта.

Андрей сжал кулаки. На скулах его вздулись желваки. Судья меж тем продолжил:

— Официальное заключение о том, являются ли те или другие картинки и чёрточки Знаками, может дать только видящий. А пока заключения нет, это лишь ваши домыслы.

— Когда можно ожидать прибытия видящего из Крыльска? Чтобы он смог такое заключение сделать.

— Командирование в эту глушь видящего в данном случае считаю нецелесообразным.

— Но…

— Никаких но! На весь Крыльск только один видящий! И, поверьте мне, Порфирий Парфёнович занят сверх всяческой меры, чтобы его по пустякам дёргать. Да и что бы он здесь смотрел? След ваш гроза смыла. Труп тоже омыли давно... Но вы не тревожьтесь! Ежели на допросе всплывут какие-то сведения, позволяющие заподозрить Огрызко ещё и в преступлениях магической направленности или, того хуже, в сектантской деятельности, Порфирий Парфёнович непременно подключится.

— Безликий! Вячеслав Павлович — безликий. Он не способен к магии, — напомнил Андрей. — О какой магической направленности может идти речь?

Фёдор Николаевич отмахнулся от вопроса, вышел из-за стола, ободряюще похлопал Андрея по плечу и утешил:

— Не переживайте, вы ещё молоды. Я уверен, вы найдёте себе занятие по сердцу и по способностям.

Андрей дёрнул плечом, а судья перевёл взгляд на Михаила и протянул ему лист бумаги.

— Ордер на арест. Ознакомьтесь пока. А я откланиваюсь. Вещи мои уже подвезли. Погода установилась. Есть шанс вернуться в Крыльск до ночи.

— Вы ошибаетесь, — хрипло сказал Михаил.

— Думаете, задержусь? По нашим дорогам вполне возможно.

— Это ошибка. Вы арестовываете не того человека. Вячеслав не виновен!

— Ох, молодой человек, крайне редко друзья и близкие преступников кричат: «Убийца он! Хватайте его!». Поверить в это всегда сложно. Уверен, у вас получится.

— Держу пари, что Вячеслав Павлович Огрызко не виновен. Он вскоре выйдет на свободу, а настоящий преступник ещё проявит себя.

— А вы азартны?! — удивлённо вскинулся Фёдор Николаевич. — Ну что ж, пари! Следствие по уголовным делам длится не меньше недели, затем суд. После решения суда пари считается оконченным. Проигравший отдаёт десять тысяч рублей… на благотворительность.

— На развитие сельских школ Крыльского уезда, — буркнул Михаил, вспомнив свой недавний визит в местное учебное заведение.

— Хм? Ну школ так школ. Готовьте деньги, — судья хохотнул и вышел из кабинета.

Михаил смотрел ему вслед и жалел лишь об одном, что он не смог закрепить это пари магически. Хотя шансы на то, что всё и так сложится как нужно, были велики. Фамильный дар подводил редко.

— Это какая-то нелепая ошибка, — проговорил Андрей.

Михаил вздрогнул от неожиданности, с головой уйдя в свои мысли, он забыл о том, что друг стоит рядом.

— Я поеду следом и попытаюсь добиться в Крыльске правды. Я всё ещё заседатель. Что бы там ни говорил судья, должности меня пока никто не лишил! — заявил Андрей и споро засобирался домой.

Спустя сорок минут Михаил наблюдал, как два дюжих молодца усаживают мсьё Нуи в полицейскую карету с зарешеченными окошками и перегородкой из металлических прутьев внутри салона. Лицо камердинера говорило о том, что арест не прошёл гладко. Тёмным пульсировал свежий синяк под глазом. Из лопнувшей губы сочилась сукровица. Всё это при наличии старых подсохших царапин выглядело и вовсе зловеще.

— Всё выяснится! — крикнул Михаил с крыльца.

Мсьё Нуи оглянулся, послал другу усмешку и кубарем вкатился в салон экипажа. Один из стражей, потеряв терпение, попросту втолкнул арестованного внутрь. Михаил скрипнул зубами, а когда увидел лучащегося самодовольством судью, и вовсе чуть челюсть себе не раскрошил, пытаясь сдержать рвущиеся наружу проклятия.