Глава 86. На прощание
— Что с ним будет? — не удержался от вопроса Михаил.
— Что будет? — переспросил Леонтий Афанасьевич. — Он будет жить… Учитывая те раны, что он себе нанёс, это уже немало. Каждая из них была смертельна. Ведь ритуал был рассчитан на обмен: жизнь жертвы за жизнь проклятого. Петр убил себя и должен был умереть. Ритуал был завершён, жертва принесена, и потомок Орьла должен был выжить. То, что в конце концов он принёс в жертву себя, несколько сместило фокус проклятия, какие-то линии замкнулись, какие-то, напротив, разорвались… Всё застыло в хрупком равновесии на грани. Признаться, я немного вмешался, капельку подправил кое-что, стабилизировал, так что — жить он будет и, надеюсь, обойдёмся без последующих ритуалов. А вот социальные контакты, физические и эмоциональные нагрузки я бы настоятельно рекомендовал ему ограничить… И даже не думать о наследниках, во всяком случае пока. Но в одиночной камере Трезинской крепости об этом беспокоиться и не стоит.
— Трезинка, — ахнула сидящая рядом Кречетова. — Но он ведь невиновен! Он не хотел убивать! Никого не хотел! Даже котов! У него выбора не было! Он не хотел становиться чудовищем! Он с самого начала о самоубийстве думал…
Михаил удивлённо покосился на соседку по софе, та осеклась и зажала ладонью рот.
Князь раздражённо дёрнул бровью.
— Ну, во-первых, хотел или нет, но Пётр Ростиславович убил двух людей, — сухо произнёс он. — А во-вторых, Трезинская крепость не абы что, там и особ королевских кровей держали. Да и у меня там кабинетик имеется… Авось сработаемся. Не заскучает.
Ромадановский вздохнул, выпрямился в кресле и, хлопнув себя по коленям, заявил:
— Засиделся я у вас! Заотдыхался! Пора, как говорится, и честь знать! Отбываю завтра. Ещё засветло в путь тронемся. Так что давай, Михаил Николаевич, мы с тобой пари наше, магически закреплённое, завершим. Победитель определён. Свидетели — присутствуют. Когда мы ещё такой компанией соберёмся? Али ты с меткой расставаться не торопишься?
Михаил встрепенулся, сделал шаг навстречу князю и протянул ему ладонь, на которой красовалась метка выигрыша. Ромадановский легко тронул символ рукой, и он исчез с мелодичным звоном и едва заметным сиянием.
— Ну а вы, Анна Ивановна, что тушуетесь? — обратился князь к Кречетовой. — У вас ведь тоже все в сборе — и оппоненты по спору, и свидетели…
Он хохотнул и бросил взгляд на стоящий в углу стул.
Кречетова залилась краской и протянула руку, на которой красовалось доказательство её победы. Михаил недоумённо обвёл взглядом присутствующих. Свидетели спора здесь? Кто? Андрей? Славка? Рассеянно тронул руку Анны, прослушал очередной перелив невидимого колокольчика и пронаблюдал сияние вокруг исчезающей метки на узкой девичьей ладони.
— Что, Михаил Николаевич? Озадачены? — продолжал усмехаться Ромадановский, затем перевёл взгляд в угол гостиной и, играя бровями, поинтересовался: — Ну что, Михаил Арсеньевич, желаете на время выйти из тени? Пообщаться с потомком? Могу посодействовать…
Князь прислушался к чему-то, что заставило румянец Кречетовой стать прямо-таки свекольного оттенка, а самого Ромадановского захохотать, запрокинув голову. Отсмеявшись, Леонтий Афанасьевич чуть прихрамывая пересёк гостиную, достал из бархатного мешочка на поясе пару мелков и прямо на паркете нацарапал ряд символов. Выпрямился, оглядел письмена и кивнул. Тот же час воздух в углу будто загустел, подёрнулся рябью, и сквозь него, как сквозь мутное стекло, проступил силуэт сидящего на стуле старика.
Михаил с любопытством разглядывал роскошный бархатный халат, чуть потёртый на локтях, тонкие, но изрядно мятые кружева жабо, массивные золотые пряжки на стоптанных туфлях и очень знакомое лицо. Спустя мгновение ошарашенной тишины Михаил осознал, что лицо это напоминает ему не кого-то конкретного, а целую вереницу предков, запечатлённых на портретах в фамильной галерее. Да что там предков! Этот нос и этот изгиб бровей он регулярно наблюдал в зеркале.
— Михаил Арсеньевич Милованов, — представил старика князь. — Прошу любить и жаловать.
— Предок этого… вьюноши, — пояснил окружающим старик, встал и, обращаясь к потомку, добавил: — Ну, здравствуй, охламон!
Михаил дёрнулся.
— Ладно, ладно, не серчай на старика, — примирительно проскрипел Михаил Арсеньевич. — Я тут ненадолго, больше, верно, и не свидимся. Ну, может, она, — старик кивнул в сторону Кречетовой, — весточку передаст. Так что давай без обид… внучек.
Михаил секунду разглядывал новоявленного деда, затем кивнул.
— Пари — ваша инициатива? — спросил он, осознав причину странного поведения Анны по отношению к креслу в первую встречу.
— А то ж! — горделиво вскинулся дед. — И удача моя, и пари моё! — Михаил Арсеньевич повернулся к Кречетовой. — Ну иди, не тушуйся. Давай сюда ладошку свою…
Кречетова подошла к начерченной на полу линии и осторожно, стараясь не смахнуть юбкой меловой след, протянула руку призраку. Тот показал правнуку ладонь с сияющей на ней победной меткой и приложил её к ладони видящей. В комнате в очередной раз брякнуло и сверкнуло.
— И условия? — продолжал расспросы Михаил.
— И усло… А чем тебе условия не понравились? — театрально выпятил нижнюю губу призрачный Милованов.
— Ну отчего же не понравились? — процедил Михаил. — Понравились. Ещё как! Только не понятно же ни черта! Почему я проиграл? Что за дитя? Лиза? Сомнительно…
— Ну дык! Ты проиграл, потому что я выиграл! Смирись! А дитя… что дитя… все мы дети Шестиликой…
Михаил скептически хмыкнул.
— Ну и историю учить надобно! Да… До раскола детьми считались все те, кто трёх средних кругов не прожил. Трижды шесть — осьмнадцать! Так-то! А мальчонке ещё и семнадцати не исполнилось.
— Может, я и не специалист в славской-то истории, но вот своё генеалогическое древо более-менее помню. И Михаил Арсеньевич жил уже гораздо позже раскола… Гораздо… Так к чему такие формулировки? Ради чего вообще всё это затеяно? Чтоб мальчишку остановить?
Глаза старика забегали.
— К чему?.. К чему… — проскрипел он. — Вот прицепился, клещук! А не скажу! Сам узнай-ка! Глядишь, будет чем на досуге заняться, чтобы не заскучать! До свиданьица всем!
Михаил Арсеньевич, придерживая расползающиеся полы халата, отвесил всем общий поклон и исчез.
— Ну, собственно, и мне пора, — заявил Ромадановский, взмахом руки гася марево в опустевшем углу, повернулся к присутствующим и заговорил, обращаясь к каждому из присутствующих по очереди. — Вячеслав, спокойствия жизненного тебе. Ты его заслужил. Андрей Дмитриевич, вам я всё сказал. Обязательно прослушайте курсы в Моштиграде. Начнутся по осени. Вас предупредят. Обязательно прослушайте! Ну и карьерного роста вам! Профессионализм — дело наживное, честность и отзывчивость гораздо реже встречаются.
Князь умолк и шагнул к Анне. Взял её руку, приложился куртуазным поцелуем к тонким подрагивающим пальчикам, стрельнул в сторону Михаила насмешливым взглядом и мурлыкнул:
— Анна Ивановна, прощайте и позвольте выразить своё искреннее уважение и восхищение. За брата не переживайте — присмотрю лично. Вы непременно продолжайте самообразование! Непременно! Практические навыки вы, вероятно, уже не слишком разовьёте, но теорию! Теорию — подтяните! Я кое-какие материалы постараюсь вам через брата передавать... Нда… Жаль, что для вас курсов подходящих нет. Хотя… Будут! И для вас будут! Года через два, максимум через три, будут! Так что ждите! И никакой Пустыни! Слышите?! Никакого монастыря! — он насупил брови и погрозил оторопевшей Кречетовой пальцем. — Замуж! Непременно замуж! Ежели вы до начала курсов в этой глуши никого подходящего не найдёте, то я этот вопрос под личный контроль супруге своей передам! Княгиня у меня очень любит чужое счастье устраивать…
Окончательно смутив и вогнав Кречетову в краску, Ромадановский повернулся к Михаилу, почесал рыжую пушистую бакенбарду и с усмешкой сказал:
— Ну, всё, что я до тебя донести хотел, ты уже услышал… Ежели чуть внимательнее к окружающим относиться будешь, то ждёт тебя в жизни не только удача, но и счастье… Надеюсь. Так что не теряйся и не тяни. Прощай!
Ромадановский повернулся и вышел из гостиной. Все несколько мгновений молча смотрели в плавно закрывшуюся за ним дверь, затем зашевелились, захмыкали. Вячеслав и Андрей Дмитриевич переглянулись и, дружно попрощавшись, испарились вслед за князем. Из гостей в комнате осталась только растерянная Кречетова.
— Всего доброго, — тихо выговорила она. — Я тоже пойду, пожалуй.
Михаил тряхнул головой, пригладил непокорную шевелюру пятернёй и, выставив локоть, спросил:
— Позволите составить вам компанию? День уж больно хорош.
Гостья несколько мгновений пытливо вглядывалась в его лицо, затем мягко просияла каре-зелёными глазами, взмахнула золотистыми ресницами и, робко улыбнувшись, ответила:
— Буду рада…