Эпилог

Аннушка с удовольствием прислушивалась к звяканью вёдер, буханью переставляемой мебели, хлопанью дверей и голосам перекликающихся слуг. Вторые рамы выставлены, окна наконец-то распахнуты. И пускай с полов ещё не успели убрать паклю и замазку, пусть всюду ещё беспорядок и гам, Аннушке было уютно, она чувствовала себя счастливой, полной сил и необычайно юной. Вдох наполнил грудь вкусным весенним воздухом, что врывался с улицы и прогонял из комнат застоявшуюся зимнюю затхлость. Хорошо!

Услышав какое-то подозрительное бряцание из бывшего отцовского, а теперь мужниного кабинета, она заглянула туда и неодобрительно покачала головой, увидев дребезжащую оконную створку. У стены лежал свёрнутый рулоном ковёр, на подоконнике стоял исходящий паром таз с мыльной горячей водой. Оконная створка с откинутым шпингалетом то открывалась под порывом ветра, то закрывалась, шкрябая краем латунный пузатый бок ёмкости и грозя или перевернуть таз, или самой рассыпаться водопадом сверкающих осколков.

Аннушка поспешила к окну, отмечая, что сегодня, видимо памятуя о прошлой весенней уборке, Михаил убрал все бумаги со стола, прежде чем улизнуть из дома, прикрывшись, тем что Архипу по делам пришкольного интерната нужно в Крыльск наведаться. Кто бы мог подумать, что муж так близко к сердцу примет проблемы сельских школ? Лучики смешливых морщинок сами собой разбежались от уголков глаз. Муж! Сколько лет прошло с той поры, как она впервые назвала так Михаила? Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать! В этом году исполняется уже пятнадцать лет со дня их свадьбы. Как бежит время! Теперь. Аннушка хихикнула. До свадьбы оно тянулось неимоверно медленно. Михаил ухаживал очень долго и обстоятельно. Ольге, Татьяне Михайловне, да и самой Аннушке даже казалось, что слишком долго и слишком обстоятельно. Сестра успела выйти замуж, родить первенца и забеременеть второй раз, а Михаил Николаевич даже не намекал на возможность чего-то большего, чем прогулки, беседы и приятные знаки внимания в пределах допустимых приличий. Аннушка съездила в Моштиград на обещанные Ромадановским курсы, попала в цепкие ручки его супруги и даже побывала на паре устроенных ею встреч с очень приятными молодыми людьми, прежде чем примчавшийся в столицу Милованов облёк в слова предложение руки и сердца. Как он потом оправдывал свою неторопливость? «Я должен был предоставить тебе возможность выбора!» Аннушка хихикнула ещё раз. Ну да, конечно. Выбор. Три года трогательных ухаживаний и долгожданное предложение руки и сердца, с одной стороны, и несколько только что представившихся лиц, с другой.

Аннушка подошла к окну и едва успела ухватить особенно экспрессивно дёрнувшуюся створку за угол. В тот же момент возле её виска просвистело что-то круглое, крупное, с полголовы, и тёмное. Аннушка привычно и ловко уклонилась от снаряда, обернулась и обречённо проследила, как новёхонький кожаный мяч пересёк всю комнату и пулей вылетел в распахнутые настежь двери. В коридоре что-то грохнуло. Послышался женский визг, мужской забористый мат и звон разбитого стекла. Судя по воплям и причитаниям, пострадали зимние рамы, что терпеливо ждали в коридоре своей очереди на вынос в чулан. Аннушка выглянула на улицу.

С улицы на неё смотрели три пары внимательных каре-зелёных глаз.

Два ломких мальчишеских голоса раздались одновременно:

— Разбил?

— Цело?

— Смотря что, — со значением ответила Аннушка, разглядывая собственных чумазых отпрысков и не менее чумазую племянницу.

— Окно! Окно цело?! — заголосили мальчишки хором.

— В кабинете — цело, — сообщила Аннушка, голосом нажимая на слово кабинет. — Поднимайтесь.

Дети переглянулись и, понурившись, поплелись в дом. Аннушка слышала, как сыновья шёпотом стали что-то выяснять друг у друга. До неё долетало разрозненное:

— Там как было-то?.. Считается!.. … выкуси!.. Сам такой!.. Всё заново!

Дождавшись троицу, Аннушка заломила бровь полумесяцем.

— Я так понимаю, разбитые стёкла не случайность, но цель? — уточнила она. — Все делом заняты, а вы от безделья вещи ломаете?

— Не совсем, — замялся Иван. — У нас эксперимент. Нужно выяснить: количество удачи в пределах одного поколения Миловановых распределяется равномерно или всё-таки согласно старшинству.

— Мы не баловства ради, а науки для! — поддержал старшего Игнат, воздев указательный палец к потолку.

— Они не виноваты! — вступила в разговор племянница, хлопнув ресницами и намотав на указательный палец белокурый локон.

Волосы — единственное, что во всём её облике было от родителей. Локоны эти ещё во младенчестве впечатляли окружающих сверкающим великолепием. Родители даже имя девочке подобрали соответствующее — Злата. В остальном же — Ольга хмыкала, что её младшенькая взяла внешность от любимой тётушки, характер от любимого дядюшки и дар от обоих, по этой причине будет честно, ежели обожаемые родственники внесут посильную лепту в воспитание этого очаровательного чудовища, поскольку родным матери и отцу это точно не под силу. И Аннушка честно пыталась воспитывать этого бесёнка с ангельской улыбкой, что проводил в её доме гораздо больше времени, чем в родительском.

Из стены выглянула Александра Степановна в образе двенадцатилетней девчонки.

— Ты им на ладошки глянь! — сказала она Аннушке, показала язык Златке и вновь скрылась в стене.

Аннушка хмыкнула и потребовала:

— Руки!

Мальчишки переглянулись и обречённо протянули матери руки ладонями вверх. На обеих красовались метки невозможности корректной трактовки результатов пари.

— Так… Лекцию о необходимости точных формулировок и недопустимости использования собственного дара ради развлечения вам отец прочитает! А пока — ступайте убирать последствия того, что натворили, — заявила она. — И мяч я вам не отдам! Иначе к следующей зиме вовсе без окон останемся.

— Ну ма-а-ам!

— Нет! Я всё сказала! Ступайте! — отрубила Аннушка и, переведя внимание с понуро удаляющихся сыновей на племянницу, продолжила: — А вот с тобой я побеседую. Кто мальчишкам пари магически закрепить помог? То, что ты освоила активацию Знаков до поступления в лицей, ещё не значит, что ты имеешь право использовать свой дар на всякие глупости! Я буду вынуждена сообщить о твоём легкомыслии брату. Как думаешь, что предпримет Николай Иванович? Наденет на тебя ограничители? Ты хоть понимаешь, сколько внимания будет приковано к тебе, как к близкой родственнице директора лицея? С таким отношением к дару… С такой дисциплиной… Злат, может, ещё годик подождём?

— Нет! — мотнула головой Златка. — Простите! Я не подумала… Я учту. Просто дедушка сказал…

— Дедушка? — переспросила Аннушка.

Из стены вновь показалась Александра Степановна, выразительно ткнула пальцем в стоящий в углу стеллаж и вновь удалилась из поля зрения. Из стеллажа донёсся стариковский смех.

— Михаил Арсеньевич, — кивнула девчушка.

Аннушка вздохнула и закатила глаза, мысленно прося у Шестиликой терпения. Когда родители решили, что Бельканто будет приданым Аннушки, отдали усадьбу молодым, а сами перебрались в Моштиград поближе к сыну, она была счастлива! Видят Боги, она счастлива до сих пор, но то, что ей потребуется столько терпения, она и предположить не могла.

Сперва оно понадобилось, когда Мария Гавриловна Орлова являлась ежедневно на порог и то обвиняла в аресте сына, то умоляла помочь. В конце концов она продала свой клочок земли и вконец обветшалый дом Михаилу и уехала. Поговаривали, что тоже в Моштиград и тоже поближе к сыну. Елизавета Егоровна Огрызко, ранее Веленская, упоминала, что пару лет спустя от вдовы приходило письмо Турчилину, где она просила его похлопотать, посодействовать в деле сына. Турчилин даже составлял какое-то прошение, но, что из этого вышло, Людмила Егоровна, перебравшаяся к генералу на правах то ли домоправительницы, то ли компаньонки, сестре не рассказывала, возможно и сама не знала.

Вслед за тем терпение Аннушке понадобилось, чтобы убедить супруга вить семейное гнездо в Бельканто, а не в мрачноватом и тесноватом Миловановском доме. Аннушка до сих пор подозревала, что на переезд ему помогло решиться не её терпение, а молодое, шумное и быстро растущее семейство Вячеслава Павловича Огрызко, обитающее в заново отстроенном флигеле близ Миловановского дома и вызывающее двоякие чувства. С одной стороны, радость за друга, а с другой — желание наслаждаться этой радостью издалека.

Затем терпение понадобилось, когда оказалось, что в Бельканто одновременно переехали оба Михаила, и её супруг, и его призрачный предок. Михаил Арсеньевич умудрялся «жить на два дома», появляясь в одной усадьбе, доводя своими выходками Александру Степановну до белого каления и отсиживаясь в другой. Каким образом ему удавалось осуществлять эти перемещения, ни Аннушке, ни привлечённому к исследованию данного феномена Николаю так выяснить и не удалось. Осталось только принять как имеющий место факт и проявить терпение.

После, с интервалом полтора года, родились мальчишки, и терпения понадобилось чуть больше. Развития этого замечательного качества потребовал и слишком рано проснувшийся у племянницы дар. Аннушка вздохнула. Иногда ей казалось, что её ресурсы в данном направлении исчерпаны. Но пока, хвала Шестиликой, лишь казалось.

— С дедушкой я потом сама поговорю, — многообещающе произнесла она.

В стеллаже озадаченно крякнули и затихли. Злата попыталась объяснить:

— Ребята хотели выяснить, у кого из них больше удачи, но, если выигрыш в обычном пари можно оспорить, не согласиться с выводами судьи, усомниться в его ком… компетентности, — племянница споткнулась, на непривычном слове, но выговорила, вздохнула и продолжила: — при магическом споре всё в руках провидения. Метка появляется у победителя. И тут уж не ошибёшься…

— Ну появились у них метки, — усмехнулась Аннушка. — Сильно это вам помогло?

— Не очень, — понурилась Злата. — Мы не учли…

— Злата, девочка моя, — вновь начала Анна, перебивая племянницу и беря её за руки, — я сейчас не ругаюсь и не наказываю. Боги с окном, с мячом и с пари… Но может, всё-таки отложим твой отъезд к дяде на год-два? Я не призываю отказаться от обучения! Только не я! Просто предлагаю чуть перенести сроки. Пойми, дело не в тебе! Не только в тебе. В лицее придётся учитывать всё! Каждый шаг, каждый жест, каждое слово… Сколько споров было из-за его открытия? Сколько возражений? Дважды откладывали начало первого учебного года. Уже трижды меняли директоров. Там каждый сотрудник, каждая воспитанница под круглосуточным наблюдением. Светское общество, научное сообщество, политики, церковь… Дядя, конечно, постарается тебя оберегать, но… Ему бы самому кто помог. Латочка, ты искренняя, живая, настоящая… Тебе там очень трудно будет…

Племянница аккуратно отняла одну руку, погладила Аннушку по предплечью и, глядя на неё неожиданно взрослыми и серьёзными глазами, сказала:

— Я знаю. Я справлюсь.

Аннушка вздохнула. Злата выдержала подобающую случаю паузу, затем расплылась в заразительной и немного шалой улыбке, чмокнула тётушку в щёку и убежала, крикнув на прощание:

— Всё будет хорошо!

Аннушка смотрела на захлопнувшуюся за ней дверь, слушала удаляющийся по коридору перестук каблучков и чувствовала, как истаивает туча сгустившегося тревожного предчувствия, оставляя после себя прозрачную небесную синь надежды и предвкушения чего-то свежего, чистого и безусловно хорошего.