Глава 21. Заключительная

К половине седьмого я уже была одета и ждала такси, добивая макияж до идеального. В зеркале отражалась настоящая принцесса. Волосы я уложила мягкими локонами, учитывая, что прямыми они были мне по плечи, их длина укоротилась — и теперь немного открывала шею… которую, помимо светлых локонов украшали длинные серьги из серебра и хрусталя. Понятия не имею, как Лина угадала, но они идеально подходили под длину чуть завитых волос… Из-за такого яркого украшения, на шею я ничего вешать не стала, к тому же лиф платья был таким красивым, что в дополнении не нуждался. Само платье… бог мой, я никогда не чувствовала себя такой… ТАКОЙ! Когда вы найдёте наряд, который подчеркнёт все ваши достоинства — вы меня поймете… Платье было дорогим, стильным и словно созданным для того, чтобы девушка ощущала себя в нём… да-да, принцессой! В итоге я впервые, глядя в зеркало, чувствовала себя счастливой. Впечатление немного портил вид стены за моей спиной, но… об этом я подумаю потом. Перебираться из этой квартиры я планирую сразу после праздников.

Вибрация телефона сообщила мне о том, что такси подъехало, и я, быстро впорхнув в верхнюю одежду и подхватив сумочку и фирменный пакет с туфельками внутри, помчалась навстречу молодому человеку Антону, который, согласно тексту смс от службы сервиса такси, ожидал меня в чёрной тойоте.

К зданию компании я подъехала в сорок пять минут, ещё пять потребовалось для того, чтобы добраться до приёмной и переобуться, оставив полушубок на вешалке, ещё пять — чтобы дождаться лифта, который начал судорожно возить наверх всех желающих, и… в итоге с минутным опозданием я вошла в банкетный зал на тридцатом этаже.

Ни разу здесь не была.

И теперь приятно поражена «размахом» праздника… Бог мой, это всё — наши сотрудники?! Я знаю, что около десятка этажей отдано под новейшее оборудование, которое в данный момент тестируется специалистами, и знаю, что в этом же здании располагаются дочерние компании холдинга, но…

Это просто нереальное количество людей!

К слову, помимо сотрудников компании, в зале было очень много охраны. У меня даже закралось подозрение, что здесь ВЕСЬ ШТАТ охранников.

К чему такие меры?..

Со мной вежливо здороваются знакомые и не очень — лица; официанты, рассекающие зал, постоянно предлагают бокал шампанского. Ищу глазами Лину или Соню, но натыкаюсь на… девиц из коалиции против Глеба. О, да, их имена я проверила по базе данных и теперь точно знала, кто смотрит на меня с таким «приветливым» оскалом. Что они здесь делают? И почему одеты так празднично, словно и слыхом не слыхивали о своём увольнении?..

— Отлично выглядишь, — с сальной улыбочкой замечает какой-то до боли знакомый мужчина… не с четырнадцатого ли этажа?..

А ведь я уже не личная помощница Бондарёва, и об этом знают многие… а если вспомнить все слухи, которые ходили по компании о наших отношениях…

— Фу! — искренне выдыхаю, не в силах скрыть презрение на лице.

Мужчина явно удивляется моей реакции, а я уже спешу в дальнюю часть зала, где вижу знакомых сотрудников со своего этажа.

— Куда так спешишь? — Лина появляется буквально из неоткуда, и у меня, фигурально выражаясь, отваливается челюсть.

— Скромности тебе не занимать, — замечаю, разглядывая кроваво красное провокационное платье, шлейфом струящееся по полу за моей феей.

— Ты думаешь? — мило улыбаясь, уточняет Лина, — Я думала надеть костюм монашки, но решила, что меня не все поймут.

— Ты на кого хочешь впечатление произвести? — подняв брови, спрашиваю, а потом прикрываю глаза, — Нет, не говори. Знать не хочу.

— И правильно. Крепче спать по ночам будешь, — тут же соглашается Лина, — итак, что у нас здесь за странное сборище?

— Я думала, ты мне ответишь, — хмурюсь, глядя на неё.

— Насколько я знаю, должны были быть приглашены не все… далеко не все, — осматриваясь по сторонам, негромко говорит фея, — однако, сегодня в обед абсолютно все сотрудники здания получили смс с приглашением на новогодний бал.

— От кого? — хмурюсь ещё больше, чувствуя, как все внутри напрягается.

— Хороший вопрос, — цедит Лина и вдруг замирает.

Перевожу взгляд вправо и вижу Бесова. Хорош, как всегда. Брутален и угрюм. Одет в строгий черный костюм без галстука.

— Он смотрит на тебя или на меня? — вдруг удивленно спрашивает фея.

— Кажется, на нас обеих, — замечаю, приподняв брови.

А затем мой взгляд, словно ведомый чем-то, скользит куда-то вперёд и замирает на фигуре блондина… В сером костюме он был бесподобен… И, судя по тому, что я ощущала под его пристальным взглядом — мой внешний вид ему нравился не меньше…

Я уже хотела, было, идти к нему, и видела, что он собирается сделать то же самое, как на выстроенную специально для праздника сцену вдруг поднимается Глеб.

Его белый костюм был вызовом всем окружающим. Волосы идеально уложены. В руках микрофон. Почему-то я сразу же вспомнила его отца на его собственном дне рождении около месяца назад…

Начинаю искать глазами Соню, которая должна была отвечать за праздник, и нахожу девушку в углу рядом со сценой. Никакого праздничного платья на ней не было. Строгое черное. Офисное. В котором она сегодня сдавала мне экзамен.

Что происходит?

К сожалению, с такого расстояния я не могу рассмотреть выражение её лица, но почему-то чувствую — девушке не по себе…

Вновь поднимаю взгляд на сцену и смотрю на Глеба.

— Добрый вечер, коллеги, — вежливо здоровается Бондарёв младший, и мне чудится в его не менее вежливой улыбке оскал; звериный оскал, — Для начала, хочу поздравить вас всех с наступающим новым годом!

Зал гудит в ответном поздравлении. Никто не задаётся вопросом, почему генеральный директор начинает с того, чем, по всем правилам, должен закончить…

— Это был сложный год, и я благодарен всем вам за то, что вы прошли со мной через все испытания, работали усердно и трудились во славу компании, — продолжает Глеб и вновь получает восторженный радостный гул в ответ.

Я кошусь на Лину — она не менее напряжена. Она также, как и я, не понимает, что происходит, и… о чем он говорит?!

Пытаюсь высмотреть в толпе Макса, но вижу лишь часть его лица, — нас разделило слишком много людей; он смотрит на сцену не менее напряженно.

— Теперь пару слов о последних новостях, — вновь улыбается Глеб, с лёгким вызовом глядя на толпу сотрудников, — Все вы знаете, что моя любимая личная помощница Мила Криг уходит из компании, — у меня замирает все внутри, я чувствую, как люди начинают коситься на меня, кто с усмешкой, кто с любопытством, кто — с откровенной неприязнью; Лина подходит ко мне чуть ближе и осторожно берёт за руку; Макс делает предостерегающий шаг в сторону сцены; Глеб продолжает, — Она была отличной помощницей и замечательным сотрудником, поаплодируем же ей!

Все начинают хлопать, кто-то свистит. Я стою и чувствую каждую свою мышцу. Сердце бухает, эхом отзываясь в каждой клеточке — так, словно я внутри полая…

— Пожелаем Миле Георгиевне удачного пути и большого карьерного роста, — под неутихающие аплодисменты, перемежающиеся с улюлюканьем, громко произносит Глеб в микрофон; когда шум стихает, Бондарёв продолжает свою речь, — На её место приходит не менее талантливая сотрудница, сумевшая за пару дней организовать весь этот праздник… София Солнцева!

Зал вновь отзывается аплодисментами: Глеб ведёт себя, как бывалый шоумен, и подвыпившим сотрудникам это явно нравится. Я нахожу глазами Соню — та ещё больше отходит в тень, стараясь выглядеть как можно незаметнее.

— Пора это заканчивать, — странным, холодным голосом произносит Лина, и я согласна с ней на все сто процентов.

Но у Глеба другие планы. Он поднимает руку, успокаивая толпу и делает один шаг вперёд, давая возможность понять — сейчас будет самое интересное.

— Наверное, вы задаетесь вопросом, почему приглашение на праздник пришло к вам лишь сегодня днём? Моя новая помощница в этом не виновата. Это только моя вина, так что… не стоит осуждать её за этот маленький промах… или гнобить её… — словно рассуждая над этим вопросом вслух, странным голосом произносит Глеб; толпа молчит; она пока не знает, как реагировать, — Должно быть вы также задаётесь вопросом, почему сегодня в зале так много охраны? — сотрудники начинают переглядываться, словно впервые замечая, что и впрямь — охранников слишком много… а я замечаю Татьяну, стоящую рядом с Лёшей и пристально следящую за Глебом… я бы даже сказала — чего-то явно ожидающую, — И это вновь моя вина. Охранники тоже должны отмечать конец года! — с лёгкой улыбкой глядя в зал, говорит Глеб, и толпа неуверенно отзывается, поднимая бокалы в честь штата безопасности компании, — Но вызвал я их не за этим, — произносит Бондарёв, взгляд которого становится прямо-таки ледяным; толпа вновь замолкает, с интересом глядя на своего генерального, — Я хочу, чтобы сотрудники, имена которых я сейчас зачту, вышли в центр. Для этого, прошу вас, — он особенно выделяет это «прошу», явно намекая на прямой приказ, — разойдитесь немного в стороны.

Толпа неуверенно шевелится, и меня не спешно, но верно смещают к стене. Я пытаюсь найти глазами Макса, а когда нахожу — начинаю хмуриться: он качает головой, давая понять, чтобы я не высовывалась.

— Он прав, — шепчет Лина мне на ухо; мы с ней так и не расцепили рук, — Тебе лучше пока не показываться Глебу на глаза. Да и вообще… не светиться перед всеми, — и она передвигает меня за свою спину, — здесь его царство, — цедит фея, пристально глядя на Глеба, — и его порядки. Здесь ты уязвима.

Тем временем Глеб начинает зачитывать имена, в числе которых я с удивлением обнаруживаю участников коалиции против него самого… и ещё с десяток людей, смутно знакомых с четырнадцатого и других этажей. Все эти сотрудники теперь стоят в центре зала и напряженно смотрят на Глеба.

— Я хочу, чтобы вы все их запомнили, — громко и четко произносит Глеб, обводя взглядом остальных людей, стоящих по периметру зала, — Общение с ними отныне влечет за собой увольнение из компании. Без объяснений причин, — холодно и грозно заканчивает Бондарёв; люди в центре начинают взволнованно шевелиться, а в зале наступает тотальная тишина, — Штат охраны отныне увеличен. Правила и распорядки внутри компании — ужесточены. Это не шутка и не новогодний розыгрыш. Если кто-то из тех, кто НЕ стоит сейчас в центре зала, будет замечен в переписке или в «дружеской посиделке» рядом с этими людьми, — он делает паузу, глядя на «центровых», — он будет тут же уволен. Любая попытка заступиться за этих людей будет расценена, как решение уйти по собственному желанию. Всех тех, кто планирует возмущаться по поводу этого решения или продолжать распускать сплетни про сотрудников моего штата, я приглашаю в центр. Сразу. Лучше выходите сейчас. В МОЕЙ компании не будет ни заговорщиков, ни бездарных сотрудников, удерживающихся на своих постах, благодаря старому блату. Только ваши собственные заслуги помогут вам подняться по карьерной лестнице в МОЕЙ компании. Никакие знакомства, симпатии или прочие, не относящиеся к вашему профессионализму, факторы, в МОЕЙ компании — не помогут вам продвинуться вперёд. Если вы не согласны — лучше уходите прямо сейчас. Если согласны — оставайтесь и работайте честно. Отныне в этой компании будет только так.

После его слов тишина в зале становится гробовой… А через несколько секунд…

Неспешные громкие хлопки раздаются откуда-то сбоку: я поворачиваю голову и с удивлением обнаруживаю Станиславу Петровну, смотрящую на Глеба с одобрением и лёгкой насмешкой. Она размеренно хлопает ему, ничуть не парясь от того факта, что делает это в одиночку. Вот только… ещё через несколько секунд её хлопки поддерживает кто-то с противоположной стороны зала. Затем они слышатся со стороны входа. А через половину минуты аплодируют уже все сотрудники, стоящие по периметру зала — и на этот раз хлопки не сопровождаются смешками, свистом или улюлюканьем.

Это была поддержка профессионалов. Поддержка, которую они выказывали своему лидеру.

Я перевожу взволнованный взгляд на сцену.

— Благодарю. Я рад, что у меня столько единомышленников. Уверен, мы станем отличной командой, — совершенно серьёзно и уже совсем другим, рабочим, тоном, говорит Глеб, — А теперь я попрошу охрану вывести из зала тех людей, что стоят в центре.

И всех заговорщиков выводят из банкетного зала под гробовое молчание. На их лицах написан испуг и недоверие. Они всё ещё не могут поверить, что все это происходит с ними…

В канун нового года.

— А теперь — музыку, — с лёгкой усмешкой произносит Глеб, как только двери за «нежелательными лицами» плотно закрываются.

И из колонок тут же раздаются первые аккорды какой-то приятной праздничной композиции, а двери служебных помещений распахиваются, впуская в зал официантов с подносами, полными вкуснейшей закуски.

— С праздником, коллеги, — говорит Глеб свои последние слова в микрофон и спокойно спускается со сцены.

Ему салютуют бокалами, и банкетный зал наполняется праздничным гомоном: громкими поздравлениями, смехом (пусть и немного нервным), звоном бокалов. Я чувствую это оживление — чувствую всем своим телом: люди начинают потихоньку расслабляться и искренне веселятся, сбросив напряжение последних пятнадцати минут.

— Пойдём к ребятам, — отыскав глазами Бесова и Макса, предлагает Лина и уже ведёт меня к ним, как останавливается посреди зала.

Прямо к нам, рассекая толпу, словно ледокол — замерзшие воды северного ледовитого океана, уверенной походкой шел Глеб. Ладно, вру сама себе — люди сами перед ним расступались, поздравляя его с отличной речью или просто желая ему счастливого нового года.

Бондарёв останавливается прямо передо мной, недоверчиво глядя на моё платье.

— Что это? — хмурится он, даже не пытаясь скрыть своего недовольства.

— Это Вера Вонг, Глеб. Последняя коллекция, — не отступая от меня ни на шаг, произносит Лина.

— Почему на тебе ЭТО платье? — он смотрит в мои глаза, и я вижу в его взгляде всё…

Внутренний подъём от своей победы; гордость, граничащую с самолюбованием, появившуюся после поддержки сотрудников компании; уверенность в себе.

Тотальную уверенность в себе.

— Потому что я его выбрала, — отвечаю спокойно и вижу, как ко мне направляется блондин.

— Выбрала? — между бровей Бондарёва появляется складка, затем он поворачивается к Лине, — Ты предложила ей платье в качестве подарка на прощание?..

— Моим подарком были серьги, — улыбается Лина, тоже заметившая приближение блондина.

Вознесенский останавливается рядом со мной, даже чуть впереди, чтобы было понятно, какую позицию он выбрал.

— Глеб, хватит, — спокойно произносит он, и я чувствую волны уверенности, исходящие от его фигуры.

Становится чуточку легче дышать.

— Что «хватит»? — склонив голову набок, уточняет брюнет, глаза которого опасно сужаются.

— Мила, если ты хочешь, мы можем уйти, — Макс поворачивается ко мне, заглядывая в глаза.

Хочу. Очень хочу.

— Уйти, не подарив своему бывшему начальнику последний танец? — спрашивает Глеб странным, словно лишенным всех эмоций, голосом.

— Я потанцую с тобой, — положив руку на локоть Макса, планирующего остановить весь это фарс, произношу уверенно.

Затем подхожу к Бондарёву. Словно в ответ на его мысли и желания, начинает играть медленная композиция.

Люди расступаются, освобождая танцпол для желающих… и я с ужасом понимаю, что желающих всего двое. Точнее — полтора. Я не очень желала, но была вынуждена подчиниться. В последний раз.

— Пожалуйста, не оставляйте нас одних, — одними губами прошу Лину и Бесова, которые стоят рядом и напряженно следят за моей ладонью, оказавшейся в цепкой руке Глеба.

Лёша при этом выглядит так, словно прямо сейчас ударит Бондарёва в лицо. Раз десять. Но Лина, угадав в глазах мужчины это желание, быстро подхватывает его руки и располагает на своей талии. Мне она подмигивает, и мы одновременно начинаем танцевать.

Первую минуту Глеб уверенно кружит меня по танцполу, не говоря ни слова. Я стараюсь смотреть куда угодно, но только не на него, — и встречаюсь взглядом с блондином. Лицо Вознесенского настолько напряжено, что я чувствую: ещё секунда, и он остановит Бондарёва.

Едва заметно качаю головой. Пусть это будет моим прощальным танцем.

— Итак, ты закрутила роман за моей спиной, — неожиданно спокойным голосом, почти лишенным эмоций, произносит Глеб.

— Нет, — отвечаю коротко.

А сама внутри улыбаюсь иронии судьбы: он подобрал именно те слова, что я сказала Лине сегодня утром.

— На тебе его подарок? — он не показывает глазами, не кивает и не махает рукой в сторону, но я прекрасно понимаю, кого он имеет ввиду.

— Да, — также коротко отвечаю.

— И при этом ты говоришь, что не закрутила роман за моей спиной? — жестко усмехается Глеб.

— В этом «предъявлении» сразу несколько ошибок, — произношу четко, — во-первых, я не «кручу романы». Во-вторых, я не встречаюсь с Максом. В-третьих, я не встречаюсь ни с кем.

— Но ты приняла его знак ухаживания, — Глеб резко разворачивает меня, так, что я едва удерживаюсь на ногах.

Однако, его рука на моей спине придерживает меня.

— А не должна была? — спрашиваю ровно, хотя хочется на него рявкнуть.

— Тебя так легко купить? — спокойно задаёт вопрос Бондарёв, а мои глаза округляются.

— Что? — переспрашиваю едва слышно.

— В чём я прогадал? В том, что не прислал тебе новое платье? — продолжает вопрошать «как бы в воздух» Глеб, а я начинаю задыхаться от возмущения, но ничего не могу из себя выдавить… Ожидала ли, что он начнёт унижать меня? Да, наверное, ожидала. Думала ли я, что это будет ощущаться так?.. — И как скоро ты с ним переспишь? Ты ведь в курсе, что Макс — наследник известной семьи банкиров, чей денежный оборот превышает даже мой собственный?.. Как долго ты выбирала между нами?

— Хватит, — шепчу, глядя невидящими глазами куда-то вперёд.

Затем останавливаюсь. И когда Глеб пытается продолжить двигать моё тело в танце, вырываю у него свои руки и отступаю на шаг.

— Не устраивай сцен, — одними губами произносит Бондарёв, умудряясь даже в этих тихих словах транслировать командный тон.

— Перестань оскорблять меня, — парирую негромко, опустив голову.

Люди вокруг танцуют, никто не слышит нашего разговора.

— Что тебя оскорбило? — сдерживая свои эмоции (которых явно было много), произносит Глеб.

— Каждое твоё слово, — по слогам произношу я, затем поднимаю на него глаза, — Тебе пора лечиться, Глеб. Возьми отпуск, съезди на море. Проветри свои мозги. Кажется, ты решил, что ты — царь и Бог, и все должны тебе подчиняться. Это не так. Ладно, твой случай, конечно, исключение: тебе действительно подчиняются сотни сотрудников твоей компании — но я больше не одна из них. И за то, что я не захотела играть по твоим правилам, ты решил раздавить меня морально? Это подло, Глеб. Это низко. И это недостойно генерального директора такого известного холдинга.

— Закрой свой рот, — цедит Глеб, взгляд которого становится реально опасным.

— А то что? Ударишь? Уволишь? Изнасилуешь меня прямо здесь? — смотрю на него с вызовом.

— Я никогда бы не взял тебя силой, — шипит Бондарёв, на скулах которого начинают ходить желваки.

— Нет, ты бы заставил меня подписать с тобой контракт, — горько усмехаюсь я, чувствуя, как к глазам подбегают непрошенные слёзы, признак моей личной слабости, — Это чёртов моббинг, да? Или как его там?..

Глеб резко поднимает взгляд на моё лицо. Видно, что это определение ему знакомо.

Успел выпытать термин у кого-то из «нежелательных лиц»?

— Я… — выдыхает он, — я никогда…

— Да? — смотрю на него с болезненной улыбкой, — серьёзно?.. А что ты, по-твоему, сейчас делаешь?..

Ладони Бондарёва сжимаются в кулаки, а в следующее мгновение меня отодвигают за широкую спину (я успеваю лишь поднять взгляд и увидеть светлые волосы), а по бокам от Глеба вырастают Бесов, Лина и… Татьяна.

— Хватит, Глеб. Поиздевался над девочкой — теперь отпусти её, — произносит наследница семьи Хейфец, глядя на Глеба серьёзно и сосредоточенно.

— Это что, группа поддержки? — усмехается Бондарёв, ничуть не теряясь от смены обстоятельств, — Или мне стоит позвать охрану?

В его глазах нет напряжения, лишь искреннее недоумение.

— Это группа помощи, — говорит Лина, глядя на Глеба с лёгкой грустью, — Помощи тебе, Бондарёв. Потому что сейчас она тебе очень нужна.

— И как мне это понимать? — цедит Глеб, оглядывая своих «помощников», окруживших его со всех сторон.

— Как заботу о тебе, — неожиданно спокойно произносит Макс, — пусть эта забота сейчас кажется тебе предательством.

— Отнял у меня девушку, а теперь предлагаешь свою заботу? — брюнет недоверчиво усмехается, недобро глядя на Вознесенского.

Я цепляюсь за его костюм на спине. Почему-то становится страшно за Макса.

— Я никого не отнимал. Я решил рассказать ей о своих чувствах. О тех самых чувствах, которые я скрывал всё это время, заботясь о тебе, — вновь ровно произносит блондин.

И я вдруг понимаю… то, что не доходило до меня раньше… Ведь он говорил мне об этом, тогда, в машине! Говорил, что они втроём заботятся друг о друге. Совершенно искренне. Потому что они все — настоящие друзья, пусть Глеб сейчас этого не понимает. Я не стану себе врать: тот факт, что Макс скрывал от меня свои чувства, слегка беспокоил меня. Но теперь, глядя на озлобленное лицо Бондарёва, я понимаю, почему он так поступил. И я сама дала блондину зелёный свет на действия, когда сказала, что между мной и Глебом нет никаких чувств — что я лишь притворялась его девушкой…

— Слишком много заботы от такого близкого друга, — скалится Бондарёв, с ненавистью глядя на Макса, и мне становится его жаль.

Не Глеба. Моего блондина. Я очень четко чувствую, как сильно ранит его Глеб своими словами: спина под дорогим серым костюмом напрягается, а сердце бьётся так же гулко, как и моё. Я чувствую это… и мне становится невероятно грустно…

Грустно от всего этого…

— Тогда, может, ты примешь заботу не от близких друзей? — неожиданно произносит Татьяна.

Все переводят взгляд на неё.

— О чём ты? — не очень вежливо спрашивает Глеб.

— О новогоднем подарке. Думаю, ты сейчас рассуждаешь, на ком бы сорвать свою злобу? — спокойно отвечает Татьяна.

Странное дело, но Леша смотрит на неё недовольным взглядом. Словно ему не нравится то, что говорит его сестра.

— Что, хочешь предложить мне услуги своего психиатра? — подняв бровь, уточняет Глеб.

— Следи за языком, — серьёзно предупреждает Бесов, переводя на Бондарёва недружелюбный взгляд, — охраны у тебя много, но первые десять ударов я нанести успею.

— Угрожаешь мне? — с насмешкой глядя на Лёшу, произносит Бондарёв.

— Тише, мальчики, — Лина моментально появляется между ними, упираясь ладонями в тела соперников… или врагов… или просто… недоброжелателей.

— Нет, это не услуги моего психотерапевта, — спокойно поправляет его Татьяна, ничуть не обидевшись на этот выпад, — это телефон и адрес одного человека. Того самого человека, которого ты так долго пытался найти… но никак не мог.

Я замираю. Макс замирает. Кажется, весь зал замирает… но нет, все остальные танцуют и веселятся, не замечая того, что происходит в центре зала.

— Повтори, — медленно произносит Глеб, глядя на Таню, как на врага народа.

— Вот здесь записаны телефон и адрес Джун, — продолжая спокойно смотреть на Глеба, произносит Татьяна, доставая из сумочки сложенный вчетверо листок, — я узнала о её местонахождении недавно. Уверена, ты захочешь пообщаться с ней и узнать, что же тогда произошло.

Глеб резко вырывает листок из рук девушки, секунду смотрит на него, словно раздумывая, не сжечь ли… а затем вдруг расталкивает плечами Лёшу и Макса, вырываясь из окружения, и быстро выходит из зала.

— С новым годом, Глеб, — с лёгкой грустью глядя на его удаляющуюся спину, негромко произносит Татьяна.

Несколько секунд никто из нас не двигается, а затем Лина громко хлопает в ладоши.

— Ну, что ж, праздник продолжается, — немного нервным голосом провозглашает она, а затем хватает не менее удивленного, чем мы, Бесова за руку, — Мы с тобой ещё не дотанцевали, бугай!

Наблюдаю за их парой с лёгким любопытством, стараясь не думать о том, что сейчас произошло, как вдруг ощущаю на своей талии горячую руку.

Поднимаю взгляд…

Мы начинаем танцевать медленно и осторожно, словно присматриваясь друг к другу… прислушиваюсь к себе, к своим ощущениям… Я всё ещё не могу поверить, что весь этот ужас закончился. А Макс, кажется, не может поверить, что, наконец, держит меня в своих руках.

Музыка меняется, начинается быстрая композиция, а мы продолжаем неспешно двигаться, не отрывая друг от друга глаз.

Музыка вновь меняется, на этот раз звучит знакомая мелодия — та самая «Where's my mind» группы The pixies, только оригинал, а не ремикс из клуба «ШиZа». Я начинаю улыбаться и ловлю себя на том, что любуюсь улыбкой блондина… потом начинаю смеяться: сначала несмело, а потом всё свободнее, словно вся напряженность последнего дня, последнего месяца моей жизни сейчас выходила с этим смехом. Блондин наблюдает за мной с улыбкой на губах и теплотой в карих глазах, а потом прижимает к себе. Крепко прижимает. И я всхлипываю. А потом позволяю пролиться долгожданным слезам…

Я не знаю, как долго мы танцуем, я перестаю считать треки, просто в какой-то момент успокаиваюсь и… двигаюсь с ним в такт. Чувствую его тело: теплое… надежное… такое… Рука на моей талии вдруг начинает ощущаться по-другому… Она начинает прижимать меня сильнее, словно давая понять, что рядом со мной не просто надежный человек — рядом со мной мужчина. Моё сердце тут же отзывается на это заявление. А мне становится немножко страшно… Поднимаю голову, отрываясь от его плеча, и смотрю в теплые карие глаза. Мужчина наклоняется к моему лицу, давая возможность передумать, а потом накрывает мои губы своими. Он целует спокойно… уверенно… неспешно… всё углубляя поцелуй, медленно завоёвывая каждый уголок моего тела, выдвигая из сознания все лишние мысли, сбивая моё дыхание, кружа мне голову, вынуждая принять всё, что он даёт… И словно забираясь этим поцелуем глубоко под кожу — в сердце, в душу…

Когда я отрываюсь от него, я мало что соображаю: даже не могу сказать, почему поцелуй прервался. Но, заглянув в глаза блондина, понимаю — это он остановил его.

— Давай уедем отсюда? — ровно спрашивает Макс, но я вижу — он едва сдерживает себя.

— Куда? — немного растерянно спрашиваю.

— Ко мне. Не бойся, я не трону тебя. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. И не хочу больше видеть всех этих людей, — произносит он, глядя мне в глаза.

— Хорошо, — киваю.

Пять минут, и мы уже в его машине: едем к нему домой. Он обещал, что не притронется ко мне. Это, конечно, благородно… но я не уверена, что мне это нравится. Я не знаю, что испытываю по этому поводу.

— Как думаешь, где теперь Глеб? — вспомнив, что я не видела Бондарёва с тех самых пор, как он вышел из зала, тихонько спрашиваю блондина.

— Вероятнее всего, на пути в аэропорт, — без эмоций отвечает тот, — час назад он забронировал билет на рейс.

— Откуда ты об этом знаешь? — удивленно спрашиваю.

— Я… думаю, мы потом с тобой об этом поговорим, — неожиданно неуверенно покосившись на меня, отвечает Макс.

Наследник известной семьи банкиров… Черт… не может же он владеть местным аэропортом?..

— Ладно, — развернувшись на своем сидении и начиная взволнованно прикусывать губу, отвечаю негромко.

Когда мы входим в квартиру, сэр Кристофер встречает нас на пороге, но, получив лёгкую ласку от хозяина и нервное поглаживание от меня, он словно всё понимает и спокойно уходит в гостиную.

Я снимаю с себя верхнюю одежду, ощущая, как подрагивают руки.

— Эй, — в какой-то момент мужчина ловит мои ладони и разворачивает к себе, — Всё в порядке. Если ты волнуешься или неуверенно себя чувствуешь, я могу отвезти тебя домой. Или обратно на корпоратив. Куда скажешь.

— Нет, я хочу быть здесь, рядом с тобой, — произношу, замечая дрожь в своём голосе.

Макс смотрит на меня внимательно; плотно смыкает губы.

— Это не потому, что я боюсь тебя, — вдруг выпаливаю неожиданно для себя, — просто… я до сих пор не могу поверить, что это происходит.

Лицо блондина расслабляется.

— Я тоже, — негромко отвечает он.

Мы идем в его спальню и останавливаемся перед кроватью. Чёрт, я ощущаю себя школьницей, у которой всё в первый раз…

Но Макс сказал, что не тронет меня.

— Хочешь, посмотрим телевизор, — с лёгкой улыбкой предлагает он.

Я фыркаю. Нервно переминаюсь с ноги на ногу.

— Мила… — в лице блондина вновь что-то напрягается, но я вдруг уверенно подхожу к пульту и включаю плазму на стене.

Неважно, какой канал. Пусть будет включено.

Затем забираюсь на огромную кровать с ногами и стучу ладошкой по месту рядом с собой.

Мужчина подчиняется, и через несколько секунд мы валяемся на огромной кровати, глядя в экран телевизора. Кажется, это музыкальный канал и какой-то праздничный чат. Я не очень понимаю, не отдаю себе отчета в том, что вижу — все мои мысли заняты лишь одним…

— Макс, я хотела тебе сказать…

— Слушаю, — он поворачивает голову на подушке и смотрит на меня.

— Ты никогда не спрашивал. Но сам сказал. А я — ни разу… — пытаясь правильно подобрать слова и чувствуя, как лицо начинает краснеть (слава Богу, в комнате выключен свет), негромко говорю я.

— Что? — мягко спрашивает блондин.

— Ты мне тоже нравишься. Очень, — ощущая уже настоящий пожар на щеках, произношу ещё тише.

Ужас какой…

Я это сказала.

Мягкая усмешка чуть охладила мою полыхающую кожу.

— Ты усмехнулся сейчас? — поворачиваюсь к нему лицом, смотрю недовольно.

— Глупенькая, — он смотрит на потолок и продолжает улыбаться.

— Что это значит? — хмурюсь, ничего не понимая.

— Что я счастлив, что ты сказала мне это, — спокойно отвечает мужчина, вновь повернувшись ко мне и посмотрев в глаза.

Робко улыбаюсь в ответ, а потом всё-таки не выдерживаю:

— Но почему ты усмехнулся?

— Я просто не ожидал от себя, что отреагирую так, — вдруг произносит блондин.

— Как? — переспрашиваю я.

— Сейчас покажу, — и он притягивает меня к себе и начинает целовать, тягуче нежно, глубоко, каждым движением языка вызывая во мне желание, медленно распаляя меня… — нет, Мила, нужно остановиться, — и вновь он первым прерывает поцелуй, когда я уже думать ни о чём не могу, кроме его губ, рук, тепла его тела…

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — шепчу, чувствуя, что это выше моих сил: что я действительно хочу, чтобы он продолжил.

— Мила, — полу-шепчет — полу-стонет Макс, утыкаясь лбом мне в плечо.

Оказывается, я лежу сверху… а его руки жадно гладят меня по спине… под платьем… когда мы успели расстегнуть моё платье?..

— Пожалуйста, не останавливайся, — прикусывая губу, прошу, чувствуя бедром его желание… как он вообще может сопротивляться?!

— Ты должна была просто лежать рядом… — словно негодуя на самого себя, произносит мужчина.

— Но я не хочу просто лежать рядом, — кладу ладони на его лицо и заставляю смотреть на себя, — да, ты привёз меня сюда. Да, ты попросил быть рядом с тобой в этот день. Да, ты обещал не тронуть меня. Но я сама хочу этого, понимаешь?

Дыхание мужчины меняется, глаза темнеют…

— Я идиот, раз решил, что смогу это выдержать, — произносит он напряженным голосом.

— Так не выдерживай, — вновь прошу его негромко.

А в следующую секунду меня резко переворачивают на спину, затем стягивают с меня платье и отбрасывают его в сторону.

— Я знаю, как тебя успокоить, — едва касаясь моих губ своими, произносит блондин, а затем начинает медленно спускаться вниз, целуя каждый сантиметр моей кожи, обдавая заведенное тело горячим дыханием, вынуждая меня поджимать пальцы ног в ожидании его прикосновений. Я зажмуриваю глаза, почувствовав, как лишаюсь части своего белья… а затем судорожно выдыхаю, ощутив его горячий язык там…

— Нет, это выше моих сил, — произносит мужчина, спустя несколько минут моих громких стонов, закончившихся бурной разрядкой, а в следующее мгновение входит в меня, вызывая новый стон — наполненный таким количеством эмоций, что я вновь не выдерживаю и сотрясаюсь от волны наслаждения…

Праздничный салют вынудил меня подняться с постели и подойти к окну. Это было невероятно красиво… и главное — так близко с домом! Кажется, я могла похвастаться лучшим видом в городе.

Легкий поцелуй в основание шеи заставил кожу покрыться мурашками.

Я повернула голову к Максу и улыбнулась.

— С новым годом, Мила, — негромко произнёс он, прижимая меня к себе.

— С новым годом, Макс, — с улыбкой ответила я, подняв ладонь и, не глядя, проведя ею по его щеке…

Его крепкое тело за моей спиной, его теплое дыхание на моих волосах, его сильные руки, сомкнутые под моей грудью… Всё это дарило мне такое невероятное чувство надежности и защищённости, что я впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой.

Негромкая вибрация телефона заставила блондина повернуть голову в поисках девайса, а затем ненадолго отойти, пока я продолжала смотреть на новогодний фейерверк. Долгое молчание за моей спиной вынудило меня обернуться на мужчину и с улыбкой спросить, что случилось.

Лицо Макса было бледным.

Он поднял на меня глаза и негромко произнёс:

— Самолёт Глеба разбился.

Ровно два года спустя…

Я пригладила скатерть и поставила последнюю тарелку с салатом. Судя по часам, они уже должны были прийти… Стол был накрыт и ждал гостей. Дом убран. Постельное белье в гостевых спальнях перестелено.

Поворачиваюсь к зеркалу и поправляю причёску. Затем бросаю взгляд в угол… и тут же отвожу глаза.

Лина с Лёшей, как обычно, появляются с шумом. Я здороваюсь с обоими, позволяя обнимать себя и отпуская комментарии об их излишней осторожности, затем, когда они проходят в гостиную, дожидаюсь появления своего мужчины…

Блондин входит в прихожую, стряхивая снег со светлых волос, поднимает взгляд на меня… и карие глаза наливаются теплом и любовью. Он быстро закрывает дверь, раздевается и подходит ко мне. Проводит ладонью по щеке и нежно целует. В кончик носа. Я морщусь, давая понять, что хочу большего, и получаю мягкий поцелуй в губы, который бы тянулся и дольше, если бы не Лина.

— Ну, хватит вам! Муж и жена, называется. Неужели времени не хватает?

Я поднимаю бровь, оставляя это высказывание без комментариев, а Макс широко улыбается и проходит в гостиную.

— А где Соня? — удивленно спрашиваю, входя в комнату вслед за ним.

— Она умотала на Бали… или куда-то там ещё? — Лина хмурится и бросает короткий взгляд на Бесова, который апатично жмёт плечами; ну, да, ему не интересны последние сплетни о сотрудниках компании… — В общем, Самуил Викторович её отпустил.

— С кем хоть она улетела-то? — из любопытства уточняю, убирая лишние приборы.

— Да с каким-то новым поклонником, — отмахивается Лина, — тем более, Самуилу Викторовичу помогает Таня… — она косится на Бесова, но тот молчит: лишь недовольно поджимает губы, — ладно, моего благоверного эта тема слегка бесит, так что давайте поговорим о чём-нибудь другом…

— Как твои успехи в общении с американцами? — улыбается Макс, наблюдая за неугомонной парочкой, вновь начинающей играть в «гляделки».

Беседа начинает течь сама собой, мы смеемся, общаемся и шутим, делясь новостями и последними событиями личной жизни.

Через минут сорок мы с Линой отходим в дальнюю комнату — одну из гостевых спален, которая нынче будет пустовать.

— Как ты? — спрашивает негромко Лина, — Я знаю, я свинья — уехала на несколько месяцев и звонила очень редко…

— Я не фарфоровая, Лина, — спокойно улыбаюсь ей, — и меня вполне можно оставить одну.

— Ну, судя по всему, оставлять тебя одну — крайне опасно, — замечает она, скосив взгляд на округлившийся живот.

Мы улыбаемся друг другу.

— Да, наши отношения… пошли на лад, — осторожно подбирая слова, говорю я, бездумно проводя рукой по столу и вспоминая лучшие моменты последних четырёх месяцев, — он очень старается.

— Могу его понять, — искренне отвечает Лина, — ты заставила его сильно понервничать.

— Всё было так плохо? — сосредоточенно смотрю на неё.

— На него страшно было смотреть, — вновь честно отвечает Лина.

— Я считала себя виноватой, — коротко произношу и прохожу к окну.

— В чём? В смерти Глеба? — Лина качает головой, не скрывая своего отношения к моему поведению, — Мила, если кто виноват, то уж точно не ты. Самуил Викторович рассказал Тане о Джун, Таня рассказала об этом Глебу, я не поддержала его в тот момент, когда он нуждался хотя бы в одном друге. Мы все отпустили его в аэропорт… Мила, да ему было даже не с кем поговорить! Но если быть честными до конца, он сам в этом виноват.

— В том, что самолёт упал? — чуть холоднее, чем нужно, спрашиваю у неё.

— В том, что не прислушался к нам. В том, что предпочёл холить свою обиду на весь мир. В том, что отвернулся от друга, узнав, что тот может быть его соперником за твоё сердце… Мила, сама подумай, что бы он сказал той девушке?.. Как бы себя с ней повёл?.. И как бы отреагировал, узнав правду?..

— А ты знаешь её? Это правду? — сосредоточенно смотрю на её лицо.

— Никто не знает. Только сама Джун. Но это дело двух сердец — нам об этом знать не нужно, — мягко покачав головой, отвечает Лина.

— Как у вас дела? — спустя пару секунд молчания, перевожу тему я.

— Лучше не спрашивай. Это какая-то нескончаемая битва характеров. Мы отвоёвываем друг у друга каждую мелочь… каждый сантиметр своей свободы… — она вдруг усмехается и задумывается над чем-то, уплывая в воспоминания… в приятные воспоминания…

— Я всё время думаю о нём, — признаюсь непроизвольно.

Наверное, всё это время я хотела выговориться. Ничем иным появление этих слов в тишине комнаты, я не могла объяснить.

— О Глебе? — Лина тут же меняется в лице.

— Что было бы, выбери я его… — произношу тихо и тут же корю себя за эти мысли.

— Мила, ты бы не выбрала его. Ты его не любила, — терпеливо, словно малому ребёнку, говорит мне Лина.

— Да, но… я же могла попробовать. Попробовать помочь ему…

— Ты что, психиатр? — не выдерживает подруга.

Удивленно смотрю на неё. Она очень редко повышает на меня голос. Точнее — вообще никогда.

— Нет, но…

— Ты готова была заниматься его лечением? Всю жизнь? Готова была сносить все прелести характера сломленной личности? Готова была полюбить его, зная, что он никогда не поймёт значения этого слова?

— Ты преувеличиваешь…

— Хватит страдать ерундой, Мила! — резко произносит Лина, глядя на меня со злостью в глазах.

— Почему ты…

— Целый год ты буквально сносила всем нам голову. Целый год я наблюдала за тем, как гаснет мой лучший друг. Теперь прошло два года, скоро ты будешь иметь от него ребёнка. Хватит. Хватит!

На моих глазах сами собой появляются слёзы…

— Я не могу с этим справиться. Я чувствую вину. Постоянно чувствую вину… — произношу едва слышно, пытаясь остановить поток влаги из глаз.

— За что? — тут же смягчается Лина, подходя ко мне и крепко — насколько позволяет округлившийся живот — обнимая, — За то, что не смогла его полюбить?

Я судорожно киваю, стараясь не шмыгать носом. Получается плохо.

— Дурочка моя, — Лина ещё крепче обнимает меня, позволяя выплакаться в её дизайнерский пуловер, — Бог дал тебе замечательного мужа. Он дал тебе ребёночка и лучшие условия для его появления на свет. Не нужно изводить себя пустыми переживаниями. Ты не обязана была полюбить его. Тем более, по принуждению. Глеб сам выбрал свой путь — веди он себя иначе, всё бы могло сложиться по-другому, но он был тем, кем был. Ты ни в чём не виновата… у тебя нет силы менять людей по щелчку.

— Но сейчас у меня получается, — замечаю с легкой гордостью, наконец, справившись со своими эмоциями.

— Бог мой, только не говори, что Макс разрешает тебе продолжать заниматься ЭТИМ!

— Он мне вообще мало в чём отказывает… — шепчу, пытаясь побороть улыбку.

— Мила! Телефон доверия? В твоём-то положении?! — Лина с ужасом смотрит на мой живот.

— Это Мой благотворительный фонд и Мой телефон доверия! — капризно бурчу я, всё же нежно проводя по животу рукой.

— Это очень по-взрослому, — подняв бровь, замечает Лина, а я показываю ей язык.

— Прости меня… ты права, — произношу негромко, после нескольких секунд тишины; затем перевожу взгляд на дверь, за которой сейчас находились мужчины, — Я очень люблю своего мужа и понимаю, сколько хлопот ему доставила…

— Главное, больше не доставляй, — на этот раз бурчит Лина, затем вновь косится на живот, — ну, помимо очевидных.

— Просто иногда мне приходит мысль…

— Какая мысль, Мила? — медленно переспрашивает подруга, настороженно глядя на меня.

— А что, если бы в тот раз… я забеременела?

Странный звук шлепка заставляет меня обернуться и посмотреть на Лину.

Интересно, на её лбу появится синяк?..

— Я серьёзно… если бы Глеб не… прервал половой акт, — начиная неистово краснеть, всё тише бормочу я, — то сейчас бы у нас была его частичка… его продолжение… — совсем стихаю.

— Я, наверное, не должна этого говорить, но раз уж тут такой особый случай… — Лина вновь качает головой и медленно выдыхает, а затем поднимает на меня взгляд, — Мила, ни один из наследников счета в швейцарском банке НИКОГДА не заведёт ребёнка до вступления в определённый возраст. Это правило, прописанное в завещаниях их отцов. Никто из них НИКОГДА не подвергнет себя опасности, остаться без наследства. Все последующие наследники должны быть рождены в браке, от, угодной главам семейств, девушки. Говорю не за всех богатеев, а за всех своих знакомых, имеющих счёт с семью нулями. В долларах, естественно. В том числе и за Глеба. И за Бесова, которому насрать на это наследство, пардон за мой русский — само вырвалось. И за Макса.

— Мужчины охотно делятся с тобой своими секретами, — замечаю с лёгким недоверием.

— Я верчусь в этом обществе с детства, — Лина смотрит на меня взглядом «да, я профи»; затем хмурится, — а откуда вообще эти мысли о ребёнке Глеба?.. Ты какую книгу читаешь?!

— Хорошую, — пряча от неё свои глаза, бормочу в ответ.

— Сожги, — с лютым выражением на лице произносит подруга.

— Я подумаю над твоими словами, — «успокаиваю» её, ощущая, как пропадает тяжесть с сердца.

Выходит, если бы Глеб хотел, он бы позволил мне попробовать забеременеть — естественно, что я не ожидала, что это могло произойти с первого раза. Но Глеб этого не хотел. Нет, он хотел совсем другого.

Почему-то действительно становится легче.

Даже смешно…

Наверное, это всё гормоны.

— У тебя отличный мужчина, Мила. Хватит в этом сомневаться, — негромко произносит Лина, открывая дверь в коридор.

Впереди начинает маячить свет из гостиной с черно белой фотографией молодого красивого мужчины в углу…

— Я и не сомневаюсь, — произношу негромко, начиная неспешно идти к своему мужу, — как ни странно, я очень четко осознаю, что он — это лучшее, что могло со мной произойти.

— Говоришь, как отец Глеба, — фыркает Лина.

Фыркаю в ответ. Мы останавливаемся в проёме двери, глядя на то, как двое наших самых любимых мужчин негромко беседуют о чём-то, неспешно поглощая салат и закуску. Собираться в этот день стало нашей традицией… В прошлом году с нами была Таня, но её весьма активное общение с отцом Глеба явно пришлось не по душе импульсивному Бесову — потому в этом году брат пришёл без сестры. Но это не значило, что я не позвоню девушке сегодня вечером и не спрошу, как она себя чувствует. Все мы изменились за это время. Все мы стали чуть ближе друг к другу.

И теперь, глядя на то, как Лёша что-то спокойно говорит моему мужу, я задумалась о том, кем мы были, и кем мы стали.

И кем могли стать.

— Мне кажется, я знаю, о чём ты думаешь, — негромко произносит Лина, прислонившись к косяку.

— Давай, добей меня своими умозаключениями, — тихо бурчу я, впрочем, начиная улыбаться.

— Сейчас ты думаешь, какая ты неудачница, что не стала кем-то другим, верно? — словно скучая, протягивает подруга.

— Почему ты так думаешь? — удивленно смотрю на неё.

— Ну, ты могла бы стать акулой бизнеса, останься ты в подчинении у Глеба — у тебя были все задатки. Могла бы стать рок звездой, судя по Лёшиным отзывам о тебе и о твоём тембре… я-то, видишь, не настолько музыкальна, мне судить сложно. А в итоге ты — жена Вознесенского с маленьким Вознесенским у себя в животе. Своей, возможно, головокружительной карьере ты предпочла семью — причём сделала это неосознанно. А микрофону предпочла телефон, с потерянными людьми на другом конце провода. И теперь, оглядываясь на все свои потенциальные возможности, ты, наверное, грустишь…

— Нет, — качаю головой, находя взглядом любимую светлую голову, — нет, — повторяю, встречая тепло карих глаз.

Всё, о чём она говорила… все те возможности, которые она перечислила… всё это было будто бы не про меня. Будто это звучали отголоски какой-то давно забытой, прошлой жизни…

Я провела рукой по животу, прислушиваясь к маленькой хрупкой жизни внутри меня.

— Нет? — немного недоверчиво, но при этом, словно с каким-то внутренним одобрением моего ответа, переспрашивает Лина.

— Нам двоим пришлось через столько всего пройти… Столько всего испытать… Но он никогда не переставал улыбаться и никогда не переставал поддерживать меня — даже когда я сама того не хотела… Может быть, он ангел?

— Нет, он просто влюбленный в тебя дурак, — философски заключает Лина.

— Тогда я счастлива… — улыбаюсь, глядя на ответную улыбку, засветившую мне с любимого лица, — с ангелом было бы сложно жить… крылья, нимб, все дела… ну, ты знаешь.

— Ага, я-то знаю. Только у меня были бы другие проблемы: копыта, рога, изо рта огонь…

Усмехаюсь, смотрю на подругу.

Я рада, что мы все друг у друга есть.

Я рада, что в своё время мы нашли друг друга.

И я всегда буду помнить, кто всех нас объединил…

Конец