Глава 20. Последний рабочий день

Захожу в здание компании и прохожу к лифту. В кабине нажимаю сороковой этаж и прислоняюсь спиной к стене, глядя на то, как закрываются дверцы… как в эти самые дверцы протискивается ухоженная бледная рука. Женщина дожидается, когда лифт соизволит открыться вновь, и плавной походкой от бедра входит в кабину.

— Мила Георгиевна, — профессионально улыбается Станислава Петровна.

— Станислава Петровна, — спокойно улыбаюсь ей в ответ.

— Ходят слухи, что вы покидаете компанию, — Станис смотрит на меня вежливо и при этом… слегка надменно.

— Решила, наконец, принять ваш совет, — с легкой мечтательной улыбкой глядя на закрытые дверцы лифта, произношу я.

— Перестаёте рассчитывать на мужчин? — подняв бровь, уточняет Станис.

— Начинаю рассчитывать на себя, — мягко парирую я.

Лифт останавливается, чтобы выпустить офисную стерву на её этаж, однако, Станис медлит.

— Не хотела говорить вам, Мила Георгиевна… — протягивает она, придерживая дверцы носиком дизайнерского сапога, — но вы удивительно изменились за это время.

— Вы думаете? — спокойно улыбаюсь, глядя на неё.

— Я вижу. Из вас бы вышла отличная бизнес леди… когда-нибудь… лет через пять… — она скалится, вынуждая меня понятливо усмехнуться, а затем неожиданно мягко смотрит — словно раздумывая о чём-то, — До вечера, Мила Георгиевна.

— До вечера, Станислава Петровна, — отвечаю ей, и дверца лифта отрезает нас друг от друга.

Выхожу на сороковом этаже, задумчиво глядя вперёд, пересекаю коридор и заворачиваю в приёмную.

— Мила Георгиевна, — чуть подрагивающим голосом здоровается Соня.

— Готова? — спрашиваю у неё, убирая полушубок и проходя к своему столу.

— Готова, — негромко произносит Соня, лицо которой слишком сильно напоминает мне моё собственное около двух месяцев назад…

— Хорошо, Соня, у меня к тебе только один вопрос, — говорю замершей в ожидании девушке, только что справившейся со всеми моими задачами, но даже не подозревающей об этом.

— Задавайте, — поджав губы, кивает Соня.

— Ты сама хочешь быть на этой должности? — смотрю на неё внимательно, слежу за реакцией.

— Сама?.. — чуть удивленно переспрашивает Соня.

— На этот пост тебя привела я. Едва ли не силой. Ты тогда не особо горела желанием. Потому я спрашиваю тебя сейчас: что-то изменилось с тех пор?

— Изменилось, — произносит девушка, глядя мне в глаза, — Я хочу стать личной помощницей Глеба Самойловича.

— Потому что… — предлагаю продолжить ей.

— Потому что глубоко его уважаю. И потому что мне нравится эта работа, — уверенно и четко произносит Соня, лицо которой невероятно преображается: с него исчезают все сомнения, зато появляются твёрдость во взгляде и серьёзная нацеленность на дело.

Какой интересный случай… Я чувствую, как спадает внутреннее напряжение:

— Тогда я поздравляю тебя, моя хорошая. Ты прошла мой экзамен.

— Боже ж ты мой! — девушка медленно сползает по стулу вниз.

Усмехаюсь.

— Но тебе ещё нужно будет пройти собеседование у Глеба Самойловича, так что не расслабляйся! — напоминаю ей, закрывая на компьютере все программы и начиная расчищать свой рабочий стол. Расчищать от бумаг. Свои вещи я соберу позже.

— Мила Георгиевна… он мне откажет, — потухшим голосом произносит Соня, вновь занимая сидячее положение, — я повела себя не профессионально… и сама сделала так, что он во мне разочаровался.

— Соня, хоть это уже не моё дело, и я могу спокойно умыть руки и не вспоминать больше об этой истории, я всё же тебе скажу… Да, твой приход на должность не был фееричным. Ты допустила ряд ошибок, за которые Бондарёв может сказать тебе четкое и уверенное «нет». Но… я вообще в него своей туфлей запустила. А потом устроила пьянку на весь этаж, спровоцировав начало массовых увольнений. А в первый свой приём перепила и едва не вырубила почтенных гостей губернатора прицельным броском обувки с правой ноги, после чего отожгла в клубе, умудрившись напиться ещё сильнее и довести шефа до белого каления… О продолжении того вечера я вообще промолчу, — качаю головой с лёгкой улыбкой вспоминая те «веселые деньки своей молодости».

— Святые угодники, и при этом вы продолжаете работать на него? — Соня смотрит на меня, как на трёхглавого дракона…

Драконицу.

Не важно.

— Ну, сегодня мой последний день, — замечаю, справедливости ради, — Соня, я к чему: он не монстр и не чудовище. И не лютый блюститель святой буквы Свода Правил. Он тоже человек. И он даёт людям шанс доказать, что они чего-то стоят. Ему это нравится… считай, что это его хобби. И я уверена, он даст тебе этот шанс, потому что ты намного умнее и смышлёнее меня. И у тебя база лучше. А ещё, ты исполнительная и невероятно трудоспособная. Не говоря о том, что ты хочешь эту должность, ведь я в своё время…

— Ведь вы в своё время… — повторяет за мной девушка, желая услышать, что было в «то самое время», но я уже взяла себя в руки и даже откашлялась, ненавязчиво давая понять, что продолжения не будет.

Не за чем ей знать, что меня перевели на эту должность насильно…

— В общем, дерзай, Соня! Да, ты оступилась, но с кем не бывает? Ты получила опыт и теперь знаешь, как себя вести в подобной ситуации. Тем более, сейчас для тебя самые благоприятные условия — всех тех девиц, что доставали тебя, уволили. Так что давай успокаивайся, и пошли к шефу, докладывать о твоих результатах.

— Я не слышала ни о каких увольнениях, — замечает Соня удивленно, заставляя меня не менее удивленно посмотреть на неё.

Если она о них не слышала, — а она всё ещё сотрудник отдела кадров, — значит, увольнений и не было…

— Уверена, с ними разберутся за праздники, — покачав головой и разогнав неприятные мысли, говорю ей.

Выходит, Глебу было не до сокращений… что ж, тем хуже для этих девиц. Они наверняка подумали, что их пронесло. Но, зная Глеба, мне их уже заранее жалко…

Киваю Соне, чтоб шла за мной, и стучусь в дверь к Бондарёву.

— Входите, — доносится голос, и я смело прохожу в кабинет.

— Глеб Самойлович, рада вам сообщить, что Соня прошла мою проверку, — с искренней улыбкой сообщаю брюнету.

— Ваше мнение, Мила Георгиевна? — серьёзно спрашивает тот, но я вижу, как едва заметно приподнимается уголок его губ.

— Считаю, что она идеально вам подходит, — честно отвечаю, надеясь, что он поймёт меня правильно и не примет этот результат за попытку отвязаться от него побыстрее.

— Я услышал вас, Мила Георгиевна, — опустив взгляд на стол, кивает Глеб, затем переводит его на Соню, — Соня, выйди ненадолго, мне нужно переговорить с моей… почти бывшей личной помощницей. А когда Мила Георгиевна выйдет, зайди вновь, — на два вопросительных взгляда он поясняет, — я проведу твоё собеседование прямо сейчас — чтобы не затягивать с этим вопросом до конца праздников.

Глаза Сони округляются: она явно не была готова к такому повороту; а я чуть расслабленно выдыхаю. Он возьмёт её. Я уверена — возьмёт.

Смотрю на девушку с морем поддержки в глазах, и та едва заметно кивает. Затем выходит из кабинета.

— Ты получила мою посылку?

Разглядываю Глеба, пытаюсь понять, что он задумал.

— Получила, — отвечаю не очень громко.

Не хотелось бы дать повод Соне думать невесть что.

Глеб смотрит очень долго, потом скрещивает пальцы в замок и кладет их перед собой на стол.

— Ты не хочешь об этом поговорить? — наконец, спрашивает он.

— Судя по всему, это ты хочешь со мной поговорить, — замечаю, приподняв бровь.

— Мила, я не хочу, чтобы ты уходила, — резко произносит Бондарёв, и его челюсть заметно напрягается.

— Я уже ушла, — говорю спокойно, — это мой последний день в компании. Я могла бы вообще не приходить сегодня, но обещала принять экзамен у своей стажерки.

— Я привык к тебе, — опуская упрямый взгляд на свои пальцы, цедит Бондарёв.

— Поэтому прислал мне То Самое платье, из-за которого я была вынуждена подписать с тобой контракт? — смотрю на него пристально.

Чёрт, одному Богу известно, что у него на уме. Его поступки просто убивают логику. На корню.

— Это… знак примирения, — медленно, буквально по слогам проговаривает Глеб, продолжая смотреть на сомкнутые в замок пальцы, — предложение дружбы, если хочешь.

— Не хочу, — тихо и честно отвечаю ему; мужчина поднимает на меня взгляд, — Глеб, мы не сможем стать друзьями, не обманывай себя. И… парой… — выдавливаю, кое-как подыскав слово, — мы тоже стать не сможем. Не потому, что мы не подходим друг другу физически — я не отрицаю того, что некое притяжение между нами появилось… а, может, и было всегда. Но мы не любим друг друга. А я не вижу смысла тратить время на отношения, которые ни к чему не приведут.

— Любовь может прийти со временем, — словно через силу произносит Бондарёв; при этом смотрит на меня пристально, будто желая загипнотизировать.

— Возможно, — киваю, соглашаясь, — но для этого нужно создать условия для её появления. К тому же нужно сильно постараться, работая над собой, и иметь очень много желания быть вместе. И нужно, чтобы было что-то ещё… какой-то манок для отношений: что-то, чего нельзя объяснить словами, но что всегда ощущается и мужчиной, и женщиной. У нас этого нет. Я не чувствую потребности быть рядом с тобой. Моей Личной Потребности, понимаешь?.. — я смотрю в его глаза и очень чётко осознаю — не понимает, — Я не вижу смысла продолжать этот разговор, потому что знаю — тебя не переубедить…

— Мы подходим друг другу, — игнорируя мои слова, продолжает настаивать Бондарёв, — Меня устраивают твои деловые качества. Ты доказала, что можешь быть решительной, когда позавчера разобралась с заговором на четырнадцатом этаже. Ты доказала, что достойна того шанса, который я тебе дал. И убедила меня, что можешь быть рядом со мной.

— Я не старалась сделать это, — качаю головой, понимая, что этот разговор нужно заканчивать; потому следующие слова произношу четко и ровно, — И я никогда не хотела быть рядом с тобой. Так что прошу — отпусти уже меня. Хватит, Глеб. Честно. Хватит.

— Надень платье вечером, — отвернувшись от меня, произносит Бондарёв.

— Глеб… — опять качаю головой, глядя в окно за его спиной.

— У тебя есть другое? — подняв бровь, спрашивает брюнет, и я вижу горькую усмешку в его глазах.

Он думает, что нет.

Что он — мой единственный вариант.

Как всё это… неприятно.

— До вечера, Глеб, — произношу ровно и выхожу в приёмную, чтобы столкнуться с Максом.

— Всё в порядке? — негромко спрашивает мужчина, приподняв моё лицо за подбородок.

Соня куда-то вышла, и в помещении мы остались одни.

— Я бы так не сказала, — честно отвечаю ему.

— Прости, я хотел опередить тебя и поговорить с ним первым. Но, когда пришёл — ты уже была в кабинете, — блондин поднимает руку и поправляет локон моих волос, заправляя его за ухо, — Я скажу ему прямо сейчас.

— Это… — тихо протягиваю; хочу сказать, что это его сломает, но так и не решаюсь произнести вслух.

— Это необходимо, — уверенно говорит Макс, убирая руки от моего лица и делая шаг назад — в сторону кабинета Глеба.

Молча киваю. Он прав. Бондарёв — не мальчик, и не хрупкая принцесса, чтобы постоянно щадить его чувства и подстраиваться под него, наступая на горло своим собственным.

В конце концов, кто-то должен был разнести в щепки все его иллюзии относительно меня. И не потому, что мы с Максом — два злых гоблина, мечтающих сломить сильного принца. А потому что принц ослеп, и решил, что из всех только он один — зрячий.

Долго играть по его правилам — это увеличивать его уверенность в собственной правоте.

— Почему тебе так важно сделать это? — неожиданно для самой себя спрашиваю у блондина.

— Я скажу тебе об этом. Вечером, — мягко улыбаясь мне, отвечает Вознесенский.

— Он — твой друг. Тебе ещё с ним работать, — напоминаю на всякий случай.

Не хочу быть камнем преткновения между двумя старыми товарищами. Но, вопреки предыдущему желанию… очень хочу, чтобы Макс начал действовать решительнее. Он сумел очаровать меня, но при этом не сделал ничего предосудительного, оставляя наши отношения в рамках «дружеских» и не позволяя им развиваться дальше.

— Собирай вещи, моя Сирена, — улыбнулся блондин, показывая мне очаровательные ямочки на щеках, — и не беспокойся ни о чём.

Начинаю собирать вещи, глупо улыбаясь непонятно чему… Макс закрыл дверь плотно, и я не могла слышать, что происходит в кабинете Глеба… но сейчас мне это было и неважно. Главное — то странное тепло, что зарождалось внутри от одной только мысли о том, что может произойти сегодня вечером… А, стоило вспомнить слова блондина — как внутри что-то скручивалось в тугой узел из предвкушения и… ожидания. Бог мой, неужели я влюбляюсь?..

Даже замираю с папкой в руке.

Этот хитрый блондин смог пробраться мне под кожу за каких-то жалких несколько дней?

— Такое разве вообще возможно? — ощущая, как меня бросило в жар, спрашиваю у воздуха.

— Не можешь поверить, что, наконец, уходишь отсюда? — насмешливый голос Лины заставляет меня резко развернуться и уставиться на свою фею… кгхм… Наверное, самую странную из фей.

— Лина, — зачем-то произношу, не зная, радоваться мне или стоять на месте, вежливо улыбаясь.

Наши отношения в последнее время зависли на отметке «черт его знает, что происходит».

— Спасибо за платье, — пытаюсь произнести ровно, прижимая несчастную папку к себе.

— Брось, я только помогала его выбрать. Вообще у Вознесенского отличный вкус. С размерами беда, но это исправимо, — отмахнувшись от меня, весело отвечает фея; затем смотрит чуть внимательней, — Ты как?..

— Хорошо, — чуть нервно отвечаю, — а ты?..

— И я, наверное, тоже хорошо, если не считать… — она замолкает, глядя куда-то на потолок, — хотя, знаешь, всё-таки хорошо… Даже очень, — последнее предложение она произносит, опасно скалясь и думая о чём-то своём… или о ком-то своём… по крайней мере, я видела, что эмоция относится не ко мне.

Начинаю улыбаться, рассмотрев огонёк азарта в её глазах.

— Кому-то сегодня не повезёт?

— Однозначно! — сверкнув глазами, отвечает Лина; затем слегка осекается и смотрит на меня как-то вдумчиво, что ли? — Мила, я могу задать личный вопрос?

— Конечно, — почему-то ожидая, что она начнёт говорить про блондина, отвечаю ей. То её сообщение… мы ведь так и не поговорили по этому поводу.

— У тебя с Бесовым всё закончилось? — в лоб спрашивает Лина.

— Эм… да! Давно уже. Ну, не «давно»… но для меня это словно было в прошлой жизни!.. Черт, этот вопрос… это было как-то неожиданно, так что я даже растерялась слегка… о! Я произнесла это вслух?.. — с легким испугом спрашиваю у начинающей улыбаться феи.

— Да. Весь мысленный поток. Я услышала всё, — кровожадно ухмыляясь, кивает Лина.

— Прости, просто твой вопрос был действительно неожиданным, — опуская голову, отвечаю ей, а потом замолкаю… мои глаза расширяются… — Лина, ты что, крутишь роман с Бесовым?!

— Тише, радость моя, зачем пугать окружающих? — мгновенно оказываясь рядом и закрывая мой рот своей ладонью, полу-шипит — полу-шепчет Лина.

— Так это правда?! — убирая её руку с лица, шепчу, глядя на неё глазами по пять рублей.

— Я не кручу ни с кем романы, — фыркает Лина, не спеша проходя по приёмной, — и не планирую, — она останавливается, поправляя стопку бумаг у Сони на столе, затем поворачивается ко мне, — А вот вынести одному барану мозг — очень даже планирую. Из женской солидарности, так сказать.

— Лина, если ты делаешь это ради меня… то не надо, — прикусив губу, говорю.

— Да нет… пожалуй… мне и самой от этого весело, — изрекает фея, поправляя идеальную причёску, затем переводит на меня насмешливый взгляд, — не лишай офисного червя развлечения!

— Ты-то? Офисный червь? — фыркаю, качая головой: скорее, офисный дятел, — Ладно, если ты так развлекаешься — твоё право. Главное, меня не приплетай, когда начнёшь ему мозг выносить.

— Договорились, — хмыкает Лина, — кстати, ты подобрала украшения к платью?

— Нет ещё, планировала заняться этим после обеда, — вновь начиная собирать свои вещи, отзываюсь в ответ.

— Ну, тогда принимай от меня подарок.

— Лина! Никаких подарков! — выпрямляюсь и, негодуя, смотрю на неё, — Хватит делать из меня дрань босую! Я сама в состоянии позаботиться о своём внешнем виде!

— Вообще-то ты сегодня последний день работаешь в компании. А на прощание обычно дарят подарки, — замечает хитрая фея.

— Я приму от тебя подарочный степлер, — смотрю на неё строго.

— Нет, ты примешь шикарные серёжки, которые идеально подойдут к платью, — легко отмахивается Лина.

— Даже думать забудь, — складываю руки на груди.

— Забуду, когда ты их наденешь, — также легко соглашается Лина.

— Лина, черт! Ну, правда! Так нельзя! Я не имею возможности дарить тебе дорогие подарки! Зачем ты ставишь меня в неловкое положение?

— А я имею такую возможность и искренне не понимаю, почему ты хочешь меня её лишить? — не менее серьёзно заканчивает Лина и строго смотрит на меня.

Мне на это нечего ответить. Но протест в душе не позволяет так просто сдаться.

— Хорошо, давай так: когда у тебя появится возможность сделать мне дорогой подарок, ты ею воспользуешься. А сейчас — примешь эти серёжки в знак нашей дружбы и не станешь обижать меня своей глупой гордостью. У меня она, кстати, тоже присутствует. Может, померяемся размерами этого достоинства? В конце можем даже поругаться — чем не отличное завершение твоей истории в компании? — Лина смотрит на меня, подняв бровь, а я вздыхаю.

— Я не хочу ссориться, — говорю честно.

— Тогда бери подарок и не ешь мой мозг, — отрезает фея, вручая прямоугольную коробочку в мои руки.

Открываю…

— Лина, ты — фея, — говорю по факту.

— Я в курсе, ты уже сообщала мне об этом прозвище, — хмыкает та, — идеально подойдут, правда?

— Почему ты так стараешься для нас с… Максом? — произношу негромко, косясь на кабинет Бондарёва.

Глеб был её другом, как и блондин, но с самого начала я слышала от неё одни лишь предупреждения, касательно брюнета… в противовес словам поддержки в пользу Вознесенского.

— Потому что он — то, что тебе нужно. Он сможет забрать тебя отсюда, — Лина обводит глазами приёмную и переводит взгляд на меня; взгляд, полный теплоты, — и дать всё, что ты только пожелаешь.

— Ты думаешь, это то, чего я хочу? Чтобы меня окружали всем необходимым?.. Чтобы я вообще ни в чём не нуждалась? — смотрю на неё с лёгким недоверием.

Неужели я похожа на… такую?

— Нет. Я думаю, что ты достойна сказки. А Макс — тот, кто сможет сделать твою жизнь сказочной. Не из-за того, что он — член богатейшей семьи банкиров, — фыркает фея, вызывая у меня ответную улыбку, — и не из-за того, что он красавчик с теплыми глазами. А потому что я знаю его отношение к женщинам… Он достоин хорошей девушки. А ты достойна хорошего мужчины. Вот и всё, — она вдруг широко улыбается и щёлкает меня по носу, — так что, если увижу тебя в какой-нибудь синтетической тряпочке на балу, сорву её и сожгу в костре. Прям посреди зала. И пусть нас всех зальёт дождь противопожарной безопасности.

— Ты шантажистка, — замечаю с лёгкой опаской.

— Я фея. Ты сама сказала, — подмигивает мне… фея, — кстати, я написала Глебу, чтоб отсрочил собеседование с Соней до обеда — её вызвали решить пару вопросов с банкетным залом. Так что она подойдёт попозже, — и Лина выходит из приёмной, махнув мне рукой.

Однако, не успевает её спина скрыться за дверью в коридоре, как открывается вторая дверь, на этот раз — кабинета Бондарёва.

Макс выходит первым. На его лице смесь странных эмоций, но, когда он поднимает взгляд на меня, я вижу облегчение в его глазах и совсем немного, на самом дне — радость и предвкушение.

— До вечера, Мила, — произносит он каким-то новым голосом, от которого у меня мурашки бегут по коже, и выходит из приёмной.

Вслед за ним выходит Глеб, и при виде меня он останавливается. В его глазах я читаю недоверие и… словно разочарование. А ещё, под его взглядом меня не покидает чувство, что я — предательница.

Вот только… кого я предала?.. Или — что?.. Наши с ним несозданные отношения?.. Его ожидания?.. Уверена: Макс сказал лишь о своих симпатиях — следовательно, винить меня не за что. Тогда почему такой взгляд, словно я — Иуда, как минимум?..

— Увидимся вечером, — выделяя интонацией последнее слово, произносит Глеб и резко выходит из кабинета.

— Увидимся вечером, — вторю ему, глядя в пол.

Идти на бал резко расхотелось. Зато, вместе с этим желанием, также резко пропала жалость к Глебу. А ещё — ощущение выбора.

Нет у меня никакого выбора: есть только один правильный вариант.

Единственно верный. И даже думать не о чем.